TvoyaMesti ИЗДАТЕЛЬСТВА ПРЕДСТАВЛЯЕТ

Историю по заказу нашего подписчика, мастерски переработанную в фирменном стиле. Погрузитесь в мир, где границы стерты, а порок обретает форму высокого искусства. Надеемся, вам понравится этот жанр.

«БАНАНОВЫЙ КОКТЕЙЛЬ»

(История Дианы)

О ПЕРСОНАЖЕ:

Диана. 29 лет. Жгучая брюнетка с телом, созданным для греха и обожания. Длинные волосы, карие глаза, в которых плещется вызов и тоска. Идеальная фигура, подчеркнутая дерзкими нарядами, и обручальное кольцо на пальце — единственная нить, связывающая ее с миром приличий. Она — жена. И она — самая востребованная тайна ночного клуба «Эдем», где ее ценят за мастерство, наглость и ненасытную жажду падения.

СИНОПСИС:

Что происходит, когда «образцовая» жена сходит с ума от скуки собственного благополучия? Диана находит ответ в темных залах элитного клуба, где ее тело становится полем для самых смелых экспериментов. Но однажды игра заходит слишком далеко. Она старая знакомая — Георг и его двенадцать друзей — готовы напомнить ей, кто она на самом деле. На кону — не просто измена, а полное уничтожение под маской «бананового коктейля». Сможет ли ее муж, слепой от любви, разглядеть правду? И хочет ли этого сама Диана?

Это история не про любовь. Это история про дно. И тех, кто обожает на него смотреть.

Глава 1: Карнавал

Музыка была не звуком. Она была физической субстанцией. Густой, вязкой, бьющей в грудь частотой, от которой дрожали стаканы на стойке и сжимались внутренности. Воздух в «Эдеме» был не для дыхания — им приходилось пропитываться. Запах дорогого табака, перегарного портвейна, женских духов «Красная Москва» и пота, едкого, животного, смешивался в один густой, возбуждающий наркотик.

Диана стояла у барной стойки, как якорь в этом бушующем море плоти. Её локти впивались в полированное дерево, тонкий стакан с кроваво-красным «Космополитеном» был прохладным островком в ладони. Она затягивалась «Мальборо» ментол, наблюдая, как дым тает в ультрафиолетовом мареве.

«Эдем» был не клубом. Он был хищником. Его пульсирующие вены — неоновые трубки, выхватывающие из темноты обрывки тел: взметнувшуюся юбку, запрокинутое лицо с закрытыми глазами, мужскую ладонь, впивающуюся в выпуклость бедра под бархатом. На сцене, окутанной искусственным туманом, извивалось голое тело стриптизерши. Кожа под УФ-светом светилась фосфоресцирующим белком, будто призрачная бабочка, приколотая к шесту. Её движения были не танцем, а медленным, циничным саморазрушением под аккомпанемент вожделеющего рёва толпы.

Диана чувствовала этот рёв внутри себя. Не отторжение, а ответную вибрацию. Её собственная, тщательно скрываемая хищница поднимала голову, улавливая родной запах.

Она докурила, раздавив окубок в пепельнице с тем же отстраненным усилием, с каким гасила в себе последние угли стыда. Подруга, Кристина, испарилась час назад, уведенная в ночь каким-то Марселем с наглыми глазами. Диана мысленно уже представляла, где она сейчас: прижатая к холодному стеклу машины, её платье задрано, а губы скользят по чужой ширинке. Мысль вызвала не ревность, а знакомый, тёплый и порочный толчок где-то глубоко внизу живота.

«Ну что ж... Соло-вечеринка, значит», — прошептала она губами, которые уже предвкушали не вкус коктейля, а нечто солоноватое, мужское.

Она соскользнула с барного стула. Её тело, облаченное в чёрное платье-обманку, было шедевром стратегии. Ткань, тонкая как паутина, ничего не скрывала — лишь рисовала. Она облегала каждый изгиб: тончайшую талию, резкий взлет бёдер, упругую округлость ягодиц, которую едва прикрывал подол, заканчивающийся на опасной границе. Глубокий вырез спереди был не декольте, а заявкой. Две полные, тяжёлые груди, пятый размер, идеальной каплевидной формы, едва сдерживались тканью. Соски, твёрдые даже без прикосновений, выпирали под шёлком, намечая тёмные, крупные круги ареол. Спина была оголена почти до копчика, и в самом её низу, чуть выше начала межъягодичной щели, чернела маленькая, изящная татуировка — стилизованная стрелка, указывающая вниз. Путеводный знак. Приглашение.

Она пошла. Не прошла — поплыла. Высокие шпильки, впивающиеся в пол, заставляли бёдра описывать соблазнительную, раскачивающуюся восьмёрку. Каждый шаг был вызовом. Каждый взгляд, натыкающийся на неё, — трофеем.

Проход между диванами напоминал коридор славы её же пороков. За столиками пировали: компании девушек с пустыми, жаждущими глазами; стайки парней, чьи взгляды липли к ней, как мухи на мёд; и солидные мужчины в дорогих, но безвкусных пиджаках, с гладкими, холёными лицами и молчаливыми, оценивающими «спутницами» рядом. Последних она ненавидела особенно. В их взгляде читалась не просто похоть, а уверенность, что такую, как она, можно купить. И самое ужасное — они были правы. Просто цена её была не в рублях, а в острых ощущениях и щедрых порциях самоуничижения.

«Присоединяйся, красотка! Угостим!» — неслось ей вслед.

«Эй, рыж... Ой, брюнетка! Куда спешишь?»

Свист. Смешки. Предложения, грубые и настойчивые.

Она лишь чуть касалась уголками губ, изображая снисходительную улыбку, но внутри уже кипел тот самый, знакомый адреналин. «Погодите, мальчики... Своих ещё натанцую».

Танцпол встретил её стеной горячего, спёртого воздуха, пропитанного феромонами и отчаянием. Свет сюда почти не долетал — лишь ультрафиолетовый взрыв, выхватывающий белые зубы, белки глаз, светлые одежды, превращая всё в сюрреалистичный, пульсирующий негатив. Диана вплавилась в толпу, став её частью. Сначала движения были ленивыми, пробными. Потом ритм, грубый и примитивный, проник в кости. Она закрыла глаза, позволив телу вспомнить своё истинное предназначение.

Бёдра заходили ходом маятника, мощно, без стыда. Руки взметнулись вверх, и подмышки, бритные и гладкие, мелькнули перед чьим-то лицом. Платье, повинуясь физике, полезло вверх, обнажая нижнюю треть ягодиц, сжатую в ниточку белоснежных стрингов. Она наклонилась вперёд, в позу, граничащую с животным подчинением, расставив ноги на ширине плеч. Попа, круглая и высокая, оказалась на всеобщем обозрении. И она начала вращать ею. Медленно, чувственно, а потом всё быстрее, яростнее, в такт этому первобытному биту.

Тела вокруг неё были горячими, потными, настойчивыми. Она чувствовала прикосновения — случайные, а потом и не очень. Чья-то ладонь проехала по её бедру. Чей-то член в узких джинсах упёрся в её поясницу. Она не отстранялась. Она поощряла, слегка отдаваясь назад, растираясь о выпуклость, чувствуя, как её собственная влага пропитывает тончайшую ткань трусиков.

И вот они — руки. Не случайные. Твёрдые, властные, с хваткой собственника. Они обхватили её талию сзади и притянули к мужскому телу.

Она обернулась, полуприкрыв глаза. Перед ней стоял парень. Лет тридцати. Спортивного сложения, чуть выше её. Лицо было приятным, с лёгкой щетиной и глазами, затуманенными алкоголем и интересом. От него пахло дешёвым одеколоном и мужским потом.

— Привет, — прошептал он, его губы почти коснулись её уха.

— Привет, — её голос прозвучал хрипло, почти неслышно под грохот басов.

Его руки не оставались на месте. Они скользнули с её талии на живот, потом вновь поднялись, но уже не снаружи, а под тканью платья, к самым рёбрам. Кожа под его пальцами вспыхнула.

— Ты тут одна? — перекрикивая музыку, спросил он. Его дыхание было горячим.

«С подругой, но её укатил твой коллега по разврату», — мелькнуло в голове. Но вслух она сказала иное, кокетливо надув губы:

— С подругой... но она, кажется, уже упорхнула. Так что да, теперь совсем одна.

Она увидела, как в его глазах вспыхнул азарт. Ясность цели. Добыча обозначила свою уязвимость.

Его ладони, грубые и наглые, поднялись выше, к её груди Он сжал её с боков через шёлк, сводя вместе, заставляя и без того выдающуюся грудь выпятиться из декольте ещё сильнее. Тёмные круги ареол и твёрдые, набухшие соски теперь отчётливо проступали под тканью. Пальцы нашли их, начали теребить, с лёгкой, вызывающей болью.

— Мм... — она невольно выдохнула, её тело выгнулось навстречу. Не из притворства. Оно отзывалось на эту грубую простоту.

— Амир, — представился он, не прекращая мять её грудь, его взгляд прилип к её открытой спине, к той самой стрелочке.

— Диана, — прошептала она в ответ и, повернувшись к нему спиной, начала водить своими ягодицами по его паху. Через тонкую ткань платья и его джинсов она чувствовала твёрдый, мощный валик. Она терлась о него, двигаясь вверх-вниз, с наслаждением профессионала, изучающего новый инструмент.

— Я вижу, ты умеешь делать мужчине приятно, — хрипло констатировал он.

