От переводчика

Представляю вашему вниманию перевод рассказа «Holly and Ivy» автора inestimable. Эту и другие работы автора можно найти на сайте Literotica.

Этот рассказ был написан специально для конкурса «Winter Holidays Contest» на сайте Literotica в этом году. У него оценка пониже, чем у рассказов, которые заняли призовые места, но просмотров не меньше, и отзывы довольно неплохие.

Название рассказа – это явная отсылка к классической детской рождественской книге «The Story of Holly and Ivy» британской писательницы Румер Годден, если это кому-то интересно.

Всем приятного прочтения.

Holly and Ivy

Когда дело доходило до Рождества, я всегда соглашался с Энди Уильямсом: «Это самое чудесное время года». (О’кей, я знаю, что не он написал эту песню, но именно в его исполнении я услышал ее впервые) Некоторые из тех, кто меня знал, могли бы счесть это странным, ведь я обычно превращался в ворчуна во время праздников (особенно в День святого Валентина, но это уже совсем другая история). Почему? Как и большинство вещей в моей жизни, все уходило корнями в детство и в то волшебство, которое дарил Санта-Клаус. О, как же я обожал Рождественский сочельник с его сладким предвкушением… те блаженные минуты после вечерней службы в церкви и перед тем, как ложиться спать, когда я сидел перед сверкающей разноцветными огнями елкой в темной комнате, слушая рождественские песни по радио. К двадцати четырем годам я уже давно не верил в Санту, но все равно находил утешение во всей этой праздничной суматохе.

Так что каждый год, как по часам, у меня поднималось настроение от усиленного рождественского маркетинга, который стартовал сразу после Дня благодарения. Отправляясь в дом родителей на наш ежегодный ужин с индейкой в последний четверг ноября, я даже не подозревал, что в этом году все будет иначе. Но объявление моей мамы, которое она сделала за столом сразу после подачи тыквенного пирога, разбило мой праздничный настрой, словно небрежно брошенная ручная граната:

— Том, Саванна, мы с папой хотим, чтобы вы знали: в это Рождество вам придется обойтись без нас. Мы нашли невероятное предложение на круиз мечты по Карибскому морю. Корабль отплывает 20 декабря и вернется назад только 3 января.

Я пытался убедить себя, что ситуацию еще можно спасти. Без родителей, конечно, все будет по-другому, но мы с сестрой вполне справимся. Мы уже давно не проводили время вместе и были не так близки, как раньше. На самом деле географические обстоятельства привели к тому, что в наших отношениях образовалась трещина. Она училась на третьем курсе колледжа, а я изо всех сил пытался закрепиться на Уолл-стрит, так что наше общение сводилось к ежемесячным телефонным звонкам продолжительностью в один эпизод ситкома. Я подумал, что это станет отличной возможностью снова сблизиться, обмениваясь подарками у елки. Эта иллюзия лопнула через неделю, когда Саванна позвонила мне и взволнованно рассказала, что на Рождество они с лучшими подругами едут на Барбадос. Мама с папой согласились оплатить ей перелет и отель. Так что в самый лучший праздник года я остался совсем один.

С практической точки зрения – а я всегда был исключительно практичен, – мне нужно было решить, где провести праздники. Точно не в доме родителей. Встречать Рождество в одиночестве там было бы грустно и жутко. Я не ночевал в их доме больше одной-двух ночей уже почти четыре года. Моя спальня в основном превратилась в кабинет мамы (хотя кровать все еще стояла, придвинутая к стене под постером «Звездных войн», который так никто и не снял). И моя тесная квартира в Хобокене (пер. город в штате Нью-Джерси, часть Нью-Йоркской агломерации) казалась мне не менее удручающим местом. Там не хватало места даже для того, чтобы поставить маленькую елку, и я почти никого не знал из соседей, потому что работал по двенадцать часов в сутки шесть дней в неделю. Отец предложил решение: а что, если остановиться в доме на озере? Я с радостью ухватился за возможность провести праздники в такой идеальной «рождественской» обстановке.

