Мы с Мариной были женаты больше восьми лет. Жили в уютной трёшке на окраине — ничего лишнего, но нам всегда хватало. Детей нет, и нас это никогда особо не напрягало: друг друга нам было всегда достаточно. Всё было ровно, спокойно, мне казалось, что так я и проживу всю жизнь, и ничто не сможет разрушить то, что мы построили.

Одним тёплым летним вечером позвонила Лера — сестра жены. Она была на седьмом месяце и сообщила, что они с мужем будут проездом в нашем городе: едут в столицу к какому-то специалисту на осмотр и хотели бы остановится у нас пару дней. Марина аж взвизгнула от радости — они с Леркой всегда были очень близки, почти как одно целое.

Встретили мы их на вокзале: объятия, смех, шутки про "скоро будешь дядей". Дома накрыли торжественный стол — мясо, вино, тосты за будущего племянника. Лера не пила, понятно почему, сидела тихонько, поглаживая живот. А мы втроём - я, Марина и Олег быстро набирались. Через час язык у меня уже заплетался, в голове стоял приятный гул. Я вообще никогда не умел пить и пьянел очень быстро, как и трезвел.

— Всё, я пас, — пробормотал я через полчаса и на автопилоте направился в спальню.

Марина что-то спросила, я только махнул рукой. Меня уже прилично мутило. Мне послышались шаги за спиной, кажется, это была Лера. Я уснул, пока голова опускалась на подушку. Просто вырубился, словно кто-то дёрнул рубильник.

Проснулся от сухости во рту. Прислушался. Тишина. Дом спал. Полежав ещё немного, кое-как поднялся и вышел. Сначала в туалет, потом на кухню. Воды. Очень хотелось пить.

Шёл медленно, босиком, ладонью скользя по холодной стене коридора, будто боялся потеряться в собственной квартире. Половицы чуть поскрипывали, хоть я и старался ступать осторожно.

Послышались голоса. Женский - тихий еле слышный и мужской - хриплый бас. В моей всё ещё мутной голове не сразу дошло, что это Олег и Марина.

До кухни оставалось метра три. Под дверью тонкая полоска жёлтого света. Общий выключен, горела только настенная лампа с жёлтым абажуром, та самая, под которой мы с Мариной точно также сидели ночами вдвоём, болтали и пили чай.

Я замер. Почему-то совсем не хотелось, чтобы меня заметили. Пьяный азарт или простое любопытство, не знаю. Подкрался поближе, почти бесшумно, приоткрыл дверь на ширину ладони.

Они сидели за столом, облокотившись друг на друга, в золотистом круге лампы, как на сцене. Я оставался в полной тени. Размахивали руками, спорили. Марина что-то горячо доказывала, тыкала пальцем за спину. Голоса перекрывали друг друга, слова путались. В нос шибануло алкоголем, сигаретами, потом и её парфюмом. Меня опять замутило.

— Ты пойми… — громко начала жена.

— Тише, — пьяно улыбнулся Олег и приложил палец к губам.

— Пойми… — повторила она шёпотом, но конец я не разобрал.

Марина слишком резко махнула рукой и халатик распахнулся на секунду. Знакомая грудь в белом лифчике, мягкий животик. Олег замер на полуслове. Мне показалось, что глаза у него заблестели и явно не от выпитого.

Разговор покатился дальше, но уже другой: темы стали смелее, а шутки ушли ниже пояса. Меня кольнуло, но я быстро себя успокоил, глядя на жену. Она, кажется, ничего не замечала и продолжала говорить.

Через пару минут мне надоело торчать в тени. Я взялся за ручку, чтобы шагнуть и бросить что-нибудь вроде “а чего вы тут делаете, а?”. Но тут услышал голос Олега и рука застыла.

— Марин…

Вроде был обычное обращение, но в нём скользило что-то липкое, что-то неприятное.

— А? — она посмотрела на него с мягкой пьяной улыбкой.

Он приобнял её, притягивая ближе, почти прижимая к себе.

— Дай дурь согнать.

— В смысле? — не поняла она.

— Колом стоит, яйца уже синие, не могу больше.