— Безусловно, — её губы растянулись в улыбку, в которой было ноль невинности и сто процентов вызова.

Она решила поднять ставки. Её взгляд упал на парня напротив — молодого, с голодными глазами, который пялился на неё всё время. Диана медленно, с преувеличенной театральностью, наклонилась вперёд. Платье взметнулось к пояснице, обнажив ягодицы почти полностью. Тонкая белая нить стрингов врезалась в смуглую, упругую плоть, лишь подчёркивая, а не скрывая, две сочные половинки и тёмную щель между ними. Она наклонилась так низко, что её лицо оказалось на уровне паха того самого парня. Её длинные волосы рассыпались по грязному полу. Она смотрела вверх, прямо на ширинку, из-под которой уже выпирал явный бугорок.

Поза была откровенной, похабной, вызовом всему залу. Амир, стоящий сзади, видел всю эту картину: её голую, соблазнительную задницу, тонкую полоску ткани, скрывающую самую малость. Вокруг послышались одобрительные крики, свист.

— Шлепни её! Давай, Амир! — пронеслось над музыкой.

Диана обернула голову, поймала его взгляд. Её глаза, большие, карие, теперь сияли не притворным испугом, а холодным, возбуждённым вызовом. «Ну давай же. Покажи, кто тут главный». И она снова зашевелила задом, дразняще, по-кошачьи.

Амир не заставил себя ждать. Его ладонь, широкая и тяжёлая, со всего размаху шлёпнула её по ягодице. Звук был сочным, гулким, перекрыв на мгновение даже бас. Боль вспыхнула жгучим, сладким цветком. Она вскрикнула, но не отстранилась — её бёдра, наоборот, подались навстречу второму шлепку, потом третьему. Каждый удар отзывался в ней новой волной влажного жара между ног.

— Вот так, сучка! — кричали вокруг. Круг зрителей сужался.

Она поймала себя на мысли, что улыбается. Широко, по-дурному. Её ломало. Ломало красиво и страшно.

Наконец, она медленно выпрямилась, как королева, завершившая выход. Амир тут же пристроился сбоку, обняв за талию, и жестом показал на окружающих их парней.

— Знакомься, Диана. Мои друзья. Это Баха, Денис, Дима...

Она кивала, махала рукой, её взгляд скользил по лицам. Молодые, спортивные, с одинаковым голодом в глазах. Волчья стая. Их было шестеро, не считая Амира.

И тут она почувствовала новые руки сзади. Наглые, уверенные. Они легли на её бёдра, прижимая её к другому телу.

— Тяжело не быть сзади, когда такая сучка умело вертит задом, — прозвучал новый, незнакомый голос у неё над ухом. Голос с лёгким кавказским акцентом.

Она обернулась. Бритоголовый. Лет двадцать пять. Хищные глаза, кривой нос, короткая бородка. Лицо... знакомое. Где-то в глубинах памяти, затуманенных алкоголем и десятками таких же ночей, что-то шевельнулось.

— Помнишь меня, Диана? — спросил он, и в его улыбке было что-то опасное, знающее.

Она сделала вид, что припоминает, нервно кусая губу. «Нет. Не помню. Но ты явно знаешь меня лучше, чем мне хотелось бы».

— Ты пришла со своим другом Артуром к нам на мальчишник. В прошлую пятницу.

Мальчишник. Слово прозвучало как приговор. В памяти всплыли обрывки: тесная квартира, запах водки и мужских тел, ощущение полной потери контроля... и пробуждение в незнакомой постели с солёным, тошнотворным привкусом во рту и ноющей челюстью. Признак долгой, усердной работы.

— Что, даже не помнишь, как отсасывала мне и моим сослуживцам? — продолжил он, словно читая её самые тёмные мысли.

Ложь была бесполезной. Она видела это в его глазах. Он держал её на крючке, и ей это... нравилось.

— К сожалению, я не всегда запоминаю имена, — сказала она, заставляя губы сложиться в игривую улыбку. — Но лицо твоё вспомнила.

— Георг, — представился он, и его имя прозвучало как кодовое слово, открывающее дверь в её прошлое. — Надеюсь, на этот раз ты меня запомнишь.

— Я тоже надеюсь, — её голос стал низким, хриплым от внезапно подкатившего возбуждения.

Его руки уже были повсюду. На её талии, на спине, скользили к вырезу платья, к той самой стрелочке. Амир с другой стороны не отставал. И тут к ним присоединился третий — Дима, тот самый с голодными глазами. Его руки нашли её бёдра. Потом четвёртый. Они окружали её, сжимая кольцом. Их руки, грубые и жадные, ползали по её телу, сжимая, щипая, лаская. Она стояла в центре этого живого, дышащего похотью круга. Зал замер, наблюдая за бесплатным шоу. Крики, свист, одобрение — всё это долетало до неё сквозь призму нарастающего головокружения.

— Иди сюда, шлюха! — чей-то голос вырвался из общего гула.

Кто-то потянул её за платье. Она почувствовала, как тонкие бретельки соскальзывают с плеч, обнажая кожу. Прохлада воздуха смешалась с жаром прикосновений. Одна грудь, тяжёлая и упругая, почти вырвалась из декольте.

Она попыталась сделать слабый, ритуальный жест отстранения.

— Всё, мальчики, перестаньте. Что-то вы чересчур разошлись...

— А мне кажется, мы только начали, — парировал Георг, его пальцы впились в её оголённое плечо.

— Я не собираюсь оголяться перед толпой! — в её голосе прозвучала наигранная обида.

— Почему-то на мальчишнике ты без вопросов оголилась перед всеми. А сейчас боишься? — его вопрос повис в воздухе, отягощённый невысказанной угрозой. «Перед всеми». Сколько их было тогда?

Паника, острая и отрезвляющая, на секунду пронзила алкогольный туман. Но её тут же сменило другое, более знакомое и страшное чувство — азарт. Игра с огнём на краю пропасти. Её демон проснулся окончательно.

— Ну так что? — Георг смотрел на неё, и в его взгляде читался уже не просто интерес, а план. Хищный, чёткий план. Он что-то обсудил с остальными, шепча им на ухо. Их лица озарились пониманием и злорадным ожиданием.

— Как насчёт присоединиться к нам за столик? — наконец произнёс он, и его предложение прозвучало не как просьба, а как первый пункт договора, от которого уже не отказаться. — Выпьем чего-нибудь.

Диана посмотрела на эту волчью стаю. На Амира с его простодушной наглостью. На Георга с его опасным знанием. На остальных с их немым, голодным согласием. Она почувствовала, как «похотливая сучка» внутри неё выпрямляется во весь рост, отряхивается и готовится к пиршеству. Страх растворился, оставив после себя лишь сладкую, тягучую тягу к падению.

Она медленно провела языком по suddenly пересохшим губам, поймала взгляд Георга и, наконец, кивнула. Её голос, когда она заговорила, был низким, хриплым и полным обещаний:

— Ну что ж... Показывай, где ваш столик.

Её рука оказалась в его влажной, крепкой ладони. Он повёл её, как трофей, прочь с танцпола, сквозь строй завистливых и понимающих взглядов. За ними, плотной группой, двинулись остальные. Диана шла, слегка пошатываясь, чувствуя, как адреналин и алкоголь заводят в её жилах дикий, весёлый танец. Дверь в отдельную кабинку, глухая и массивная, ждала их в конце коридора, как вход в очередную, новую бездну. И она, не оборачиваясь, шагнула в неё.

Глава 2: Исповедь в бокале

Дверь захлопнулась, и мир переменился. Грохот басов превратился в глухой, пульсирующий фон, бивший в стены. Воздух в кабинке был другим: густым, спёртым, пропитанным запахом табака, перегара, сладковатого дыма кальяна и чего-то ещё — мужского, животного, неочищенного.

Кабинка была ловушкой. Большой чёрный кожанный диван в форме подковы, низкий стол, заваленный бутылками, пепельницами, остатками закусок. И люди. Много людей. Когда Диана вошла вслед за Георгом, шесть парней, сидевших за столом, повернули головы с синхронностью голодной стаи. Она узнала их. Те самые лица с мальчишника. Четверо из них. В их взглядах не было удивления — лишь холодное, оценивающее удовлетворение, как у охотников, чья приманка сработала.

— Мужики, смотрите, кого я нашёл! — голос Георга прозвучал триумфально.

Приглушённый свет бра делал лица резкими, с глубокими тенями под скулами. Диана почувствовала, как её платье, уже полуспущенное с плеч, стало вдруг не защитой, а униформой, маркирующей её роль.

— Всем привет, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал игриво, а не предательски дрожал.

Ответом был не хор голосов, а тяжёлое, оценивающее молчание, прерванное наконец одним из них:

— Вот это сюрприз. Диана. Рады видеть.

Георг, не отпуская её руки, повёл к дивану. Он указал ей на место — прямо в центре, в самой глубине подковы, откуда не было простого выхода. По бокам тут же уселись Амир и сам Георг, прижавшись бёдрами так плотно, что она чувствовала жар их тел сквозь ткань. Остальные заняли места слева и справа, замкнув круг. Тринадцать пар глаз. Тринадцать разных оттенков похоти, любопытства и цинизма.

Ей протянули стопку. Водка, «Столичная», холодная и маслянистая на вид. Георг поднял свою.

— Ну что, за новое знакомство? А вернее, за встречу старых... друзей.