Я хорошо знал этот дом. Это было отличное место для отдыха. Мой прапрадед купил эту землю еще в начале 1900-х и построил там летний бунгало – две спальни, кухня и совмещенная столовая с гостиной, уборная с проточной водой, но без особых удобств. После его смерти в 1930-х дом перешел к моему прадеду, который стремился сохранить все точно так же, как было, что в итоге привело к серьезному обветшанию постройки. Когда это место унаследовал мой дед, он снес большую часть оригинальной конструкции, полностью модернизировал и расширил дом, чтобы он и его жена (моя бабушка) могли провести там старость в покое и комфорте. Я до сих пор помню, как приезжал к ним в их последние годы, наслаждаясь тишиной и безмятежностью этого места. Соседи у них были, но никто из них не жил слишком близко, а озеро всегда оставалось тихим и притягательным.

После их смерти дом стал частью небольшого портфеля недвижимости моего отца. Поскольку работа не позволяла ему часто бывать в лесу за городом, где стоял дом у озера, он всерьез подумывал о продаже, но в итоге решил, что вполне может позволить себе оставить его как место для семейного отдыха. Так что, начиная примерно с моих девяти-десяти лет, мы ездили туда почти каждые выходные с мая по сентябрь. Отец держал на постоянном содержании целую армию подрядчиков, чтобы все оставалось в идеальном рабочем состоянии. Дед в свое время потратил целое состояние на установку высококлассной генераторной системы на пропане с семью большими резервуарами для топлива. Она была подключена к электросети дома через автоматический переключатель, который мгновенно срабатывал, если основная линия на улице отключалась, что случалось регулярно во время сильного ветра и снежных бурь. Отец позже модернизировал всю систему и заключил договор с местной компанией на ежегодное обслуживание, чтобы резервуары всегда были заправлены на случай необходимости.

Первоначально я планировал выехать утром 24 декабря – в первый день моего двухнедельного отпуска – после того, как проведу выходные за покупками и сборами. Но прогноз погоды спутал мне все карты. Усиливающийся нор’истер (пер. Nor'easter – устоявшееся название для мощного зимнего шторма на северо-востоке США), который, по начальным прогнозам, должен был уйти в море, теперь, похоже, собирался пройтись вдоль побережья, обрушив на него шквальные ветры и проливные дожди, переходящие в снежную бурю, как только с температура упадет ниже нуля. Я не раз попадал в такие штормы, но никогда в настолько отдаленном месте. Я ожидал и был более чем готов к отключению электричества в эти дни, а значит, мне нужно было приехать заранее и убедиться, что генераторная система исправна и готова включиться в любой момент. Поскольку в канун Рождества погода обещала стать особенно скверной, приехать на день раньше выглядело разумным решением. Поэтому я ужал два дня подготовки в один и в воскресенье вскоре после рассвета отправился в путь на запад. Менее чем через два часа я уже был на месте. Дом стоял в полной тишине в конце длинной извилистой подъездной дорожки, словно ожидал моего приезда.

Я бросил рюкзак и спортивную сумку в комнату, которая с детства, еще со времен, когда я приезжал к бабушке с дедушкой, считалась «моей». Несмотря на перестройку, дом оставался довольно компактным: гостиная, столовая, кухня, кабинет, три спальни и две ванные. Я мог бы расположиться в главной спальне, которая была просторнее, с кроватью королевского размера, но я всегда считал эту комнату спальней своих родителей. К тому же, я чувствовал себя вполне уютно в своей «детской» комнате.

Я поднял термостат с прохладных пятнадцати градусов, на которые его устанавливали, когда в доме никого не было, и принялся осматривать кухню. Папа поручил местной службе доставки продуктов заполнить холодильник и кладовую; к моему удивлению, это были не просто готовые блюда из «Trader Joe's» (пер. американская сеть продуктовых магазинов, известная собственными торговыми марками, в том числе готовыми блюдами и полуфабрикатами, и сравнительно низкими ценами). Прошутто, твердые сыры, свежая черника и малина, пепперони и две большие бутылки непастеризованного сидра ждали своего часа. Целая полка в холодильнике была занята огромным виргинским окороком. В кладовой обнаружились два пакета крекеров «Goldfish» и несколько коробок импортного европейского печенья. Я добавил к этому то, что привез с собой: большие пакеты чипсов и «Doritos», две упаковки по десять банок колы, коробку конфет-тросточек (сезонные, плюс хороший способ быстро поднять сахар) и немного свежих овощей.