— Олежа, ты охренел? Иди к жене, — Марина отстранилась.

— Она не даёт с тех пор, как пузо появилось…

— А я тебе что, дежурная? Иди в ванную, передерни.

— Марин… а может ротиком?

— Ты совсем охуел?

— Ну или рукой…

Она начала вставать, явно собираясь уйти.

— Да дай ты разок, что в первый раз что ли, — лицо Олега изменилось, стало злым, а улыбка превратилась в оскал.

Марина замерла. Лицо её скривилось, будто она проглотила лимон.

— Мы же договаривались — больше ни разу. Это была ошибка., — голос дрогнул, в нем больше не было прежней уверенности и решительности.

— Ну разок, чего ты… — он потянулся, пытаясь усадить её обратно. — И я всё, больше никогда. Видишь же — ситуация… — Олег поймал её ладонь и положил себе на пах. Она отдернула руку.

— В ротик и всё. Я спать.

— Нет. Я тебе тогда ещё сказала — никаких ротиков.

— Ладно… — он выдохнул, помолчал секунду. Потом тихо добавил:

— Тогда сейчас пойду разбужу твоего рогоносца и всё ему расскажу. А потом ещё и Лерку порадую. Похуй. Разведусь. Надоело.

Я замер. Ждал, что сейчас Марина развернётся, даст пощёчину, уйдёт, закричит — хоть что-то. Но она стояла. Медлила. Секунды тянулись.

— Какая же ты мразь, — тихо, почти беззвучно проговорила она.

— Мариночка… — голос Олега стал вдруг мягким, почти ласковым. — Извини, но не могу. Видишь сперма уже на уши давит. По-быстрому, разок — и всё.

Он поднялся. Потянулся к ней, пытаясь поймать губы.

— Пошёл ты, — жена оттолкнула его в грудь.

Но он не отшатнулся. Только улыбка стала шире. Снова приблизился, прижал её к себе. Его лапы полезли под халатик. Поясок не выдержал тонкая ткань разошлась. Халат распахнулся.

— Нет… — выдохнула она и дёрнулась.

Его ладони легли на грудь, сжали сильно, жадно.

— Признайся, что скучала, — прошипел Олег ей в ухо.

Марина хотела ответить явно что-то резкое, злое, я видел, как исказилось её лицо, но он не дал. Впился в губы. Поцелуй длился секунду. Две. Три.

— Я сказала никаких поцелуев, — вырвалась она наконец, задыхаясь.

— Хорошо-хорошо… — он снова обхватил жену, прижал спиной к себе.

Теперь Олег действовал смелее. Палец нырнул в декольте. Рывок. Тяжёлые полушария вывалились наружу, крупные, алые соски стояли торчком. Олег ухмыльнулся и снова сжал грудь так, что Марина вскрикнула. Свободная рука скользнула ниже, в трусики.

— Мокрая, сучка, — вынул он пальцы и показал ей, они блестели.

Она текла. Не от меня. От него. От этого.

Мне стало мерзко до тошноты, но внизу живота против воли тяжелеет, наливается и от этого ещё гаже.

— Ммм… с годами только вкуснее, — Олег сунул блестящие пальцы себе в рот, облизал медленно, смакуя.

— Какой же ты урод, — шептала Марина. Из глаз катились крупные слёзы.

— Ещё какой, — он откровенно засмеялся. А потом голос стал злым, командным:

— А теперь раком. Быстро.

Она замешкалась. Олег не выдержал, было видно, что он на пределе, схватил жену за талию, рванул. Звон посуды, что-то упало со стола. Торопливые, грубые движения. Моя жена лежит грудью на столе, халат задран до лопаток.

— Давай покончим с этим быстрее, — тихо сказала Марина.

Я с ужасом смотрел, что жена больше не сопротивляется.

— Что, так не терпится? — ухмыльнулся он. — Сейчас.

Он подцепил трусики и одним движением стянул их до колен. Через секунду я услышал звук расстёгивающейся ширинки. Звон пряжки, штаны упали на пол с тихим шорохом.

Его член был крупным, вены обвивали толстый ствол, фиолетовая головка блестела и большие волосатые яйца. Олег шлепнул жену по ягодице. Еще. Потом рука легла на мягкую, упругую задницу и сжала её, крепко, сильно. Марина закусила губу.