Он ударил по больному. Слово «друзья» прозвучало как похабный намёк. Все чокнулись. Диана залпом опрокинула стопку. Огонь хлынул в желудок, растворив последние островки трезвого страха, но выжег на их месте сухую, нервную жажду продолжения. Ей тут же налили снова.

Разговор был фарсом. Они говорили о чём-то — о футболе, о машинах, — но их внимание было приковано к ней. Их взгляды ползали по её оголённым плечам, задерживались на глубоком вырезе, где грудь едва сдерживалась тканью, скользили по бёдрам, обтянутым чёрным шёлком. Чьи-то руки «случайно» касались её колена под столом. Потом чья-то ладонь легла на её бедро и осталась там, тяжёлая и тёплая.

Диана пила, стараясь не отставать от тостов. Вторя стопка, третья... Алкоголь делал своё дело: мир стал мягче, края — размытее, а голос внутреннего цензора — тише, пока не превратился в едва слышный шёпот где-то далеко-далеко. На её месте теперь сидела не Диана, замужняя женщина, а та самая «Диана» — существо из плоти, инстинктов и тупого, сладкого желания.

Она заигрывала. Смеялась слишком громко, касалась рукава Амира, когда что-то рассказывала, наклонялась к Георгу, чтобы расслышать его слова, позволяя тому одним движением глаза окинуть её декольте. Её собственные руки, казалось, жили своей жизнью: то поправляли сползшую бретельку, лишь сильнее обнажая грудь, то невзначай ложились на чьё-то колено.

И вот её взгляд упал на левую руку. На безымянный палец. На тонкую золотую полоску, которая в этом полумраке казалась тусклой, почти невидимой. Обручальное кольцо. Саша. Мысль пронеслась, как холодный сквозняк. Дома её ждал муж. Муж, который верил, что его жена мирно попивает с подругой сок. Муж, который через час, может, позвонит...

От этой мысли её вдруг резко, почти физически потянуло на дно. Не к раскаянию, а к тому самому тёмному омуту, где стыд превращался в топливо. Она снова подняла стопку.

— О чём задумалась, красотка? — прошипел ей на ухо Георг. Его дыхание пахло водкой и мятной жвачкой.

— Да так... Вспомнила одного дурачка, — хрипло выдохнула она, и её взгляд снова упал на кольцо. Она медленно провернула его на пальце. Блеснуло.

— Мужа? — ухмыльнулся Георг. Его рука, лежавшая на спинке дивана позади неё, опустилась, и пальцы вцепились в её распущенные волосы у затылка. Не больно, но властно.

Она кивнула, делая грустное лицо.

— Да... Он думает, я ангел. — И вдруг её губы растянулись в улыбку, лишённую всякой невинности. — А я, блять, даже сосать ему не умею.

Тишина в кабинке стала звенящей. Все разговоры замерли. Тринадцать парней смотрели на неё. Георг медленно, как хирург, проверяющий инструмент, начал накручивать её волосы на палец.

— А кому умеешь? — спросил он тихо, но так, что было слышно всем.

Диана сделала глоток из новой стопки, которая появилась перед ней словно по волшебству. Огонь в груди разлился, сжигая последние перегородки. Она обвела взглядом лица — знакомые и незнакомые. Лица с мальчишника. Лица, которые видели её в самом... неприглядном виде.

— Первому мужу, Андрею, я тоже не сосала, — начала она, и голос её стал рассказчицким, почти мечтательным, хотя глаза были остекленевшими. — Он свято верил, что его жена — скромница. Пока однажды не пришёл домой с работы раньше...

Она позволила паузе повиснуть, наслаждаясь всеобщим вниманием. Её рука сама потянулась к сигарете. Амир услужливо прикурил.

—... и не застал меня на коленях. В гостиной. В окружении четырёх здоровенных ублюдков. Турков. Они только что закончили... ну, вы понимаете. И не просто закончили. Они использовали моё лицо как... как полотно. Всё было залито. Губы, щёки, ресницы... Я пыталась что-то говорить, а сперма стекала мне в рот с подбородка.

Она говорила отстранённо, как будто о ком-то другом. Но в каждом слове была жёсткая, неприкрытая правда. И пошлость. Та самая, физиологичная, грубая пошлость, которая заставляла парней за столом замирать, а в штанах у них начинало шевелиться.

— Он бросил букет цветов, который нёс мне, и убежал. А я... — она затянулась, выпустила дым колечком, — я осталась на коленях. С четырьмя полувялыми членами на лице. И с мыслью: «Блять, а ведь колье в той коробочке, наверное, было золотое».

Она рассмеялась. Резко, истерично. Никто не смеялся с ней. Они смотрели на неё, как на диковинную, опасную и невероятно сексуальную зверушку.

— Видео, — продолжила она, уже обращаясь к Георгу, чьи пальцы всё ещё были в её волосах. — Они всё сняли. От начала и до конца. Как они тащат меня в мужской туалет клуба. Как я, пьяная в дым, помогаю им расстёгивать ширинки. Как они засовывают мне в рот не по одному... Сразу два. Пытались три. Четыре не влезло, они просто стучали мне по щекам, по очкам... У меня тогда были шикарные очки, кстати.

Она говорила, и её тело вспоминало. Между ног стало горячо и влажно. Унизительные, грязные подробности, которые она вытаскивала наружу, действовали на неё сильнее любого ласка.

— Потом был звонок. От него. Мужа. Я ответила. Говорила ласково: «Привет, любимый... Скучаю... Целую...». А они в это время... — она сделала паузу, облизала внезапно пересохшие губы, —... водили своими концами по моим губам. Теми самыми губами, которыми я только что посылала воздушные поцелуи мужу. Потом они начали спускать. Прямо во время разговора. На лицо. На очки. Я говорила «люблю», а они размазывали это по мне своими... своими штуками.

Она замолчала, потягивая сигарету. В кабинке было тихо. Слышно было только тяжёлое дыхание. Кто-то под столом поправил штаны.

— И ты... всё это позволила? — хрипло спросил один из парней, тот, кого звали Мага.

Диана повернулась к нему. Её глаза были огромными, тёмными, пустыми.

— Я не «позволила». Я этого хотела. Мне было плевать. Мне было насрать на него, на нашу квартиру, на нашу якобы любовь. В тот момент мне нужны были только эти четыре чёрных хуя и литр спермы на моей физиономии. Чтобы чувствовать себя последней, конченой шлюхой. И знаешь что? — она наклонилась к нему ближе, и её грудь почти выпрыгнула из платья, — это было охуенно.

Последнее слово она выдохнула с такой низкой, животной страстью, что у нескольких парней за столом дёрнулись плечи.

Георг наконец разжал пальцы в её волосах и медленно, плавно провёл ладонью по её оголённой спине, от шеи до самой татуировки-стрелки. Его прикосновение было властным, метящим.

— А что было потом? После видео?

— Потом? — Диана откинулась на спинку дивана, позволяя его руке блуждать по своей коже. — Потом был развод. Потом был второй муж. Алексей. Мы познакомились в сауне. Я только что отымела со всеми его друзьями-кавказцами в джакузи. Во все щели. А он пришёл позже, чистенький, и решил, что я милая девочка. — Она фыркнула. — Он продержался полгода. Пока не наткнулся на мой скрытый альбом в телефоне. Там были... ну, совсем другие фото.

Она умолкла, понимая, что сказала уже слишком много. Но алкоголь и внимание были сильнее осторожности. Она была здесь, в логове, и её история была платой за вход. И ей нравилось платить этой валютой.

— И сейчас? — не отставал Георг. Его рука сползла ниже, к самому краю платья, к началу ягодиц. — Третий. Он тоже верит в «ангела»?

Диана посмотрела на своё кольцо. Потом подняла глаза на Георга. В её взгляде не было ни капли стыда, только холодная, циничная усталость и проблеск того самого демона.

— Он верит в «банановый коктейль», — сказала она просто.

И в этот момент яркая вспышка ослепила её. Щелчок затвора. Все ахнули, засмеялись.

Диана моргнула, отводя глаза от белого пятна на сетчатке. Один из парней, сидевших напротив, держал в руках телефон. На экране — она. Застывшая, с полуоткрытым ртом, с блестящими от алкоголя глазами, с одной обнажённой почти до соска грудью, вывалившейся из сползшего платья. Георг сидел сбоку, его рука была на её спине, лицо — в полутьме. Идеальный кадр. Грязный, пошлый, реальный.

— Красиво, — оценил фотограф. — Но можно и лучше.

Действия после этого развивались с головокружительной скоростью. Не было времени на раздумья. Руки. Их было много. Руки Амира, который грубо сжал её обе груди, вываливая их из декольте полностью. Большие, тяжёлые, с тёмными, возбуждёнными сосками. Холодный воздух ударил по чувствительной коже. Она ахнула, но не от страха — от внезапного, резкого возбуждения.

— Держи их так, — скомандовал Георг, уже снимая на свой телефон. — Не прикрывай!

Она послушно убрала свои руки, позволяя Амиру мять её грудь, сжимать, заставляя соски твердеть ещё сильнее. Камера щёлкала, захватывая каждый похабный ракурс: снизу, чтобы груди казались огромными, заполняющими весь кадр; сбоку, чтобы была видна её запрокинутая голова и полуоткрытый рот.

— Теперь, — голос Георга был спокоен и деловит, — более откровенное. Но в том же стиле.

