Вселенная Джона Нормана. Про планету Гор, где есть магия, средневековье, инопланетные технологии и рабовладельческий строй. Туда похищают землянок и превращают в бесправных рабынь...

Зана

Девушка подняла глаза, когда я приблизился, и облегченно улыбнулась. Ей около двадцати лет, и она была прекрасна.

— Я боялась за вас, хозяин!

— Эти ребята — ничто. Настоящая засада была, когда я работал администратором в группе Фейсбука. А теперь вставай.

Она поднялась. Я обхватил её за шею и заставил наклониться в пояснице под прямым углом.

— Пошли.

Я повел её, прижимая голову к бедру, и поднялся по лестнице на второй этаж. Тяжёлые деревянные двери шли вереницей. Из одной доносились шлепки плоти о плоть и стоны. Я подошёл к комнате в конце, достал ключ из кармана и отпер дверь.

Внутри было моё жилище последний месяц. Комната довольно просторная, чистая. У одной стены стояла деревянная стойка для оружия: булава, меч, зловещее стальное копьё с зазубринами и короткий лук, с которым у меня ничего не выходило.

Напротив — деревянный стол. На стене над ним были приколоты пергаментные карты. Ни одна не отличалась особой точностью, одну я даже додумывал сам. Насколько я мог судить, мы находились недалеко от горной цепи, которая тянулась так далеко, как только видели путешественники через Дуру. Внутри этих гор Древние Боги сражались со Старцами.

В углу лежала стопка звериных шкур сантиметров двадцать высотой. К стенам рядом были прикреплены несколько железных колец.

Я уложил За́ну на шкуры. Она тут же села на колени и огляделась, потом наклонилась и понюхала кожу.

— Пахнет Нурой!

Я рассмеялся и сел напротив.

— Она пахнет ароматными цветами, как и ты.

— Я чувствую её запах под духами, — запротестовала шанка.

Я покачал головой. Бытовой расизм был обычным делом в эту эпоху.

— Она отличная трахака, — я снял сапоги. — Приятно видеть высокую девушку с длинной шеей на четвереньках.

— Лизать ноги — в её природе, — откинула волосы Зана.

— О да, — я наклонился и взял её мягкую, изящную ступню. Снял медный браслет с лодыжки. — И в твоей тоже.

Она бросила на меня недовольный взгляд.

— Я пытался купить тебя сегодня.

— Купить меня, хозяин? — её спина выпрямилась, а глаза заблестели.

— Уру не согласился. Не в этот раз.

— Хозяин уже делал предложение на меня раньше? — Она, казалось, была польщена.

— Много раз. — Я снял с неё ожерелье из крокодильих зубов.

— Хозяин делал предложение на Нуру?

— Нет, не на Нуру. Я никогда не смог бы позволить себе её, — поддразнил я.

Зана сердито надула губы.

Я развязал ей руки, снял медные наручи. Затем, взяв за груди, освободил украшения с сосков.

— Хозяин с меня всё снял! — сказала рабыня, которая и так была голая.

Обычно горианские рабыни с украшениями и колокольчиками, чтобы всем было слышно рабыню издалека и как ее сношают...

— Да, твоё тело теперь полностью обнажено, — я взял её за подбородок и погладил. Она смотрела на меня большими карими глазами. — Тебя это смущает, рабыня?

— Да! Я как животное перед вами! Дешёвая, только что пойманная девчонка!

— Как и Нура должна быть?

— Да!

Вряд ли многие мужчины тратили время, чтобы снять с неё побрякушки перед использованием. До этого момента и я не тратил.

— Можно мне… если вам угодно, — осторожно сказала она, — носить хотя бы моё ожерелье, хозяин?

— Нет.

Это слово ударило её, как пощёчина.

— Конечно, хозяин. — Она опустила голову.

Я лёг с ней на шкуры и перевернул на спину.

— Не стесняйся, — я провёл рукой вдоль её бока, поглаживая грудь. — Твоё тело великолепно, им стоит наслаждаться именно так. Тебя стоит выставлять напоказ. Без украшений.

Она приподнялась на локтях.

— Как зверя? Как девушку, пойманную и брошенную в рабскую яму?

Я скинул одежду и опустился на неё сверху. Её мягкое молодое тело было восхитительным матрасом.

— Ты думала, я хочу купить тебя, чтобы ты танцевала в таверне? Или чтобы тебя отправили в храм, покрытую пеплом и раскрашенную?