Я видел, как блестит её киска, видел, как она течет и он это тоже видел. Видел и улыбался. Вот он прижимается к ней. Голова прижимается. Олег чуть останавливается у самого входа. Толчок и он внутри.

Движение вперед-назад. На глазах Марины вновь выступили слезы. Чавкающие, хлюпающие звуки заполнили комнату. В нос ударил запах, к тому, что уже было примешалось что-то новое, возбуждающее, её запах.

— Да, вот так — довольно говорил Олег. Когда вставлял особенно глубоко.

Его рука легла на грудь жены, сжала, я услышал стон. Голова пошла кругом, пол под ногами зашатался. Сосок, тёмный, крупный, как виноградина, я смотрю на него и не мог отвести взгляд. Толчок. Еще. Грудь сотрясается в такт.

Он ложится на Марину. Его губы на её шее, выше, что-то шепчет, прикусывает мочку. Толчок. Жена вновь закусывает губу. Олег тянется к её губам, она отворачивается. Толчок. Её тело сотрясается. Жену начинает бить крупная дрожь.

— Стой-стой, погоди… — повторяет она, но любовник только усиливает напор. Я слышу её отрывистое дыхание, вижу, как она сжимает ноги, пробует отстраниться.

— Ах… — с её губ срывается стон.

Член скользит между нежных губок, капли влаги, крупные тяжелые яйца. С Марины просто течет, её руки ослабли, ноги подкосились. Олег выходит из неё тёмно-фиолетовая головка блестит от её соков.

Её тело напряглось, дыхание сбилось, превратилось в короткие, резкие всхлипы. Она снова закусила губу на этот раз до крови, пытаясь сдержаться. Спина выгнулась, пальцы вцепились в край стола, из горла вырывается стон.

— Нравится, сучка — почти шипит мужчина ей в ухо и вгоняет член по самые яйца. Шлепки, быстрые, звонкие. Грудь подпрыгивает при каждом толчке. У её лица рука Олега, указательный палец около губ, туш течет, помада размазана. Он громко стонет, резкие, глубокие толчки. Жена вскрикнула.

Видно, что Олег был на грани, движения стали жесткими, исчезла всякая нежность. Так продолжалось еще несколько минут. Еще толчок.

Я видел, как запульсировал его член, как он прижался еще сильнее, как вздымалась её грудь. Олег еще не вынул свой член, когда из киски тонкой струйкой потекла тягучая, липкая жидкость.

Он отступил. Сел на стул — тот жалобно скрипнул. Из Марины хлынуло — сперма, смешанная с её соками, потекла по бёдрам. Она торопливо натянула трусики, щёки горели. Она не поднимала глаз, но я видел, как слёзы снова побежали по лицу. Олег сидел, тяжело дышал и улыбался, пьяно, удовлетворённо, как человек, который добился того чего хотел.

— Да, Лерке до такого далеко… — протянул он – вроде же вы сестры, но ты такая узкая – он хотел шлепнуть Марину по заднице.

— Руки убери, мразь – злобно бросила жена и перехватила руку.

— Тебе же понравилось? – сказал Олег и достал из пачки сигарету.

— Больше никогда, ты понял?

— Ты чего дергаешься то? Поздно уже. – он улыбался – Ладно, ладно, последний, как договаривались… а может и не последний.

— Пошел вон

— Все, все, ухожу – Олег кривляясь поднял руки, а после стал натягивать штаны.

Комната встретила меня тишиной. Привычным уютом. Я слышал, как Марина пошла ванную, как включилась вода. Как Олег прошел к себе, как скрипнула кровать. В голове плясали картинки, образы того, что было каких-то десять минут назад.

Марина вошла в комнату на цыпочках. Я видел её силуэт в дверном проёме. Видел, как она скинула халат. Шаги. Осторожное движение, кровать почти не прогнулась под её весом. Жена легла спиной ко мне, у самого края, сжалась в комочек, будто боялась даже коснуться меня.