Двое парней слева и справа от неё — она уже не помнила их имён — встали. Ширинки расстёгивались с мерзким, знакомым звуком. Через секунду перед её лицом, в сантиметре от губ, оказались два члена. Разные. Один — толстый, с мощной головкой, другой — длиннее, потоньше. Они пахли чистым телом, мылом и сдержанным возбуждением. На кончиках уже выступали прозрачные капли смазки.

— Ты чего? Это уже слишком! — попыталась она сыграть в возмущение, но её голос звучал фальшиво даже в её собственных ушах. Её тело уже реагировало: губы сами собой приоткрылись, язык провёл по нижней губе.

— У Маги есть фото с мальчишника, где ты пять сосёшь, — холодно парировал Георг. — Мага, покажи.

Ей сунули в руки чужой телефон. На экране — она. Вид сверху. Её лицо, томный, вызывающий взгляд прямо в объектив. И вокруг — пять членов. Кольцо из плоти. Их головки почти касались её кожи. Это был профессиональный, порнографический кадр. И это была она.

Всё. Игра была окончена. Притворяться было бессмысленно.

— Ну хорошо, — её голос стал низким, хриплым от внезапно сжавшего горло возбуждения. — Только около лица. И помните — я замужем! — Она демонстративно ткнула пальцем с кольцом в сторону камеры, и эта деталь — обручальное кольцо в кадре с двумя обнажёнными членами у лица — казалась верхом циничного порно.

Она смотрела в объектив. Улыбалась. Делала губы бантиком. Высунула кончик языка. Парни не выдержали. Они придвинули свои члены вплотную. Головки, тёплые и упругие, коснулись её языка. Солоноватый, знакомый вкус. Она провела языком по щели между ними, обработала обе головки, оставив блестящий, влажный след.

— Вы хотите, чтобы я у вас отсосала? — прошептала она, глядя то в камеру, то в глаза парням сверху. — Всем сразу? Я даже не знаю...

Но её тело уже знало. Оно уже приняло решение. Она свела два члена вместе, чтобы их головки соприкасались, и сделала то, чего никогда не делала мужу. Два глубоких, смачных поцелуя. «Чмок. Чмок». Ярко-красные отпечатки помады остались на чувствительной коже. Зрелище было настолько откровенно развратным, что в кабинке кто-то охнул.

— Как же муж меня целовать-то будет? — с наигранным ужасом прошептала она в камеру, прижимая головки членов к своим помадным щекам.

А потом её терпение лопнуло. Демон взял верх. Она широко открыла рот и постаралась взять в него оба члена одновременно. DOUBLE BARREL. Её челюсть болезненно напряглась, губы растянулись до предела. Она не могла взять глубоко, но её язык лихорадочно работал, облизывая всё, до чего мог дотянуться. Звуки были влажными, грязными, не оставляющими места для фантазий. Это было настоящее. Очень настоящее.

Парни начали стонать. Руки потянулись к её голове, но она сама задавала ритм. Она была хозяйкой положения, даже стоя на коленях в душе. Её называли хуесоской, замужней шлюхой. И она чувствовала, как от этих слов, от этой грязи, её заводит ещё сильнее.

И тут из её сумочки, брошенной на диван, заиграла мелодия. Та самая. Мелодия для «Любимого».

Всё замерло на секунду. Потом все, как по команде, разразились хриплым, похабным смехом. Кто-то достал телефон из её сумочки, показал экран с фото Саши и надписью.

— Ой-ой-ой! Муженёк беспокоится! Дианка, может, ответишь? Не пропадать же человеку!

Она оторвалась от членов, слюна тянущейся нитью соединяла её губы с головками. Взгляд её был мутным, но где-то в глубине светилась та же самая, знакомая по видео с турками, искра азарта.

— Хорошо, — сказала она голосом, который вдруг стал удивительно ясным. — Но тихо. Я не хочу, чтобы он что-то услышал.

Ей подали телефон. Она поставила на громкую связь. И в этот самый момент к двум парням присоединился третий. Он втиснулся сбоку, и теперь перед её лицом болтались три возбуждённых члена. Она обняла их одной рукой, притянула ближе к лицу.

И нажала «Ответить».

— Привет, любимый! — прозвучал её голос, сладкий, как сироп.

Голос Саши в динамике был заботливым, сонным:

— Ди? Где ты? Всё хорошо?

— Всё прекрасно, родной! Я в своём любимом клубике! — Она говорила, а её губы в это время скользили по головке первого члена, оставляя на нём красный след. Парень сжал кулаки, чтобы не застонать.

— Когда домой? У нас же завтра с утра к маме...

— Я знаю, помню! Освобожусь через часик, не переживай! — Она переключилась на второй член, быстро, профессионально облизнув его сверху донизу широким плоским языком.

— Ладно. Я тебя люблю. Целую.

— И я тебя люблю, целую! — И она, глядя прямо в камеру Георга, сочным, громким «чмок» поцеловала третью головку, обхватив её губами на долю секунды.

Она положила трубку. В кабинке воцарилась тишина, взрывная, звенящая. Потом её прорвало. Хриплый, восторженный рёв одобрения. Они смотрели на неё, на эту красивую, развратную, замужнюю тварь, только что целовавшую чужие члены под ласковые слова мужу, как на богиню какого-то нового, особенно грязного культа.

— Всё, — прошептала она, и в её шёпоте не было ни страха, ни стыда, только предвкушение. Полное, окончательное предвкушение падения. — Вы меня победили.

Георг медленно поднялся. Его тень накрыла её.

— Нет, детка. Ты сама себя победила. А мы просто... поможем тебе дойти до конца. Вставай.

Он потянул её за руку из-за стола. Она встала, пошатываясь. Платье висело на ней, как тряпка, груди были оголены, на губах — смазанная помада и слюна.

— На колени, шлюха, — прозвучал приказ. Голос был не её мужа. Это был голос её судьбы.

И Диана, не глядя больше на своё обручальное кольцо, опустилась на колени на липкий от пролитых напитков ковёр. Концерт только начинался.

Глава 3: Объектив и обман

Ковер под коленями пах пивом, пылью и чужими ногами. Жесткий ворс впивался в кожу, но боль была далеким, неважным фоном. Главным был круг. Круг из ног в джинсах и кроссовках, смыкавшийся вокруг нее. И члены. Их было уже не два и не три. Пока она опускалась на колени, расстегивали ширинки и другие. Пять, шесть... она перестала считать. Они выстраивались перед ней, вокруг нее, как странный, пульсирующий лес из плоти.

Ее платье было скомкано на талии, превратившись в широкий пояс. Груди, тяжелые и обнаженные, свободно болтались при каждом движении, соски задевали за воздух, твердые как галька. Стринги — тонкая белая нить — врезались в тело, являя миру всю выпуклость ягодиц и смуглую щель между ними.

— Смотри в камеру, Дианка, — голос Георга был спокоен, как у режиссера. Он присел на корточки прямо перед ней, телефон в вытянутой руке. Объектив смотрел на нее снизу вверх, захватывая и ее лицо с размазанной помадой, и груди, и стоящих вокруг парней по пояс. — Улыбайся. Ты же замужняя девушка. Покажи, как ты рада гостям.

Она заставила губы растянуться. Улыбка получилась кривой, пьяной, безумной. Но в ней была правда. Правда ее разврата. Вспышка. Щелчок.

— Отлично. Теперь, — Георг жестом подозвал двух ближайших. — Вы, по бокам. Чуть ближе. Направьте на ее лицо. Не тычьте, просто направьте.

Два парня шагнули. Их члены, уже полностью возбужденные, оказались в сантиметрах от ее щек. Один касался ее скулы, другой — уголка рта. Они были разными: один толстый, с выраженной веной, другой длинный и ровный. От них пахло кожей и легкой кислинкой возбуждения.

— Теперь язык, — скомандовал Георг, не отрывая взгляда от экрана. — Покажи всем, какой у тебя язычок. Для мужа.

Она высунула язык. Розовый, влажный. И медленно, с преувеличенной чувственностью, провела им снизу вверх по стволу того члена, что был у левой щеки. Кожа была горячей, упругой. Она почувствовала, как мышца под ней дрогнула. Парень застонал.

— Да... вот так, шлюха...

Вспышка. Щелчок. Георг перемещался, снимая с разных углов. Он ловил момент, когда ее язык касался головки, когда слюна тянулась тонкой нитью, когда ее глаза, полуприкрытые, смотрели прямо в объектив с немым вопросом: «Ну что, доволен?».

— Теперь поцелуй, — продолжал режиссуру Георг. — Но нежно. Как мужа целуешь.

Она повернула голову к другому члену. Ее губы, ярко-красные, растянулись в улыбку, а затем сложились для поцелуя. Она приложилась к самой верхушке головки, к той маленькой щелочке, откуда сочилась прозрачная капля. «Чмок». Звук был громким, влажным, похабным. Она задержалась на секунду, чувствуя под губами пульсацию. Потом отстранилась, оставив на коже четкий красный отпечаток своих губ.

— Сука... — выдохнул парень, его рука непроизвольно потянулась к ее голове, но он сдержался, помня указания «режиссера».

— Прекрасно! — Георг уже снимал видео. — Теперь помаду поправь. Покажи всем, как хорошая жена приводит себя в порядок.

Она с театральным вздохом достала из недр сумочки, валявшейся рядом, маленькое зеркальце и помаду. Приподняла подбородок. В отражении мелькнуло ее лицо: растрепанные волосы, размазанный мейк, пустые глаза. И вокруг — фаллический ореол из мужской плоти. Она провела помадой по губам, старательно, как перед свиданием. Потом, не глядя, потянулась рукой к ближайшему члену и, не целясь, провела по нему красной пигментной полосой от основания до головки.