Я вышел на террасу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Это был обманчиво приятный день – то самое «затишье перед бурей», как я и думал. Температура больше подходила для октября, чем для конца декабря, а ветер, который через сутки уже будет валить деревья и выть вовсю, сейчас был всего лишь легким бризом. Оголенные деревья открывали вид на четыре ближайших дома: два прямо напротив, на другом берегу озера, один примерно в трех футбольных полях (пер. странная американская привычка считать расстояние в футбольных полях, длина одного поля, приблизительно, 110 м) вверх по холму слева от меня и еще один вдвое дальше справа. Из этих четырех домов, наиболее вероятно, был сейчас обитаем только дом слева – владение семьи Уинтерс, которые жили здесь круглый год. Мини-особняки на противоположном берегу принадлежали «перелетным птицам», которые сейчас, вероятно, оттягивались где-нибудь во Флориде. А тот, что справа… кто его знает? Когда я рос, там жил местная звезда школьной футбольной команды Дэви Мейсон, но потом брак его родителей развалился, и право собственности оказалось в подвешенном состоянии. Дом продали в прошлом году, но новых владельцев я так и ни разу не видел.

Следующим пунктом в моем плане, после того как я слопал «здоровый» обед из одной банки колы, половины пачки «Lay's» и горсти печенья, было разобраться с рождественскими украшениями. Я ничего с собой не привез, рассчитывая на то, что мой дед оставил что-нибудь в коробках на чердаке. Вскоре я понял, что был чересчур оптимистичен. Коробка с надписью «XMAS» (пер. короткая запись слова «Christmas», если кому-то интересно почему так, найдите YouTube-канал VirginiaBeowulf) оказалась настоящей сокровищницей классических украшений и удручающе старомодных лампочек C7 – тех самых продолговатых, размером с мой мизинец. Что касается самой елки… двухметровое искусственное чудовище явно видало лучшие дни. Мой дедушка купил ее еще до моего рождения, и она выглядела как все искусственные елки той эпохи: откровенно фальшивой, совсем не похожей на ту дорогую, которую мой отец приобрел пару лет назад в «Balsam Hill» (пер. американская компания, специализирующаяся на производстве и продаже премиальных искусственных рождественских елок и праздничного декора). Ни за что на свете я не стал бы ставить эту уродливую штуку, даже если бы был единственным, кто ее увидит. Пора переходить к плану Б.

К счастью, на участке росло немало вечнозеленых деревьев, поэтому я решил срубить одно из самых маленьких и установить в старой ржавой подставке, которую нашел на чердаке. Лучше раньше, чем позже: скоро стемнеет, а завтрашний день явно будет не самым благоприятным для рубки елки. Поэтому я накинул толстовку и отправился разведать участок. К счастью, идеальный вариант нашелся довольно быстро: голубая ель высотой чуть больше полутора метров с густыми красивыми ветвями и стойким хвойным ароматом, заметным даже на улице.

Я только что закончил рубить дерево и собрался тащить его к дому, когда понял, что я не один.

— Том Хиггинс, это ты?

Этот голос я узнал мгновенно: Холли Уинтерс, моя подруга детства, моя подростковая влюбленность, девушка, о которой я давно мечтал, но которая была для меня недостижима. Сердце тут же подкатило к горлу, будто мне снова было четырнадцать. Она шла по ковру из опавших листьев и хвои, энергично махая рукой, с улыбкой на лице, и светло-рыжими волосами – на тон ярче, чем я помнил, – собранными в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, мягко обрамлявшие ее щеки. Выражение ее лица было искренне радушным, словно она правда была рада меня видеть. Это меня удивило, ведь мы не были близки уже лет двенадцать, и в последние годы едва обменивались чем-то большим, чем простое «привет». Запоздало я заметил, что она не одна. В нескольких шагах позади Холли шла другая девушка – примерно того же возраста, но внешне совершенно не похожая на нее. Я был почти уверен, что раньше не видел ее, а она была достаточно яркой, чтобы запомниться. Стройная, с длинными черными волосами, ниспадающими идеальной волной ниже плеч, и теплой медовой кожей, она скептически разглядывала меня своими миндалевидными глазами, слегка приподняв одну бровь и явно гадая, что это за тип, который посмел помешать ее послеобеденной прогулке с Холли.