Нос уловил смесь запахов: шампунь, гель для душа и что-то другое, неправильное, гадкое. Что-то острое, чужое. Она пахла не собой. Сейчас Марина казалась мне абсолютно чужой. Её дыхание было частым, прерывистым, кажется она плакала.

В очередной раз я прокручивал в голове кадры, как проклятый фильм. Как он трогал её. Что она ему позволяла. Картины были обрывистыми, грязными, они обжигали.

Я придвинулся к ней. Движение вышло грубым, рваным, как будто внутри что-то лопнуло. В полумраке спальни я видел только смутный контур её лица, широко распахнутые глаза, уставившиеся куда-то в потолок. Она не отшатнулась. Не прикрылась руками. Просто замерла, как человек, который уже всё принял.

Без единого слова, я навалился на неё всем телом. Движения были грубыми и резкими. Я не целовал. Не ласкал. Только искал вход, быстро, жадно, безжалостно.

Она не сопротивлялась. Покорно раздвинула ноги. Когда я вошёл, внутри было ещё влажно, скользко, в голове мгновенно вспыхнуло: я увидел, как он кончал туда, как заливал её своей спермой, как она текла от него. Марина коротко и тихо ахнула.

Я двигался, не глядя ей в лицо. Ярость быстро вытеснялась стыдом, желание отвращением к самому себе. Я хотел забрать обратно то, что считал своим. Хотел доказать хоть, что это всё ещё моё, что она моя.

— Милый… я так тебя люблю… — тихо произнесла Марина.

Слова ударили больно. Я посмотрел на неё, жена улыбалась, виноватой, какой-то жалкой улыбкой. Этого не должно быть, только не у неё, только не так. Я резко вскочил и вышел, хлопнув дверью.

В ванной под ледяным душем меня душила злость на себя. На то, что я стоял в коридоре и смотрел. На то, что не ворвался. На то, что позволил так с ней. На то, я возбудился, да, даже сейчас тело реагирует на те картинки. На то, что часть меня этого хотела.

— Мариш, не беспокойся, все будет как догово… — услышал я когда возвращался в комнату.

Я увидел спину Олега и голову, которую он старался просунул в приоткрытую дверь.

— О, братан, а ты чего по ночам в душ бегаешь? Шалили? – он улыбался.

— Не твое дело, пошел отсюда – вызверился я.

Олег ничего не ответил и поспешил убраться в свою комнату.

Утро было серым. В квартире висело напряжение - густое, почти осязаемое, от которого воздух казался вязким. Марина была тенью себя прежней. Она старалась общаться как ни в чем не бывало. Наливала кофе, разговаривала, суетилась на кухне, но все казалось наигранным, ненастоящим. Лера что-то чувствовала, её улыбка была натянутой, разговоры осторожными, словно она боялась что-то сломать.

Только Олег сиял. Он жрал яичницу с аппетитом, шутил громко, хохотал над своими же шутками, будто ничего не произошло. Каждый его смешок резал меня по живому. Хотелось схватить его за горло и сжимать, пока не хрустнут позвонки.

Прощание вышло странным. Сёстры обнялись крепко, будто прощались навсегда. Лера что-то шептала Марине на ухо, та кивала, не отрываясь взглядом от пола. Потом подошёл Олег. Обнял Марину. Чуть дольше, чем это было нужно, чуть смелее. Наклонился к её уху и что-то прошептал.

Я увидел, как в глазах жены полыхнула злость, мгновенная, яркая, а следом за ней блеснули слёзы. Она отстранилась резко, будто обожглась.

Олег повернулся ко мне и протянул руку:

— Буду заезжать, не выгоните? — улыбка была мерзкой и липкой.

Я шагнул ближе, наклонился почти вплотную, так что наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Ещё раз здесь появишься…

Я не договорил и отстранился, посмотрел ему в глаза долго, внимательно. Олег больше не улыбнулся. Глаза у него стали серьёзными. Он молча кивнул. Дверь захлопнулась. В квартире стало тихо.

Злость кипела. На себя за то, что стоял в коридоре и смотрел, как мою жену трахают на кухонном столе. На жену за то, что дала, за то, что уже когда-то трахалась с этим слизняком, за то, что молчала.