Все заржали. Грязный, восторженный хохот. Она улыбнулась в ответ, демонстрируя ровный ряд белых зубов.

— А теперь, — голос Георга стал тише, интимнее, но от этого только более властным, — поработай ртом по-настоящему. Но не торопись. Пусть все видят, как это делается.

Она кивнула. Алкогольная мгла в голове прорезалась ясностью животного инстинкта. Она знала, что делает. Она была мастером.

Она выбрала тот, что был толще. Обхватила его основание одной рукой, другой придерживала яйца. Ее взгляд встретился с взглядом владельца — молодого парня с перекошенным от страсти лицом. Она подмигнула ему. Потом, не сводя с него глаз, медленно, сантиметр за сантиметром, стала погружать его в свой рот.

Это было не быстрое движение, а демонстрация. Ее губы растягивались, обнажая зубы, которые она тщательно прикрывала. Она давала камере время зафиксировать, как головка исчезает между ее губ, как щеки втягиваются, как кадык двигается, когда она делала глотательное движение, принимая его глубоко, до самого горла.

Она задержалась так на несколько секунд, ее глаза слезились от напряжения. Потом так же медленно, с мокрым, чавкающим звуком, высвободила его. Слюна и преякулят растянулись блестящим мостом между ее нижней губой и блестящей головкой.

— Блять... — простонал парень, его ноги подкосились.

— Не кончай, — холодно предупредил Георг, продолжая снимать. — Это только разминка. Смени объект.

Она послушно повернула голову к длинному члену. Здесь она сменила тактику. Не стала глубоко брать, а вместо этого обхватила его губами у основания и, причмокивая, как от вкусной конфеты, стала медленно двигаться к головке, закручивая языком вокруг ствола. Звуки были откровенно порнографическими: чавканье, хлюпание, ее прерывистое дыхание через нос.

Потом она взяла в рот сразу два. Не те, что были перед лицом, а наклонилась вперед, к стоящим чуть поодаль. Ее челюсть снова жалобно хрустнула, но она проигнорировала боль. Она могла взять их неглубоко, но ее язык лихорадочно метался между ними, облизывая то одну головку, то другую. Она выглядела как одержимая. И была ею.

Камеры работали без остановки. Не только у Георга. Телефоны были у многих. Вспышки слепили. Она видела себя в отражении на черном экране выключенного телевизора на стене: голую по пояс женщину на коленях в кругу мужчин, с развратным ртом, полным чужих членов. Это зрелище возбуждало ее больше всего.

И тут, как по злому року, снова зазвонил ее телефон. Та же мелодия.

Все замерли. Смешки стихли. Даже мужчины, члены которых были у нее во рту, затаили дыхание. Георг медленно опустил свой телефон, его лицо озарила хищная улыбка. Он кивнул тому, кто держал ее сумочку.

Тот достал телефон. На экране снова светилось: «Любимый».

— Ответь, — приказал Георг ей. — На громкой. И не прекращай.

Ей сунули в руку телефон. Палец дрожал, но она нажала «Ответить» и сразу же — иконку громкой связи.

— Алло, родной? — ее голос прозвучал удивительно ровно, только слегка хрипло от недавнего усердия.

— Ди? Ты где? Я уже начал волноваться, — голос Саши был спокойным, но в нем слышалась усталость.

В это время Георг жестом велел продолжить. Парень с толстым членом осторожно, но настойчиво поднес его к ее губам. Она открыла рот и снова взяла его, но теперь медленно, почти лениво, двигая головой вперед-назад, не отрывая взгляда от телефона в своей руке.

— Я все там же, в клубе, — сказала она в трубку, и ее слова слегка исказились, потому что ее рот был занят. Она вынула член, позволив ему шлепнуться по ее подбородку. — Засиделась немного... подруга вернулась, болтаем.

— Что с голосом? Ты охрипла? — спросил Саша.

— Да... музыка громкая, приходится кричать, — она быстро сообразила и в это время потянулась губами к головке другого члена, нежно обсасывая ее. Мужчина сзади нее, не выдержав, положил руки ей на плечи и начал медленно водить своим членом между ее оголенных лопаток, смазывая ее кожу смазкой.

— Понятно. Ну ладно, не задерживайся слишком. Завтра рано вставать, — сказал Саша.

— Не буду, милый. Обещаю. Еще часик и я выдвигаюсь, — она говорила, а в это время Георг, присев сбоку, поднес свой телефон так близко, что объектив почти касался ее щеки и члена у ее рта. Он снимал крупным планом. На видео должно было быть идеально видно, как ее губы скользят по коже, как язык высовывается, чтобы поймать каплю.

— Хорошо. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, — прошептала она, и в этот самый момент парень, чей член она ласкала ртом, не выдержал. С тихим стоном он кончил. Не в рот, а ей на щеку и в волосы. Теплая, густая струя ударила по коже. Она вздрогнула, но не отпрянула. Ее глаза широко открылись, глядя в объектив камеры Георга, пока сперма медленно стекала по ее скуле.

— Что это? — спросил Саша в трубке, уловив какой-то звук или интонацию.

— Ничего, родной! — она быстро ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кто-то рядом уронил бокал. Вся в брызгах! Придется умываться! — Она фальшиво рассмеялась, а сама ловила ртом следующий член, пытаясь отвлечься от теплой жидкости, ползущей по ее лицу.

— Ага, будь осторожней там. Целую.

— И я тебя! — она снова чмокнула в трубку, и ее губы при этом обхватили головку нового члена.

Она положила трубку. Тишина в кабинке была оглушительной. Потом ее прорвало. Громкий, дикий смех всех присутствующих. Они аплодировали. Кричали «Браво!». Она сидела на коленях, с спермой на щеке, с размазанной помадой, с мокрым от слюны и смазки подбородком, и медленно улыбалась. Это был ее триумф. Триумф полной, абсолютной, блестящей порочности.

Георг подошел, опустился перед ней на корточки. Он не выключал камеру.

— Ну что, замужняя девушка? Понравилось разговаривать с мужем?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Возбуждение сжимало ей горло.

— А теперь, — его голос стал жестким, командирским, — самое интересное. Все, кто еще не кончал, подходите. По одному. На лицо. На её красивое, замужнее личико. Пусть муж, когда будет целовать, хоть запах почувствует.

Ей не нужно было больше команд. Она сама откинула голову назад, подставив лицо. Она закрыла глаза, но не от стыда, а чтобы лучше чувствовать. Первая струя ударила в лоб, горячая и жидкая. Вторая — попала прямо на веко, заставляя ее моргнуть. Третья — в губы, и она автоматически облизала их, чувствуя знакомый солоновато-горький вкус. Четвертая, пятая... Ее поливали как кусок мяса на разделочном столе. Сперма текла по переносице, скапливалась в углах глаз, стекала по шее на грудь, смешиваясь там с потом.

Она дышала через рот, и каждый вдох нес в себя этот густой, мускусный запах. Ее руки сжались в кулаки от накатившего оргазма — тихого, внутреннего, без единого звука. Ее тело сотрясали мелкие судороги от унижения, ставшего высшей формой наслаждения.

Когда все закончили, Георг снова поднес камеру. Снимал крупно. Ее лицо было практически не узнать под слоем белесой, тягучей жидкости. Ресницы слиплись, волосы прилипли ко лбу и щекам. Только глаза, карие и невероятно живые, смотрели прямо в объектив, сверкая безумием и удовлетворением.

— Ну вот и все, — сказал Георг, наконец выключая запись. — Фотосессия окончена. Можешь идти умываться, принцесса. Твой «банановый коктейль» готов.

Он встал, поправил брюки. Остальные, хихикая и переговариваясь, тоже начали расходиться, застегивая ширинки. Они смотрели на нее уже не как на желанную добычу, а как на использованный, грязный инструмент. Миссия была выполнена.

Диана осталась сидеть на коленях в луже спермы, алкоголя и собственного позора. Она медленно подняла дрожащую руку и провела пальцем по своему лицу, собрала каплю с подбородка и поднесла ко рту. Вкус был отвратителен. И божественно знаком. В этом вкусе была вся она. Вся ее суть.

Где-то там, за дверью, был муж, который верил в «банановый коктейль». А здесь, на липком ковре, была она. Настоящая. Конченная шлюха. И она никуда не торопилась. Ей нужно было запомнить этот момент. Каждую грязную, порочную, прекрасную деталь.

Глава 4: Букинг

Слово Георга прозвучало не как приглашение, а как приведение в действие сложного, отлаженного механизма. «Букинг». Тихий, профессиональный термин из мира порно, означающий групповое обслуживание. И в этот момент он означал только одно: Диана перестала быть человеком. Она стала объектом. Устройством. Ртом и отверстиями, предназначенными для коллективного пользования.

Её не подняли. Её подхватили. Грубые руки впились в её подмышки, другие — под колени. Её оторвали от липкого ковра, на котором она сидела в луже спермы, и перенесли, как тушу, к центру комнаты, на свободное пространство перед диваном. Её платье, и так скомканное на талии, сняли одним резким движением сверху вниз. Высокие шпильки скинули. Теперь на ней не было ничего, кроме тех самых белых стрингов-ниточек, которые были уже мокрыми от её собственных соков и чужих касаний. Их не сняли. Они были частью спектакля — жалкая, смешная претензия на целомудрие.