Глядя на Холли, я невольно вспомнил все те далекие летние дни. Я впервые встретил ее однажды летом, когда мне было семь или восемь. Дедушка был еще жив, и я проводил у него пару недель. Холли только что переехала сюда с родителями и старшим братом Эйданом. Она была на два года младше меня, но мы сразу нашли общий язык и, казалось, проводили вместе каждую свободную минуту того лета. Когда пришло время уезжать, мы оба расплакались. Потом, несколько следующих лет, главным событием каждого лета становились поездки на озеро и игры с Холли. Подростковый возраст все изменил. Она сблизилась с Саванной и стала проводить с ней больше времени. Наши интересы разошлись. В итоге мы совсем потеряли связь – даже не обменялись номерами, когда у нас появились собственные мобильники. Но теперь она стояла здесь.

— Ой, привет!

Я поморщился про себя от собственной неловкости. Мастером светской беседы я никогда не был.

Она остановилась в нескольких шагах от меня – между нами лежало поваленное дерево.

— Ты здесь на Рождество или просто воруешь дерево с участка своих родителей?

— Нет, я здесь… Э-э… Только я один. Все остальные нашли себе место потеплее.

Я безуспешно пытался скрыть горечь в голосе.

— Я знаю это чувство, — сказала Холли. — Я тоже здесь одна. Ну, я и Айви.

Она жестом позвала свою подругу, явно не горевшую желанием, подойти ближе.

— Айви, познакомься с Томом. Мы с ним часто тусовались вместе, когда были намного младше. Его семья владеет этой землей еще с тех времен, когда здесь даже домов не было.

Айви подошла и встала рядом с Холли. Они были как солнце и луна – обе красивые по-своему, но совершенно разные.

Айви окинула меня оценивающим взглядом, затем выдавила из себя вежливую, но прохладную улыбку.

— Привет, Том. Красивая елка.

— Спасибо, — ответил я. — Искусственная на чердаке больше похожа на «пожарную опасность», чем на «праздничное украшение».

Холли рассмеялась. Я помнил этот смех – открытый, с легким фырканьем, заразительный.

— О боже, я помню эту штуку. Мы же рядом с ней сидели и пели рождественские песни. Сколько лет прошло с тех пор?

— Пятнадцать.

Вау. Так давно? Это было последнее Рождество моего дедушки перед его обширным инфарктом. Казалось невозможным, что с тех пор, как он в последний раз ходил по этой земле, прошло столько времени.

— Давайте поможем, — сказала Холли, хватаясь за ветку, чтобы мы могли вместе дотащить дерево до крыльца.

Айви взялась за ствол и даже не пожаловалась, когда смола испачкала ей рукав. Втроем мы без особого труда затащили елку в дом и установили в подставке. Холли и Айви держали ее ровно, пока я, стоя на коленях, подкручивал винты.

В доме знакомство пошло немного легче. Оказалось, что Айви была давней подругой Холли по колледжу, где они обе учились на последнем курсе. К тому же она была профессиональной танцовщицей, а ее выражение лица в покое наводило на мысль, что она предпочла бы провести этот уик-энд на каком-нибудь другом озере. Но когда мы уселись в гостиной с видом на озеро и стали пить горячий сидр, Айви постепенно оттаяла. Как только мы обмотали «нашу» елку старомодными гирляндами, она начала отпускать остроумные шутки в мой адрес, а Холли то и дело, улыбаясь, бросала на меня хитрые взгляды.

На весь процесс украшения елки ушло около часа – мы разобрали украшения, которые я принес с чердака: классические стеклянные шары, маленькие фарфоровые зверушки и набор вязаных снежинок, сделанных бабушкой. Мы водрузили на верхушку последний штрих – потрепанного, но все еще величественного ангела, и отошли, чтобы полюбоваться результатом, с чашками в руках. Холли объявила это «шедевром – достойным среднебюджетного фильма «Hallmark»», и я не мог с ней не согласиться. Даже Айви с ее критическим взглядом неохотно, но кивнула в знак одобрения.

Снаружи солнце уже склонилось на запад, а тени быстро удлинялись. Приближающийся нор’истер был еще достаточно далеко, так что ночь обещала быть ясной, по крайней мере первая ее половина.