Я прошёл на кухню, сел за стол и уставился в пустую чашку. Через минуту вошла Марина. Она остановилась в дверях.

Разговор получился тяжёлым. Сначала она молчала. Мы просидели в тишине не меньше десяти минут прежде, чем она заговорила. Тихо, запинаясь, глядя в пол. Три года назад. В бане. Такой же перепой. Мы так же напилась, Олег полез, она не оттолкнула.

— Антош, это было только один раз. – говорила она, глотая слезы.

— Два – сказал я и горько усмехнулся – как минимум.

Жена только потупила взгляд.

— Мне было стыдно, я.. я хотела рассказать тебе тысячу раз…

— И почему же этого не сделала? – с деланным любопытством сказал я.

— Побоялась рушить две семьи, Антош. Решила молчать. Думала само пройдёт.

Я слушал и не верил. Теперь я ей вообще не верил. В голове крутились картинки: вчерашние, сегодняшние, те, что сам себе дорисовывал. Как её берут, как она течёт, как кончает на чужом члене. От этих картинок было больно и…

— Скажи-ка мне, дорогая, а что же ты вчера с ним весело щебетала полночи? С гадом таким? Еще и кончить сумела? А? Если противно так? Если так любишь меня? – я не выдержал. Понимал, что злюсь на себя, но негатив нашел выход в крике.

Я видел, как она сжалась, как она жмурилась от каждого вопроса как от удара, лицо побледнело, а губы дрожали. Вновь воцарилась тишина. Было слышно только наше дыхание и её всхлипы. Прошло еще пять минут прежде, чем она заговорила.

— Мы разведёмся? Ты меня бросишь?

— Не знаю, Марин. Я не знаю.

Она шагнула ко мне. Что-то шептала, плакала, цеплялась за рубашку, пыталась обнять. Руки её дрожали. Потом ладонь случайно скользнула по паху и замерла. От её рассказов и признаний, от того, что было вчера у меня стоял и это злило еще больше. Я был возбужден до предела. Звук молнии. Её теплая чуть влажная рука.

— Марин, нет. Не надо. – я попытался отстранится.

— Антош, нет, не отталкивай, ты.. ты же хочешь я вижу. Как ты хочешь скажи? – лихорадочно, словно в бреду, шептала Марина.

Она сама опустились на колени. Я почувствовал на головке горячее дыхание. Тёплый, влажный рот, язык, горячие мягкие и такие родные губы. Марина сделал движение вперед-назад. Головка упёрлась в щеку. Она смотрела на меня, смотрела мне в глаза, не отрываясь, преданно, я никогда не видел у неё такого взгляда до этого.

Жена вынула член изо рта, обхватила его своей узкой ладошкой, тонкие нежные пальцы обвили ствол. Вверх-вниз, вверх-вниз, она сделала так несколько раз и снова заглотила.

Моя рука оказалась на её затылке. С каждым толчком я все сильнее прижимал её голову вбивая член еще глубже. Я видел, как скользят её губы. Марина сама находила ритм, то медленно, с паузами, то быстро и глубоко.

— Ох.. – выдохнул я.

Она ускорилась. Член напрягся. Струя. Вторая. Третья. Когда все кончилось. Она всё так же сидела на коленях и смотрела на меня. Белая густая жидкость вытекала из уголка рта, стекала по стволу и капала на пол.

Жизнь не стала прежней в один момент и вообще не стала. Мы учились жить вместе заново узнавая друг друга. Много говорили. Марина рассказала мне все, про всех, про желания, про то, что было и что хотела. Я не знаю нравится ли мне новая она. Где та сильная и местами жесткая женщина. Мне кажется, что она старается быть идеальной, слишком хорошей и правильной.

Иногда, поздней ночью, в тишине, когда она посапывает рядом я вспоминаю ту ночь. Кухню. Жёлтый свет лампы. Как Олег брал её. Как прижимал к столу. Как она текла. Как её тело выгибалось в оргазме.

Я вспоминаю всё это — и чувствую, как внизу живота снова тяжелеет. Как кровь приливает. Как тело предаёт меня в очередной раз. Я ненавижу себя за это. Но не могу это остановить.