Я сжал её запястья вместе и прижал к шкурам над головой.

— Да, хозяин?

Я рассмеялся и лизнул её лицо.

— Какая высокомерная маленькая шлюшка! Нет, — я прикусил ей щёку. — Ты — скот, а скот не наряжают, разве что в шутку. На тебе не должно быть ничего, кроме ошейника на шее и наручников, чтобы сковать твои запястья и твои хорошенькие лодыжки.

Я сел на неё верхом, коленями вжавшись в подмышки. Одной рукой прижал к шкурам за горло. Я плюнул ей в лицо. Она поморщилась и отвернулась. Я схватил её за челюсть и с силой повернул голову обратно. Плюнул снова. Слюна потекла по щеке и закапала в ухо.

— Прелестная маленькая сучка! Я заставлю тебя таскать мои грузы через джунгли, напрягаясь под тяжестью на спине. Когда замешкаешься — буду хлестать по ногам и заднице. — Я шлёпнул её по бедру. — Тебе бы это понравилось?

— Да, хозяин! — Она открыла глаза и посмотрела на меня. Взгляд затуманился. Язык скользнул наружу и слизнул слюну со щеки.

Я снова плюнул ей в лицо. Хороший способ обозначить доминирование над рабыней. Между обученным послушанием и первобытной покорностью — большая разница. Именно ради власти извлекать эту покорность из таких красивых женщин, как Зана, я и полюбил этот мир.

— Я увезу тебя далеко отсюда. Туда, где нас не найдут войны богов и людей. И там ты будешь будить меня каждое утро, обхватив губами мой член.

— Мне бы это понравилось, хозяин, — она восхитительно извилась подо мной.

Я потянулся к столу. На нём лежал длинный кожаный кнут. Я вытащил его, конец волочился по полу. Её глаза вдруг широко раскрылись, словно её резко разбудили.

— Это не игрушечный кнут, — сказал я, дёргая за кожу, показывая, насколько он жёсткий. — Ты знаешь, что это?

Она кивнула.

— Скажи, что это, рабыня.

— Учебный кнут, хозяин, — она защищающе подтянула колени к груди.

Игрушечные кнуты были короткими, из множества мягких кожаных плетей. Большинство кнутов, которыми мужчины хлестали своих рабынь — для дисциплины или удовольствия — были игрушечными. Учебные кнуты — другие. Они больше, тяжелее и могут быть невыносимо болезненными. Им легко содрать кожу со спины, если не уметь пользоваться.

— Когда ты в последний раз видела такой?

— В лагере для рабов, хозяин. Когда я прибыла в этот мир.

— И ты хорошо обучалась? — Я взвесил кнут в руке.

— Да, хозяин, — она энергично кивнула.

— Нет, недостаточно хорошо.

Она застонала от страха и отпрянула.

— Вот что произойдёт. — Я залез в мешок и вытащил грубый железный ошейник. — Я надену его тебе на шею, но ты будешь сопротивляться. Будешь бороться со мной, как в тот день, когда гиперборейский работорговец накинул тебе на талию лассо. Если я решу, что ты сопротивляешься недостаточно сильно, то буду хлестать тебя этим кнутом. Настоящим. Ты помнишь, каково это?

Тот, кого хоть раз отстегали учебным кнутом, никогда не захочет повторить. В этом и смысл. Покорное рабство предпочтительнее его жала.

Конечно, всё сложнее; весь опыт лагеря для рабов — где рабов часто убивают — это то, чего девушка не хочет повторять никогда. Она связывает это с учебным кнутом.

— Да, хозяин, — кивнула она.

Я встал и отложил кнут.

— Встань, — скомандовал я. Разжал железный ошейник, его две половины с грохотом разошлись.

Рабыня встала, уставившись на меня, как олень на охотника.

Я шагнул вперёд.

Она отпрянула, дико озираясь. Схватила металлическую флягу и швырнула в меня. Затем — глиняный кувшин. Он разбился о стену, пока я уворачивался.

Я бросился вперёд, пытаясь схватить её за горло. Она закричала, подняла руки, споткнулась и упала на шкуры. Маленькие ноги брыкались мне в грудь, пока я наваливался сверху.

Лицом она била меня в грудь, вырываясь, едва не задев яйца (я же велел ей сопротивляться). Я прижал её руки, но она выскользнула и перевернулась, её прекрасные ягодицы прижались к моему члену, пока она пыталась уползти.