Её уложили на спину. Паркет был холодным и липким. Свет от бра резал глаза. Тринадцать мужчин встали вокруг, отбрасывая на неё длинные, чудовищные тени. Они не спешили. Они смотрели. Дышали. Создавали атмосферу. Это был ритуал.

Первым подошёл Георг. Он был режиссёром, а потому имел право на первый акт. Он встал на колени у её головы, его член, уже снова возбуждённый до каменной твёрдости, навис над её лицом. Он не давил, не тыкал. Он просто позволил ему быть там, в её поле зрения, в сантиметре от её губ.

— Открой рот, Диана, — сказал он спокойно. — И не закрывай глаза. Смотри на меня.

Она послушалась. Её челюсть разомкнулась. Она смотрела снизу вверх на его лицо, на его холодные, оценивающие глаза, пока он медленно, с невероятной, почти невыносимой неспешностью, вводил себя ей в рот.

Это был не быстрый толчок. Это было внедрение. Она чувствовала каждый миллиметр, как его головка раздвигала её губы, скользила по языку, упиралась в нёбо, а потом проходила глубже, в горло. Он вошёл до самого основания, так что её нос упёрся в его лобковую кость, а губы растянулись в тонкую, болезненную линию вокруг корня. Запах его кожи, пота, чистого мужского тела заполнил её.

Он замер. Дал ей привыкнуть к ощущению полной заполненности, к удушью, которое щипало глаза. Потом начал двигаться. Медленно. Методично. Каждый выдвигающийся и скрывающийся в её горле дюйм он сопровождал пристальным взглядом. Её руки беспомощно лежали на полу. Она не могла даже обнять его за бёдра — другие мужчины уже держали её запястья, прижимая к холодному паркету.

Пока Георг использовал её рот, другие начали работать с остальным. Двое опустились между её ног. Чьи-то грубые пальцы вцепились в тонкую резинку стрингов и порвали их одним резким движением. Прохладный воздух ударил по самой сокровенной, уже набухшей и мокрой плоти. Она вздрогнула всем телом, и это движение заставило её горло сжаться вокруг члена Георга.

— Хорошая девочка, — похвалил он сквозь стиснутые зубы.

Между её ног уже работали. Один парень, тот самый Амир, раздвинул её бёдра своими коленями шире, чем это было анатомически комфортно. Боль пронзила пах, но её тут же затмило другое ощущение — горячий, влажный язык, который плашмя лизнул её от самого низа, от узкого, нетронутого входа, до набухшего, пульсирующего клитора. Это был не ласковый поцелуй, а грубый, исследующий удар. Потом язык сменился пальцами. Два толстых пальца без прелюдий вошли в неё, до самых суставов, растягивая, заполняя.

— Узкая, — услышала она чей-то голос. — Но мокрая, как черпак.

В это время другой парень у её ног взял в руку её левую ступню, всё ещё пахнущую кожей и дорогой кожей туфель, и, не глядя на неё, начал медленно, почти задумчиво, водить головкой своего члена по её подъёму, по пальцам ног. Это было настолько извращённо, настолько неожиданно, что новый виток возбуждения ударил ей в низ живота.

Рот её была полностью занята. Она не могла стонать, не могла дышать носом — только короткие, хриплые всхлипы, когда Георг позволял ей на секунду глотнуть воздух, прежде чем снова погрузиться в неё. Слюна текла у неё из уголков рта, смешиваясь со слезами, которые текли от напряжения и невозможности отвести взгляд от его лица.

Потом Георг вынул себя из её рта. Тянущаяся нить слюны соединила его блестящую головку с её опухшей нижней губой.

— Перерыв, — сказал он, и его место тут же занял следующий. Это был тот, с длинным, тонким членом. Его тактика была иной — быстрые, неглубокие тычки, бившие по нёбу и языку, как молоток. Часто, резко, безжалостно.

А между её ног в этот момент вошёл член. Не пальцы, а настоящий, толстый, туго натянутый член Амира. Он вошёл в неё одним долгим, непрерывным движением, заполнив до отказа. Боль от растяжения смешалась с таким мощным удовольствием, что её тело выгнулось дугой, оторвав лопатки от пола. Она закричала, но крик утонул в чужой плоти, заполнявшей её рот.

Её трахали ртом и киской одновременно, в разном, несинхронном ритме. Это сводило с ума. Мозг не успевал обрабатывать два потока ощущений: грубую работу челюсти, тычки в горло, солоноватый вкус преякулята — и глубокие, разрывающие толчки внутри, трение о самые чувствительные точки.

Потом Амир сменил позицию. Его вытащили, и на его место встал другой, повернув её на бок. Кто-то сзади приподнял её верхнюю ногу, открывая для доступа новое место. Она почувствовала, как что-то холодное и маслянистое (видимо, смазка из чьего-то кармана) размазывают у самого узкого, запретного входа. Она напряглась инстинктивно, но её удерживали слишком сильно.

— Расслабься, шлюха, ты же любишь, — прошипел кто-то ей в ухо.

И вошёл. Медленно, с непреодолимой силой, разрывая. Боль была ослепительной, белой и горячей. Она завизжала, захлёбываясь на члене во рту. Но боль, достигнув пика, стала трансформироваться. В странное, невыносимое, полное ощущение. В чувство абсолютной, тотальной заполненности. Теперь её использовали в три отверстия одновременно.

Это было слишком. Это было за гранью. И именно поэтому — идеально. Её сознание поплыло. Оно отключилось от позора, от грязи, от количества мужчин. Оно сосредоточилось только на ощущениях. На ритме. На физике.

Они менялись. У рта была самая быстрая очередь. Каждый хотел почувствовать её глотку, её язык, оставить в её рту свою смазку, плюнуть на её лицо для лучшего скольжения. Её челюсть ныла, губы онемели, горло было в огне. Но она работала. Она сосала с каким-то запредельным, механическим усердием. Она заглатывала глубоко, когда чувствовала, что парень близок, чтобы он кончил прямо в её пищевод. Некоторые вынимали в последний момент и поливали её лицо или грудь. Она ловила ртом струи, пыталась проглотить, давилась, и это возбуждало их ещё больше.

В киске и в заднице ритм был медленнее, но глубже. Её тело стали использовать как единый слаженный механизм. Пока один входил спереди, другой выходил сзади. Они нашли ритм, при котором она постоянно была заполнена, и волны удовольствия (теперь уже чистейшего, животного, лишённого всякого контекста удовольствия) накатывали на неё одна за другой, не давая опомниться.

В какой-то момент она перестала понимать, чей член где находится. Всё смешалось в единую симфонию грубого трения, хлюпающих звуков, стонов мужчин и её собственного прерывистого, хриплого дыхания в редкие секунды, когда её рот был свободен. Её тело было покрыто потом, слюной, смазкой и уже высохшими пятнами старой спермы. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, пахнущим сексом в его самой примитивной, биологической форме.

Она кончала. Не один раз. Судорожные, молчаливые оргазмы, сотрясавшие её изнутри, когда особенно удачный толчок бил прямо по точке G, или когда член в её заднице достигал невероятной глубины. Она плакала, но слёз уже не было видно — лицо было мокрым от всего подряд.

Последним, как и полагается режиссёру, снова был Георг. К тому времени она уже лежала в полной прострации, взгляд остекленевший, тело извивалось в мелких, непроизвольных судорогах. Он снова встал у её лица, взял её за волосы и заставила принять его в рот последний раз. Он трахал её рот долго и жёстко, глядя в её пустые глаза, пока не кончил. Он не стал вынимать. Он заставил её глотать, держа за голову, пока его пульсации не стихли.

Потом он вышел. Вытерся о её щеку. Оглядел своё творение.

Диана лежала неподвижно. Разрушенная. Использованная до самого дна. Тринадцать мужчин, тяжело дыша, отходили, застёгивая ширинки, закуривая. В комнате повисло гулкое, усталое молчание, нарушаемое только её хриплым, прерывистым дыханием.

Никто не помогал ей подняться. Никто не предлагал воды или полотенца. Она была отработанным материалом. Концерт закончился. Зрители расходились.

И только её палец, на котором по-прежнему блестело тонкое золотое обручальное кольцо, лежал неподвижно на липком паркете, единственное чистое место на её грязном, осквернённом теле.

Глава 5: «Банановый коктейль»

Время в кабинке потеряло смысл. Оно застыло в густом, спермическом тумане. Диана лежала на полу, слушая, как мужчины, тяжело дыша, возвращаются за стол, перешептываются, чокаются рюмками. Звуки доносились будто из-за толстого стекла. Её тело было картой, на которую нанесли все мыслимые и немыслимые маршруты. Каждая мышца ныла, каждое отверстие пылало огнём растяжения и трения. Между ног было мокро от смеси её соков, смазки и чужих выделений. Лицо, волосы, грудь, живот — всё было покрыто липкой, засыхающей пеленой спермы, местами уже сворачивавшейся белесыми хлопьями.

Она не двигалась. Движение означало бы признание того, что произошло. А она предпочитала оставаться вещью. Неодушевлённым объектом, на котором просто что-то пролили.

Именно в этой прострации её и настиг звонок. Не её телефон — её выронили куда-то в углу, и он, видимо, сел. Это был стук в дверь кабинки. Тихий, но настойчивый.