— Это было весело, — сказала Холли. — Но нам пора идти. Здесь кругом мертвая тишина, так что, может, завтра найдем время встретиться. Споем пару рождественских песен.

— Твои родители не здесь?

На ее лице мелькнула тень.

— Нет. Они уехали в гости к моему брату и его стерве-жене. Я отказалась от приглашения.

Выражение ее лица снова просветлело.

— Поэтому я попросила Айви составить мне компанию. Ее семья живет на Филиппинах, так что поездка домой для нее слишком дорогая.

Я обдумал слова Холли. Я никогда не знал всей истории, но из рассказов Саванны понимал, что между Холли и ее невесткой серьезная неприязнь. Очень серьезная неприязнь. Это было печально, потому что, насколько я помнил, они с Эйданом всегда были близки.

— Спасибо за гостеприимство, — сказала Айви, когда я провожал их к двери. — Ты вдохновил меня пересмотреть свое отношение к публичным проявлениям рождественского духа.

Я улыбнулся.

— Есть какие-то исследования. Говорят, это полезно для дофамина или чего-то в этом роде.

Следующие несколько часов я провел в странном состоянии: наполовину в восторге, наполовину в трауре. Когда смех девушек затих вдали, в доме снова воцарилась тишина. Я бесцельно слонялся по кухне, пока не понял, что готовить ужин еще слишком рано, а других дел у меня все равно не было. Поэтому я вернулся в гостиную, чуть поправил ангела на елке, чтобы он стоял ровнее, и уставился на огни, позволяя их мягкому сиянию наполнить меня тем самым, почти забытым чувством из детства безграничных возможностей. Завтра сочельник. И, может быть, небольшая буря – вполне приемлемая цена за самое желанное рождественское чудо: заснеженное Рождество.

В доме работал Wi-Fi, но телевизор был реликтом эпохи до стриминга – старый тяжелый аппарат из нашей домашней гостиной, который отец привез сюда лет десять назад, когда купил новый. Смотреть что-то на iPad мне не хотелось, поэтому я покопался в серванте и нашел коробку с надписью «Рождественские DVD». Я перебрал стандартный набор рождественских фильмов: «Крепкий орешек» (да, это тоже рождественский фильм!), обе части «Один дома», «Эльф» и потрепанную копию «Эта прекрасная жизнь». Странно, ни одной из тысячи версий «Рождественской песни» я не нашел. Я выбрал «Эльфа» – дурацкая комедия казалась лучшим лекарством от подступающей ностальгии. Пока шел фильм, я рассеянно открыл банку колы и жевал куски ветчины, которые нарезал от отцовского подарка. Я неплохо готовлю, когда на меня снисходит вдохновение, но сегодня вечером его явно не было.

Я лег спать непривычно рано. Я привык спать около шести часов в сутки – с полуночи до шести утра, – но в атмосфере старого дома, крепко уснул уже в половине одиннадцатого. Я проспал до тех пор, пока стук веток в окна под порывами ветра не разбудил меня чуть позже шести. Я отдернул шторы, но ничего не увидел: снаружи было еще слишком темно. Я снова забрался в постель и не вставал, пока не наступил серый рассвет.

Ветер уже усилился, но осадков все еще не было. Я стоял у раздвижной стеклянной двери в гостиной с кружкой кофе в руках, наблюдая, как низкие, клочковатые облака быстро меняют форму над головой. Двор был мокрым от росы, под редкими клочками травы виднелась подмерзшая грязь. Озеро казалось неспокойным: поверхность приобрела серо-стальной оттенок, а волны, гоняясь друг за другом, бежали от берега к берегу. Я взглянул налево – туда, где стоял дом Холли. Свет не горел; они еще спали. Собственно, я и сам проснулся слишком рано для человека в отпуске.

К этому времени температура должна была опуститься где-то до трех-четырех градусов, но телефон показывал восемь, и казалось, что на самом деле еще теплее. Как и предсказывал прогноз погоды, холодный фронт должен был прийти позже. Все начнется с дождя. Я не стал надевать пальто, когда вышел на террасу. Мое дыхание вырывалось облачками пара, но холод скорее бодрил, чем досаждал. Ветер подхватил все листья, которые не убрали в ноябре, и разбросал их по всему участку. Я был рад, что поставил машину в отдельный небольшой гараж, хоть и предчувствовал, что перед обратной поездкой, мне придется изрядно помахать лопатой, расчищая дорожку от снега, чтобы добраться до гаража.