— Ай! — Рабыня вскрикнула, когда я схватил её за длинные тёмные волосы. Откинул голову назад, она выгнула шею, стиснув зубы. Я зажал её в борцовский захват и прижал лицом к шкурам. Она застонала в них. Пыталась сопротивляться, но мой вес удерживал её.

Освободив одну руку, я схватил ошейник. Толстая пластина с простым замком. Очень распространённая, грубая конструкция. Я приподнял её голову и просунул тёмное железо под горло.

— Я подчинилась! Пожалуйста, не бейте меня! — простонала она.

Я прижал железо к её коже и обеими руками с силой свел две половины. Механизм громко щёлкнул; чтобы открыть, понадобится не только ключ, но и сила. Некоторые хозяева позволяли замкам заржаветь. Так, даже если рабыня сбежит, она, возможно, не сможет снять ошейник.

Я перевернул её на спину. Она села и отползла, подтянув колени и обхватив ноги руками. Выражение лица было недоверчивым. Она увидела сторону меня, которую я от неё скрывал.

— Я разочарован, — солгал я. — Твоё сопротивление было слабым.

— Нет! — она сжала руки в маленькие кулачки, сверкнув глазами.

Я схватил её за ошейник, рванул к себе и ударил по щеке (нежно). Её светлые щеки залились румянцем.

— Хозяин! Я сопротивлялась!

Я ударил снова.

Острые ощущения — бороться с рабыней, валить её на землю, надевать ошейник и наручники. Однако настоящая ценность — в навязывании физического доминирования. Быстрое подавление сопротивления учит её своему месту.

Я достал из мешка пару тяжелых кандалов. Рванул её запястья перед собой и заковал их. Затем вытащил верёвку и крепко привязал её к середине цепи, соединяющей кандалы.

Прямо над шкурами для сна к потолку было прикреплено железное кольцо.

— Нет, — она замотала головой. — Нет, прошу, хозяин!

Я взял конец верёвки и перебросил через кольцо. Поймал, когда он упал с другой стороны.

— Не бейте меня!

Она вскрикнула, когда я дёрнул за верёвку. Запястья взлетели над головой, и её рывком подняли, пока она не встала на цыпочки. Я привязал конец к опоре и поднял кнут.

— Я подчинилась вам, хозяин! Я подчинилась!

Я развернул её спиной ко мне.

Взял кнут, занёс и со свистом опустил на её спину.

Она взвыла от боли и бросилась вперёд. Откачнулась назад, пытаясь встать на носки. Снова закричала, когда второй удар швырнул её вперёд. Она начала рыдать.

За те четыре месяца, что я пробыл в этом мире, я нашел учебный кнут наиболее эффективным. Рабыни под его угрозой становятся пугливее. Однако их редко приходится наказывать, и они более услужливы.

Я дал ей десять ударов в течение трех минут. Варьировал время между ударами, чтобы она не могла морально подготовиться. Когда я закончил, её спина, ягодицы и ноги были покрыты красноречивыми красными полосами. Однако синяков не осталось.

Я развязал верёвку и снял её с кольца. Она рухнула на шкуры, уже не плача. На лице было угрюмое, пустое выражение. Она не встречала мой взгляд.

Я снял оковы с её запястий и отшвырнул в сторону. Затем вытащил из мешка длинную тяжёлую цепь и прикрепил её к одному из колец в стене рядом со шкурами. Взял другой конец и пристегнул к её ошейнику. Цепь потянула её голову ещё ниже, побрякивая на полу.

Я поставил ногу перед ней.

— Полижи её, рабыня.

— Да, хозяин.

Она взяла мою ногу обеими руками, откинула волосы за плечи и прижала губы к стопе. Закрыв глаза, целовала и облизывала её. Её язык проникал между пальцев, скользил вверх и вниз по ступне, останавливаясь у лодыжки.

— Открой глаза, рабыня. Смотри, что ты делаешь.

— Да, хозяин, — послушалась она.

Мне нравилось ощущение её губ и языка. Я выставил вперёд другую ногу, и она переключила внимание на неё. Затем я плюнул на пол, рядом со своей ногой.

— Ты знаешь, что делать.

Без единого слова она слизала мою слюну с пола. Я сделал это снова, рядом с её лицом. Она повернулась и слизала и это.