Все разговоры за столом разом прекратились. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только пульсацией басов из зала. Георг медленно поднял взгляд от своего телефона, на котором он, вероятно, просматривал свежие кадры. Его глаза, холодные и расчётливые, встретились с её остекленевшим взором.

— Это, наверное, твой «коктейль» пришёл, — сказал он беззвучно, только шевеля губами.

Паника, острая и трезвая, как удар ножа, пронзила алкогольный и эндорфиновый туман. Саша. Час прошёл. Он ждал у входа, не дождался и пошёл искать.

Один из парней, сидевший ближе к двери, вопросительно посмотрел на Георга. Тот едва заметно кивнул. Парень встал, поправил футболку и, с лицом, натянутым в нейтральную маску, открыл дверь ровно настолько, чтобы выглянуть.

— А Диана здесь? — прозвучал за дверью голос Саши. Голос был вежливым, но с лёгкой нотой беспокойства.

Сердце Дианы упало куда-то в ледяную пустоту. Она лежала в трёх метрах от входа, голая, перепачканная, и от неё несло таким букетом, что его можно было поставить в вазу.

— Кто? — притворно-непонимающе спросил парень у двери.

— Диана. Моя жена. Рыжеватая... ну, брюнетка. В чёрном платье. Говорила, что тут у друзей.

В этот момент Георг жестом, быстрым и резким, указал на неё, а потом на диван. Смысл был ясен: «Приводи себя в порядок. Сейчас».

Адреналин дал ей силы, о которых она не подозревала. Она катапультировалась с пола. Движения были резкими, некоординированными. Она схватила своё смятое платье с пола и натянула его на голову, на влажное, липкое от спермы тело. Ткань прилипала к коже. Она не пыталась надеть стринги — их просто не было. Она судорожно натянула платье вниз, чувствуя, как оно облепляет её, подчёркивая каждую каплю влаги. Груди снова оказались наполовину вывалены, потому что лифчик она и не пыталась искать. Её руки дрожали так, что она с трудом поправила сползшие бретельки.

Георг тем временем жестом велел всем сесть и принять «нормальный» вид. Кто-то быстро сгрёб пустые бутылки под стол. Кто-то затянулся сигаретой, делая вид, что смотрит в телефон.

— А, так вы про Диану! — вдруг громко и неестественно радостно сказал парень у двери, распахивая её шире. — Да, конечно, она тут! Заходите!

И Саша вошёл.

Он вошёл в кабинку, и его фигура в обычной куртке и джинсах показалась здесь чужеродной, наивной. Его взгляд, беспокойный и ищущий, скользнул по сидящим за столом парням — все они демонстративно смотрели куда угодно, только не на него, — и наконец упал на неё.

Диана стояла, прислонившись к стене у дальнего конца дивана. Она одной рукой поправляла растрёпанные, слипшиеся волосы, другой придерживала подол платья, пытаясь прикрыть голые ноги. Она улыбалась. Широко, до боли в напряжённых мышцах лица.

— Саш! Родной! Ты уже тут! — её голос прозвучал на полтона выше обычного, с фальшивой, липкой сладостью.

Саша сделал шаг в её сторону, и его лицо озарилось облегчением, которое тут же сменилось недоумением, а затем — медленно нарастающим шоком.

Приглушённый, направленный свет от бра падал на неё сбоку. Он выхватывал из полумрака её фигуру, но оставлял в тени самые страшные детали. Он видел её растрёпанной, помятую, с сошедшим макияжем. Но он не видел, что её волосы склеены не от пота, а от засохшей спермы. Он видел тёмные пятна на чёрном платье в районе груди и живота, но в полутьме они могли сойти за пролитый напиток. Он видел, что её ноги голы и грязны, но, возможно, она просто сняла туфли.

— Что с тобой, любимая? — его голос дрогнул. Он сделал ещё шаг, и теперь был в метре от неё. Его нос, вероятно, уже улавливал тот специфический, густой запах секса и пота, который висел в комнате, как туман. — Кто эти парни? Ты в порядке?

Она засмеялась. Звонко, истерично.

— Да какие «парни»! Это друзья... Машиной подруги! Мы просто зашли поздороваться! Я... я упала, когда вставала тебе открывать! Всё разлила на себя!

Она развела руками в комичном жесте, и это движение заставило платье натянуться на груди, едва не вывалив её и так наполовину обнажённые сиськи окончательно. Она поспешно прикрылась.

Саша смотрел на неё, и в его глазах шла борьба. Любовь и доверие с одной стороны. И все очевидные, кричащие улики — с другой. Он хотел верить. Он отчаянно хотел верить в эту нелепую историю.

— Понятно, — медленно сказал он. — Дай я тебя поцелую, я очень соскучился.

Он сделал шаг вперёд, чтобы обнять её. Это был самый опасный момент. При таком близком контакте он не мог не почувствовать, не увидеть. Диана замерла, её улыбка застыла на лице маской.

И тут Георг, всё это время молча наблюдавший из тени, сделал своё движение. Он негромко кашлянул и, проходя мимо стола к выходу в туалет (в кабинке была своя маленькая дверь), «случайно» задел ногой пустую бутылку из-под пива. Та с грохотом покатилась по полу, прямо к ногам Саши.

Саша инстинктивно отпрянул, обернулся на шум. Его внимание было отвлечено на секунду. Этой секунды хватило Диане, чтобы отскочить чуть дальше в тень, подальше от прямого света.

— Осторожнее там! — сказал Саша, больше из вежливости, и снова повернулся к жене. Теперь он стоял чуть по-другому, и свет падал на неё менее явно.

Он протянул руку, чтобы прикоснуться к её щеке. Его пальцы должны были ощутить липкость, корку засохшей спермы. Но Диана, опережая его, сама схватила его руку и прижала к своей щеке, делая вид, что нежно трется об неё.

— Я вся липкая, родной, — заныла она детским голосом. — Упала и пролила на себя этот дурацкий банановый коктейль! Весь, с ног до головы! И платье испортила, и туфли, и причёска! — Она надула губки, изображая обиду мирового масштаба.

Слово «банановый коктейль» прозвучало как спасительный пароль. Абсурдный, нелепый, но конкретный. Это была вещь, в которую можно было ухватиться. И Саша ухватился.

Его взгляд смягчился. Недоумение сменилось жалостью и лёгким раздражением.

— Ну да, не везёт тебе с этими коктейлями, — вздохнул он, и в его голосе прозвучала знакомая, почти отеческая снисходительность. Он КУПИЛСЬ. Купился на этот идиотский, немыслимый предлог, потому что альтернатива была слишком чудовищна, чтобы в неё поверить. — Но в этот раз я могу купить тебе новый. У тебя даже синяки на коленях... Бедняжка. Пойдём, я провожу тебя до туалета, тебе нужно умыться.

Это была её победа. Пировальная, циничная, невероятная победа. Она видела, как у Георга в углу губы тронула едва заметная, холодная усмешка. Видела, как другие парни опускают глаза, чтобы скрыть смех. Они были свидетелями шедевра. Шедевра наглой, блестящей лжи.

— Да, давай, — поспешно согласилась Диана, цепляясь за его руку, как утопающий за соломинку. — Только давай попрощаемся с парнями, а то невежливо как-то.

Она потянула его к столу. Её походка была неестественной, ноги плохо слушались, но она списала это на падение и каблуки, которые держала в руке. Они подошли к столу. Парни сидели, как истуканы.

— Мальчики, пока-пока! Очень было приятно! — прокричала она через силу, размахивая свободной рукой.

Саша, следуя правилам приличия, начал со стеснительной улыбкой протягивать руку для рукопожатия ближайшему. Тот, краснея и глядя в пол, пожал её.

Именно в этот момент Георг, уже вернувшись на своё место, поставил свой телефон на стол экраном вверх. Он не стал ничего включать. Он просто положил его так, что на чёрном экране, как в зеркале, отражалась вся сцена: Саша, пожимающий руку участнику блоубэнга его жены; Диана, стоящая рядом, с лицом, покрытым засохшими потоками «коктейля»; и остальные, наблюдающие за этим сюрреалистичным фарсом.

Саша, пожимая вторую руку, бегло глянул на телефон. Он увидел отражение. Увидел себя. Увидел её. Увидел эти тёмные, засохшие потёки на её щеке, которые в отражении выглядели особенно подозрительно. Он замер на долю секунды. Его взгляд встретился с взглядом Георга в этом импровизированном зеркале. Георг смотрел на него спокойно, почти выжидающе.

«Жесть какая грязная шлюха! Она сосёт сразу у двоих!» — вдруг громко, явно для кого-то из своих, сказал один из парней, тыча пальцем в свой собственный телефон, где, видимо, был открыт какой-то порноролик. Все засмеялись, но смех был нервным.

Саша покраснел, смущённо отвёл взгляд от зеркального отражения и поспешил пожать следующую руку. Его мозг, видимо, отказался складывать два и два. Зеркало, грязные шутки про порно — это было слишком, это не укладывалось в картину мира, где его жена пролила на себя коктейль. Он предпочёл не видеть.

Попрощавшись со всеми, он крепко взял Диану за руку и почти выволок её из кабинки. Дверь закрылась за ними, отсекая мир, где её только что уничтожили, и выпуская в коридор, где она была просто неловкой, перепачканной женой.

В коридоре было пусто. Саша, всё ещё держа её за руку, повёл её к туалетам. Он не смотрел на неё. Он смотрел прямо перед собой, и его лицо было сосредоточенным, будто он решал сложную математическую задачу. Задачу под названием «Как верить в банановый коктейль, когда все твои инстинкты кричат о другом».

