В середине прошлого века мы жили в коммунальной квартире — в те годы коммуналки были не редкость. Во-первых, жилья не хватало, во-вторых, почему-то считалось, что общая кухня, общая ванная и туалет сближают людей, делают их коммуникабельнее, воспитывают чувство коллективизма. В нашей квартире жили: я со своими родителями, сосед Васька (он был старше меня на год) со своими и еще Люська — сорокалетняя алкашка. Она частенько напивалась, но вела себя при этом довольно тихо, не буянила и не скандалила. Мужиков она приводила не часто, но сама порой отсутствовала по ночам, а то и по нескольку суток. Родители называли её потаскухой, хотя мне было непонятно, кто ее таскает, куда и зачем.

Сосед. Васька научил меня онанизму. Впрочем, как научил — я бы и без него рано или поздно подружился бы с «Машей Кулачковой», — просто он первый показал мне, как это делается. Мы часто играли вместе, а когда оставались одни, обычно в каникулы, любили наполнить ванну, залезть в неё и играть в кораблики. Играли мы не только в кораблики, но и в свои писюны — разглядывали их и трогали, нас забавляло как они увеличиваются, напрягаются, короче — встают. У Васьки был подлиннее и чуть изогнут влево, а мой был покороче, а когда поднимался, торчал прямо вверх, чуть не прижимаясь к животу.

В Васькиной комнате на диване лежала большая красивая кукла с бантиком и в пёстреньком платьице. Это была кукла его старшей сестры, которая вышла замуж и уехала к мужу, а кукла осталась. Её звали Маша. В неё никто не играл, она просто как предмет интерьера украшала этот диван. Как-то мы с Васькой решили её раздеть. Сняли с неё платьице и трусики, но на целлулоидном туловище никаких анатомических деталей не было, даже сисек.

— А ты когда-нибудь пизду видел? — спросил Васька.

— Не-а, — говорю, — а ты?

— Ну, у сестры один раз. Давно, мне лет пять ещё было. А если бы ты с девчонкой один на один остался, что бы ты сделал?

— Ну... я бы её раздел.

— А дальше?

— Ну... не знаю, письку бы рассмотрел.

— А потом?

— А что потом?

— Ебать не стал бы?

— Это как?

— Ну так, — Васька показал движения попой вперёд-назад. — А давай на неё подрочим?

Васька всё ещё вертел в руках раздетую куклу.

— Как подрочим? — не понял я.

— Как? Вот так.

Он усадил куклу на диван, достал из штанов писюлей и начал тереть его в кулаке, двигая туда-сюда. Меня это сильно возбудило, я тоже достал свой стручок и стал повторять Васькины движения. Через пару минут мы оба спустили на куклу Машу. После этого мы частенько, когда оставались дома одни, вместе с Васькой «ебали» куклу Машу. Потом стали собирать картинки — вырезали из журналов фото девушек в купальниках или репродукции картин с обнажённой натурой, — и, рассматривая их, занимались онанизмом.

Прошло года два. Мы подросли, стали реже дрочить вместе, зато каждый по отдельности... по крайней мере я имел «Машу Кулачкову» каждый день.

Однажды ночью я пошёл в туалет. А когда вышел, встретил в коридоре Ваську. Васька шепнул мне:

— Хочешь не голую бабу посмотреть?

— Чего?

— Блин! На Люську голую посмотреть хочешь?

— А она что?..

— Да она пьяная в дым спит. Я на кухню шёл воды попить, смотрю, в её комнату дверь приоткрыта. И свет горит. Я заглянул, а она там на кровати лежит совсем голая и ноги раздвинуты, и видно всё.

Я сначала оробел, но Васька меня подзадорил. Мы потихоньку вошли в Люськину комнату и закрыли за собой дверь. Люська и впрямь лежала на спине, раскинув руки и ноги и тихонько похрапывала. На полу рядом с кроватью валялась бутылка из-под водки. У Люськи были большие сиськи с тёмно-бордовыми сосками и треугольник чёрных волос под животом, который вершиной уходил в промежность. Там, в волосах, углядывались раскрытые половые губы, между которыми был виден розовый клитор и блестящие малые губки.

— Давай подрочим на нее? — шепнул мне на ухо Васька.

И тут же достал из трусов вставший член и начал дрочить. И я тоже. Мы дрочили на Люську как на куклу Машу. И вдруг Васька забрался на кровать коленками между ног спящей Люськи, руками уперся, чтоб не навалиться на нее и начал её ебать по-настоящему. Люська зашевелилась, мне показалось, она сейчас проснется, и я готов был удрать. Но она что-то пьяно пробормотала и даже не открыла глаз. Васька кончил очень быстро, осторожно слез с Люськи и предложил то же самое сделать мне. Я, как и он, аккуратно устроился у Люськи между ног. Но мой член, как я говорил, торчал очень сильно вверх, почти был прижат к животу, я никак не мог попасть им в пизду и рукой направить не мог — обеими руками держал себя в упоре. Я елозил пиписькой вдоль половых губ, задевая клитор. Люська слегка зашевелилась, чего-то промычала и даже улыбнулась во сне. Заметив, что я никак не попадаю, Васька помог мне — своей рукой направил член куда надо. Несмотря на то, что там у Люськи все было широко и раздолбано, мой писюн ходил там свободно, я тоже трудился недолго. Едва я с нее слез, Люська что-то пробормотала, повернулась к стене и мирно захрапела. Мы накрыли её одеялом и потихонечку вышли.

Вот так мы с Васькой стали мужчинами.