— Я говорил тебе, что ты хорошо лижешь мужские ноги. Разве нет?

— Да, хозяин.

Я взял её за волосы и поднял на колени. Её тело двигалось податливо, преданно.

Она посмотрела на мой эрегированный член; я чувствовал её дыхание. Она подняла на меня глаза.

— Исполни Утренний Лотос, — приказал я.

— Да, хозяин.

Два самых популярных искусства секс-рабынь — Змея и Лотос. Лотос был самоотверженным, нежным, ласковым и полностью унизительным. Он побуждал рабынь влюбляться в своих хозяев; покорно исполнять обязанности и наслаждаться полной сексуальной бесстыдностью! Он также побуждал хозяев быть ласковее. Это, в свою очередь, положительно подкрепляло рабское поведение.

Зана широко раздвинула колени и обхватила мои бёдра. Вытянула носки и поставила ступни плоско на пол. Так выглядел Утренний Лотос; её тело отражало раскрывающийся цветок.

Затем она открыла рот и приняла в него мой член. Тепло сомкнулось вокруг, губы обхватили ствол. Она начала раскачивать головой вперёд-назад, цепь ошейника позвякивала.

Утренний Лотос — простой секс-танец с возможностью для самовыражения. Поэтому небрежное исполнение выглядит плохо. Это делает его полезным для обучения новых рабынь или для усмирения только что купленной.

Голова Заны двигалась медленно, пока она смотрела мне в глаза. Медленное движение — признак покорности; оно продлевает опыт для девушки, заставляя её по-настоящему задуматься о том, что у неё во рту (и почему). Прямой зрительный контакт — ключевой элемент Лотоса; он порождает в девушке чувство обожания.

После восьми долгих движений она откинула голову назад. Сжала мой член и провела губами вдоль ствола, как музыкант с флейтой. Прижала его к своей щеке, потирая. Щека была мягкой и тёплой.

Она повторила восемь движений, а затем потёрла другую щёку.

На следующем этапе она сделала десять движений, но затем вынула член небрежно; густые нити семени повисли между моим членом и её губами. Она запрокинула голову и закрыла глаза, позволяя нитям капать и прилипать к подбородку и горлу.

Затем заработали её руки. Одна подняла мой член и прижала к животу. Другая обхватила мои яички. Она наклонилась вперёд и откинула голову, чтобы посмотреть на меня. Взяла одно яичко в рот; её язык ласкал его. Затем выплюнула и приняла второе.

Я подавил желание преждевременно закончить её танец.

Последовало ещё десять движений, но на этот раз она держала мои яйца обеими руками. Поглаживала свободную кожу. Её голова освободилась; много семени, смешанного со слюной, блестело на губах и подбородке.

Она снова обхватила губами мой член и мягко сжала, слизывая жидкости. Затем сплюнула их в свои раскрытые ладони. Натёрла ими свою шею, под челюстью и на груди.

Это было превосходное исполнение, но я больше не мог терпеть.

Я прижал её голову обратно к своему члену. После нескольких быстрых толчков я зафиксировал голову на месте, пока не кончил. Она оставалась неподвижной, принимая. Когда я отпустил, она медленно отстранилась и открыла рот, чтобы я видел. Он был полон белого семени.

Танец был окончен.

— Не глотай, — я потянулся за ключом и отпер её ошейник. Разжал его и дал упасть.

— Плюнь, — я сложил ладонь лодочкой у её губ.

Она выплюнула моё семя, стараясь попасть всем. Часть просочилась между пальцев и брызнула на её бёдра и пол.

Другой рукой я собрал её волосы и потянул вверх. Шея обнажилась, она положила ладони на колени и ждала того, что, как знала, должно было случиться.

Я размазал семя вокруг её горла, создавая толстое, блестящее кольцо. Там, где оно стекало, я собирал обратно и наносил снова. Оно становилось липким, начиная сохнуть.

Это называлось семенным ошейником. Мужчина держал свою коленопреклонённую рабыню на месте, пока оно сохло. Частью опыта было простое стояние девушки на коленях между ног своего хозяина. Никто не говорил. Она чувствовала, как высыхающее семя остывает у неё на горле.

После этого он мог снова надеть на неё железный ошейник.

— У тебя немного на бёдрах осталось, — наконец сказал я. Капли там уже подсохли.