Диана шла рядом, чувствуя, как засохшая сперма на её коже трескается при каждом движении. Победа была полной. И от этого внутри была только ледяная, оглушающая пустота.

Глава 6: Дорога домой

Дверь женского туалета захлопнулась, отгородив её от Саши, который остался ждать снаружи. Здесь, под ярким, безжалостным светом люминесцентных ламп, её победа рассыпалась в прах.

Зеркало показало всю правду. Всю, без прикрас и полутонов. Это было не лицо женщины, пролившей на себя напиток. Это было лицо после массового изнасилования. Волосы, сбитые в спермические колтуны. Ресницы, слипшиеся в белесые комочки. На щеках, на лбу, на подбородке — засохшие, меловые разводы, потрескавшиеся и отшелушивающиеся. Её шея и грудь, выглядывающие из декольте, были исчерчены белыми дорожками, которые вели под платье. Само платье, чёрное шёлковое, было усеяно тёмными, засохшими пятнами, но при ближайшем рассмотрении в их фактуре угадывалась характерная, неровная текстура засохшей спермы.

Она стояла и смотрела на это отражение. В её глазах не было ужаса. Не было и стыда. Был лишь холодный, отстранённый интерес, как у учёного, рассматривающего интересный, но неприятный экспонат. «Вот она, цена. Вот он, результат».

Она включила воду. Холодную. И начала смывать. Сначала просто ладонями, потом намочила бумажное полотенце и принялась тереть. Белые разводы отходили с трудом, оставляя на коже красные полосы. Она терла лицо, шею, грудь, пока кожа не запылала. Платье очистить было практически невозможно — сперма, впитавшись в шёлк, оставила после себя жёсткие, солёные пятна. Она смочила ещё одно полотенце и отчаянно пыталась оттереть хоть что-то у горловины и на животе. Результат был плачевным: просто мокрые, тёмные, ещё более подозрительные пятна на чёрной ткани.

Она достала из сумочки, чудом не забытой в кабинке, расчёску и попыталась привести в порядок волосы. Расчёска застревала, выдёргивая пряди. Она просто собрала их в тугой, небрежный хвост, чтобы скрыть худшее. Посмотрела на себя ещё раз. Теперь она выглядела просто уставшей, помятой и слегка неопрятной женщиной, вышедшей из клуба. Не идеально, но проходимо. Главное — на расстоянии. При тусклом свете. Если не подходить близко и не вдыхать.

Она глубоко вдохнула, выдохнула, и на её лицо снова наползла та самая, сладкая, виноватая улыбка. Маска была надета.

Саша ждал её, прислонившись к стене. В руках у него был тот самый свежий «банановый коктейль» в пластиковом стакане. Он протянул его ей молча. Она взяла, сделала маленький глоток. Сладкая, приторная жидкость вызвала у неё тошноту.

— Спасибо, родной, — прошептала она.

— Не за что, — ответил он, не глядя на неё. — Поехали?

Они шли через почти опустевший клуб к выходу. Он шёл чуть впереди, не предлагая руку. Она семенила сзади, на босу ногу, держа в одной руке туфли, в другой — стакан с коктейлем. Её ноги были грязны, на коленях и правда были ссадины и синяки — видимо, с того самого падения или от жёсткого паркета.

Машина, его скромный седан, пахла освежителем и чистотой. Этот запах был таким чужим после той кабинки. Она уселась на пассажирское сиденье, и кожа кресел холодно прилипла к её голым ногам под платьем.

Он завёл мотор, выехал на ночную улицу. Первые минуты ехали молча. Напряжение висело в салоне густым, невыносимым туманом. Она чувствовала, как он украдкой бросает на неё взгляды. Ищущие. Сомневающиеся.

— Так кто они были? — наконец спросил он, глядя прямо на дорогу. Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь.

— Я же сказала, друзья Машиной подруги, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал устало, а не виновато.

— Их было человек тринадцать, Диана. В закрытой кабинке. И ты была одна.

— Маша вышла! Она... её парень позвонил, она пошла его встречать! А я осталась поговорить! Они были такие весёлые!

— Весёлые, — повторил он без интонации. — А что это за шутки у них были про порно? Или мне показалось?

— Саш, они же парни! Они всё время такое смотрят и болтают! Ты же сам знаешь! — она заверилась, её голос стал громче. — Ты думаешь, я тебе изменила? Интересно, с кем? Со всеми сразу? Ты думаешь, я могла бы позволить тринадцати незнакомым мужикам... ну, я даже не знаю, что ты там себе представил! Кончить мне на лицо, что ли? Ты что, порно насмотрелся? Ты мне не доверяешь?!

Она сыграла свою лучшую карту — обиженную невинность, переходящую в гнев. Она повернулась к нему на сиденье, и в свете фонарей её лицо, ещё красное от трения, должно было выглядеть искренне возмущённым.

Он резко затормозил у обочины. Машина дёрнулась. Он повернулся к ней. В его глазах бушевала буря: любовь, страх, ревность, недоверие и это самое, самое главное — отчаянное желание верить.

— Нет! Я не это думаю! — выкрикнул он, и в его голосе прорвалось отчаяние. — Просто... это всё выглядело так странно! Ты вся перепачкана, одна с кучей мужиков, от тебя пахнет... я не знаю чем! И это кольцо! — он схватил её руку, ту самую, с обручальным кольцом. — Ты показывала им его? Зачем?

Она выдернула руку, делая вид, что ей больно.

— Потому что они приставали! А я им показала, что я замужем! Что у меня есть муж, который меня любит! И что я его люблю! — слёзы, настоящие, от бессилия и лжи, брызнули у неё из глаз. — А ты вместо того чтобы защитить меня, меня же ещё и в измене обвиняешь! После того как я упала, испачкалась, испортила платье! Я же тебе всё рассказала!

Её истерика, её слёзы, её абсолютная, пусть и абсурдная, уверенность в своей правоте сломили его. Его защита рухнула. Вина, огромная и удушающая, накрыла его. Он видел перед собой не лгунью, а свою испуганную, обиженную жену, которую он только что несправедливо оскорбил.

— Прости... — прошептал он, и его голос сдавило. — Прости меня, Диана. Я дурак. Я просто... так испугался, когда тебя не было. И эта картина... Я не должен был так думать. Прости.

Он потянулся, чтобы обнять её. Она отстранилась, изображая обиду, но позволила ему прикоснуться к своей щеке.

— Не трогай меня, — всхлипнула она. — Ты же думаешь, я грязная.

— Ты не грязная, ты прекрасная, — пробормотал он, целуя её в висок, чуть выше того места, где час назад высыхала чужая сперма. — Завтра... завтра мы поедем в бутик. Купим тебе новое платье. Лучшее. И в ювелирный. Выберем что-нибудь. Чтобы ты меня простила.

Она кивнула, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы скрыть выражение своего лица. Не триумф. Не облегчение. Пустоту. Глухую, ледяную пустоту. Он купился. Снова. Он поверил в банановый коктейль. И, как и всегда, его вера была её тюрьмой и её свободой одновременно.

Он завёл машину и снова тронулся в путь. Он вёл осторожно, украдкой поглаживая её колено. Она сидела, глядя в тёмное стекло, на своё отражение. На женщину с чистым, вымытым лицом, в грязном платье, с синяками на коленях и с абсолютно пустыми глазами. За стеклом проносились огни ночного города. Где-то там, в «Эдеме», Георг и другие, наверное, уже забыли о ней. Где-то лежали её порванные стринги. Где-то в телефонах незнакомцев остались фото и видео, на которых она сосала, глотала, принимала в себя тринадцать мужчин.

А здесь, в тёплом салоне машины, её муж, её третий муж, верил, что купит ей новое платье и она его простит.

Машина свернула в их тихий двор. Диана закрыла глаза. Она думала не о завтрашнем походе в бутик. Она думала о том, как завтра утром, стоя под душем, она будет снова отскребать с кожи невидимые, въевшиеся следы сегодняшней ночи. И о том, как скоро её снова потянет туда, в этот липкий, вонючий, прекрасный ад, где от неё не ждут лжи. Потому что там она и есть — правда. Грязная, солёная, бездонная правда.

Машина остановилась. Саша выключил зажигание.

— Приехали, любимая, — тихо сказал он.

Она открыла глаза. Улыбнулась. Её лучшей, самой виноватой улыбкой.

— Домой, — прошептала она.

И сделала первый шаг к следующей лжи.

Дорогой друг!

Эта история, как и желание самой Дианы, не имеет конца. Рассказы и их продолжения будут выходить по мере выпуска новых глав — извращённых, психологических, откровенных. Многие сюжеты рождаются по заявкам подписчиков и обретают плоть после моей детальной доработки.

Хочешь больше уникальности? Глубины? Персонажей, которые будут преследовать тебя в мыслях? Поддержи меня на Бусти — там уже ждёт эксклюзив. Доступно более 5 глав безумного цикла «Уроки от друга», «Наследник», «Уроки Минета »и самый пик — ещё впереди

Присоединяйся к тёмной стороне вдохновения:

Boosty: https://boosty.to/tvoyamesti/about

Telegram-канал: https://t.me/+L7H3CfTKraNmZTQ6

Личный ТГ: @Ms_gold

Буду рад каждому Порочному человеку с изысканным вкусом к сексу и сложным сюжетам. С любовью к твоим тёмным фантазиям.