Легкий дождь начался около десяти; через час он уже превратился в ливень. К раннему полудню дождь лил так сильно, что причал у озера едва было видно. Ветер налетел с северо-востока, срывая с деревьев мелкие ветки и хлеща каплями по окнам случайными порывами. Дом, крепко построенный и почти герметично закрытый, все равно, казалось, стонал при каждом новом порыве ветра. Я смотрел, как по стеклам стекают ручьи; окно над кухонной раковиной уже запотело от конденсата.

Давление воздуха упало так резко, что за глазами возникла странная, тянущая боль – словно я быстро поднялся по лестнице и теперь ждал, когда наконец отпустит заложенные уши. Я решил заняться чем-нибудь полезным и, повторно проверив панель генератора в подвале (все по-прежнему горело зеленым), разжег огонь в камине в гостиной – скорее для уюта, чем для тепла. Свет мигнул, погас и тут же загорелся снова: генератор взял нагрузку на себя. Я сделал, как велел отец, – убавил термостат до восемнадцати градусов. Чем меньше работал электрический котел, тем на дольше должно было хватить пропана. Теоретически его должно было хватить на неделю, но осторожность никогда не помешает.

Генераторная система была достаточно мощной, чтобы мой образ жизни практически не изменился даже без внешнего электроснабжения. Видимо, кабельное тоже отключилось, так что с интернетом мне пришлось полагаться только на мобильную связь. К счастью, несмотря на то что я находился посреди лесной глуши, сигнал был устойчивым – четыре деления, – и я мог свободно серфить сайты, смотреть видео и писать сообщения. Когда я отправил Саванне сообщение о том, как проходит мой отпуск, она ответила фотографией с подписью «Полнолуние на Барбадосе». Никакого небесного тела на снимке не было. Я лишь задумался, чью именно голую задницу я только что увидел – ее или одной из подруг.

Большую часть дня я провел, не занимаясь ничем полезным. Я сидел в старом кресле-реклайнере – том самом, которое, по семейному преданию, принадлежало моему прадеду, – и просто наблюдал за погодой за окном. В той же коробке с рождественскими фильмами я нашел CD с рождественской музыкой, вставил в плеер и слушал Нэта Кинга Коула, Энди Уильямса, Джонни Матиса и Бинга Кросби; елка освещала комнату, а ретро-огни на ней оказывали на меня успокаивающий и очаровывающий эффект.

Около четырех часов дождь начал переходить в снег. переход был быстрым: температура резко опустилась почти до нуля, и сразу пошли крупные, тяжелые хлопья снега. Под таким плотным облачным покровом тусклый дневной свет угасал очень быстро. И вот тогда в дверь постучали.

Когда я открыл, Холли встретила меня той же заразительной улыбкой, что и вчера, но теперь она была одета в винтажную парку. Рядом с ней стояла Айви с потрепанной холщовой сумкой в руках; волосы у нее были мокрые и прилипли ко лбу.

— Проблемы с генератором? — спросил я, уже догадываясь.

— Естественно! — ответила Холли и, взметнув вихрь снега и аромата духов, влетела внутрь. — Короткое замыкание, черт возьми, – во всяком случае, так я расшифровала этот раздражающий писк из щитка. Айви звонила на горячую линию, и там сказали, что смогут прислать кого-нибудь в четверг…, может быть… если дороги расчистят. Так что мы пришли с миром. Как насчет честной сделки: мы готовим ужин в обмен на кров и тепло?

— Вижу, вы подготовились, — заметил я, кивнув на сумку.

Айви слабо улыбнулась, переступая порог, и едва сдерживая дрожь. Холли стряхнула снег с ботинок на коврик и швырнула рюкзак на пол.

— Ооо! Свет! Рождественская музыка! Горячая вода! Огонь в камине! Мы нашли рай посреди бури, Айви! — заливалась смехом Холли, стягивая зимнюю одежду.