Я отпустил её волосы и присел перед ней на корточки. Отодвинул её руку в сторону и соскрёб подсохшее семя. Оно отшелушилось хлопьями.

— Открой рот.

Она повиновалась. Я положил хлопья ей в рот.

— Съешь.

Я увидел, как её горло сглотнуло.

Я соскрёб остальное семя и скормил ей. Затем наклонил её голову вниз; она слизала высохшее семя с пола, пока оно не исчезло.

Я сел, скрестив ноги. Присев на корточки, она положила голову мне на колени и посмотрела.

— Хозяин, — её глаза сияли, — можно мне съесть семенной ошейник?

— Да, — я поласкал её ягодицы. — Я буду смотреть.

Она сняла семенной ошейник. Театрально запрокинула голову, поедая хлопья. Руководствуясь только ощущениями в кончиках пальцев, она нашла и съела всё.

Я притянул её к себе на колени и изучил её шею, откинув голову назад.

— Если найду хоть немного, выпорю, — предупредил я.

Но ничего не было; она была обучена Лотосу. Рабыни Лотоса полностью отдают себя своим хозяевам. Они — дарительницы, кормилицы, отчаянно жаждущие дарить любовь.

И всё же для мужчин, которые ими владели, они были не больше, чем скот.

— Очень хорошо, рабыня.

— Спасибо, хозяин! — её улыбка была как восход солнца.

Она взвизгнула, когда я перевернул её на живот на шкуры.

Я взобрался на неё сверху, прижав. Раздвинул ей колени и удерживал за запястья.

— Хозяин! О, о, хозяин! — её челюсть отвисла, когда я вошёл в неё.

Я начал долбить рабыню.

Она стонала, всё её тело содрогалось вперёд с каждым толчком. Волосы разметались, когда она поднимала голову. Я прижал её к шкурам, она вскрикнула, голова была повёрнута набок.

— Маленькая шлюха! Ты должна быть моей!

Её стоны становились громче, она начала задыхаться. Наконец, всё её тело сжалось, и она закричала, закрыв глаза, стиснув зубы. Тело рабыни расслабилось: нежная и податливая как воск. Я кончил внутри. Лёг рядом с ней на шкуры. Она положила голову мне на грудь и прижалась. Я взял тяжёлый ошейник с цепью и снова защёлкнул у неё на шее. Затем перевернул её на себя.

— Спасибо, хозяин, — она сложила руки на моей груди и упёрлась в них подбородком. — Так бы оно и было… если бы я принадлежала вам?

— Да, — я обхватил её ягодицы и поласкал их. — Ты не должна танцевать для многих мужчин. Ты должна принадлежать одному.

— Я и принадлежу, хозяин.

— Не в этом смысл. Уру — сеттит; ты недостаточно высока, чтобы держать тебя в его личном гареме в клетке.

Как упоминалось, другое популярное секс-искусство — Змея. Змея была высокособлазнительным, извилистым стилем, сосредоточенным на соблазнении. Если рабыня ростом 5 футов 8 дюймов (около 172 см) — примерно рост модели — её обычно обучают Змее. Хорошая Змея может привлечь внимание мужчины из другого конца комнаты, извиваясь в своей клетке. Змеиные номера — это в основном извилистые секс-танцы, часто на спине или животе девушки. Змеи обычно становятся девочками из борделей, храмовыми танцовщицами и жертвами.

Однажды, после долгой ночной попойки после закрытия, Уру пустил меня в свой гарем. Там в клетке он держал двух высоких обнажённых девушек. Одна была блондинкой, древней северной евразийкой с сибирских степей, с лицом с обложки журнала. Другая — темнокожей африканкой из 11-го века, Великого Зимбабве, которая могла бы быть наложницей короля. Уру выжег обеим на бедре татуировку в виде змеи. Их малые половые губы были проколоты и снабжены бронзовыми кольцами. На шеях у них были бронзовые ошейники в форме свернувшихся змей. Они были в тёмной подводке и чёрной помаде.

— Нравятся мои питомцы? — спросил он меня тогда.

— Конечно. На них дивно смотреть.

— Минка готова к случке во славу Сета, — он тогда протянул руку в клетку и погладил ногу блондинки. Я помню, как она наклонилась и стала сосать его палец. — Сделаешь мне честь, оплодотворив её?

Голубоглазая красавица резко подняла голову и уставилась на него, её пухлые губы разомкнулись. Затем уставилась на меня.

— Это твой гарем! Ты уверен?

— Конечно! Мы хорошие друзья, Жерар из Дома Камня. Трахни ее.

Затем он отдернул занавес в глубине комнаты. За ним была маленькая камера, отгороженная занавесями. В глубине комнаты, лицом к нам, стояла деревянная статуя кобры высотой почти три метра. Её капюшон был раскрыт, клыки были из слоновой кости. Статую выкрасили в чёрный цвет. Её глаза были из отполированных белых речных камней.

По обе стороны от идола Сета стояли латунные курильницы для благовоний. Перед ним был прямоугольный деревянный алтарь с четырьмя металлическими кольцами, прикреплёнными к его углам.

— Сет ждёт твоей дани, Жерар из Камня.

Я тогда открыл клетку и вытащил возмущённую блондинку за лодыжку. Мы затем взвалили её на алтарь и поставили на локти и колени. Пока я привязывал запястья и лодыжки рабыни к кольцам, я заметил тёмное пятно на дереве.

— Это кровь? — спросил я тогда. — Ты здесь покрывал девственницу?

— Нет. Было ещё две девушки, но я принёс их в жертву.

Я улыбнулся, вспоминая ту ночь, и провёл пальцами по мокрой от пота спине Заны.

— Уру тогда предложил мне Минку. И я трахнул её прямо там, в клетке, пока Сетта стояла на коленях рядом и лизала мне яйца. Минка кричала в экстазе. Уру смотрел и улыбался. Потом я взял Сетту и заставил её вылизать всё, что оставил внутри другой рабыни. Они обе потом целовались, перебрасывая моё семя изо рта в рот.

Зана тихо застонала, прижимаясь ко мне сильнее. Её бёдра снова начали медленно двигаться, трусь мокрой щелью о мой ещё полутвёрдый член.

— А я... Я никогда не буду такой высокой, как они — прошептала она с дрожью в голосе. — Я никогда не стану Змеёй...

Я схватил её за волосы и резко потянул голову назад, заставляя смотреть мне в глаза.

— Нет. Ты никогда не будешь Змеёй. Ты будешь моей маленькой шлюшкой. Моей сучкой. Моей кобылой. Ты будешь ползать на четвереньках, носить мой хомут и таскать меня на спине через болота, если я прикажу. А когда я захочу — я буду привязывать тебя к столбу посреди деревни и трахать на глазах у всех, чтобы каждый мужчина видел, чья ты.

Её глаза расширились, дыхание стало прерывистым.

— Да... Хозяин!

Я перевернул её на живот, навалился сверху всем весом, придавив рабыню к шкурам. Мой член уже снова стоял колом. Я раздвинул ей ягодицы большими пальцами и медленно, с наслаждением, вошёл в тугую попку Заны.

Зана вскрикнула, вцепившись пальцами в шкуры.

— Терпи, — прорычал я, начиная двигаться глубже. — Твоя задница тоже моя. Каждый дюйм твоего тела — мой.

Я трахал её медленно, но сильно, каждый толчок вгоняя член до самого основания. Стоны рабыни становились всё громче, переходя в хриплые всхлипы. Я наклонился к её уху:

— Представь... Я веду тебя на цепи через рынок. Ты на четвереньках. На тебе только ошейник и кнут на спине. Все смотрят. Торговцы, воины, рабы. Я останавливаюсь посреди площади, ставлю тебя раком прямо на грязной земле и вхожу в твою задницу на глазах у всех. А ты будешь стонать и просить ещё, как последняя шлюха.

— Да-а-а! пожалуйста. — Она уже почти рыдала от смеси боли и наслаждения. — Пусть все видят!

Я ускорился, трахая с такой силой, что её тело каждый раз дёргалось вперёд. Цепь на ошейнике звенела, натягиваясь. Я схватил за сучку горло сзади, приподнимая её голову.

— Кончи, рабыня. Кончи, пока я долблю твою грязную задницу.

Её тело сотряслось. Она закричала, сжимаясь мой член так сильно, что не сдержался и кончил прямо в анус.

Возможно, это было к лучшему, что Зана не оказалась в его гареме.

— Я бы хотела принадлежать вам, хозяин Жерар из Камня, — она погладила моё лицо. — Спасибо, что показали мне, каково это было бы. Я запомню это, хозяин.

Погладил её по голове и спине, пока она не заснула.

Я тоже запомню это.