Они не теряли времени зря и сразу взялись за дело. Буквально через секунду они уже захватили мою кухню. Холли порылась в холодильнике, вытащила ветчину с сыром и объявила:

— Рождественский ужин на подходе!

Айви тем временем заняла разделочную доску и принялась шинковать овощи с ловкостью телевизионного шеф-повара.

Я стоял в стороне, неловко наблюдая за ними. По правде сказать, я так и не перерос свою влюбленность в Холли – просто задвинул ее подальше. Глядя на нее сейчас, в этой домашней суете рядом с Айви, старые чувства нахлынули с неожиданной силой. Дорога, по которой я не пошел? Она никогда и не казалась мне открытой – особенно с того лета, когда у Холли начала округляться грудь и она стала меньше интересоваться лазаньем по нашему старому домику на дереве, предпочитая компанию Саванны.

Я потряс головой, отгоняя неуместные сейчас мысли, расставил тарелки и стаканы на обеденном столе и постарался не путаться под ногами. Кухня наполнилась уютными звуками: хрустом и шипением лука на горячей сковороде, хлопками перца из мельницы – Холли крутила ее с чрезмерным энтузиазмом. За удивительно короткое время ужин был готов.

К тому времени, когда мы сели за стол, снег уже засыпал весь внешний мир, а ветер утих до устойчивого бриза. Из-за пределов уютного кокона, который мы создали, не доносилось ни звука – ни машин на дороге, ни звона колокольчиков на санях. Холли разлила «рождественское вино» (бутылку дешевого красного, принесенную с собой) по стаканам и подняла тост за нас троих.

— За тех, кого оставили позади, — сказала она. — И за новые домашние традиции.

Мы ели. Выпивали. И разговаривали. И в конце концов начали откровенничать.

Первая порция алкоголя развязала языки, вторая позволила выложить все, что раньше мы в разговорах вежливо обходили стороной. Я узнал о непростой семейной ситуации Холли – это уже не была та дружная, любящая семья из моих детских воспоминаний. Ее отец, похоже, завел роман на стороне, и, хотя родители остались вместе, вся нежность и любовь из их отношений испарилась. Ее брат женился на настоящей стерве, которая оклеветала Холли в соцсетях ложными обвинениями в сексуальных домогательствах. Летом ее бросил парень – якобы за то, что она была недостаточно отзывчивой в постели, – но на деле она даже почувствовала облегчение, избавившись от его контроля. А Айви… ну, первые два бокала вина превратили ее из «вежливой гостьи» в «язвительную комментаторшу». Каждые несколько минут она вставляла в разговор короткие, идеально выверенные реплики – и каждая была убийственно смешной.

После ужина мы перешли в гостиную и втроем устроились полукругом возле камина. Огни на елке освещали комнату теплым, разноцветным светом. Я начал было вставать, чтобы долить вина в бокалы, но Айви поймала мой взгляд и сказала:

— Останься.

Мы сидели в тишине, которая обычно заставляла меня чувствовать себя крайне неловко. Но сегодня все было иначе. Сочельник, тихая ночь.

Огонь тихо потрескивал в камине. Я смотрел на тонкие синие язычки пламени, пляшущие над сосновыми поленьями, и думал обо всех предыдущих Рождествах – как они всегда казались заранее отрепетированными, с каждым участником, произносящим ожидаемые реплики. Этот год открывал пространство для импровизации. Я любил проводить Рождество с семьей – всегда любил и всегда буду любить, – но в этом новом, неожиданном повороте событий было что-то по-настоящему опьяняющее. Никогда бы не подумал, что все обернется именно так, когда вчера утром выходил из своей квартиры.

Айви начала разговор. Она оторвала взгляд от огня и посмотрела сначала на меня, потом на Холли.

— Хотите услышать что-нибудь забавное?

Холли улыбнулась.

— Всегда.

— Если бы я поехала домой, то провела бы этот вечер в караоке-баре с пятью подвыпившими тетушками и мамой, которая пыталась бы сосватать меня с любым парнем, который еще не женат и не священник. Мои родители… — она пожала плечами, — типичные филиппинские родители. Все эти ожидания. Если ты не врач, не юрист и не вундеркинд-пианист, они считают, что с тобой что-то не так.

Айви посмотрела сначала на Холли, потом на меня.

— Я ни то, ни другое, ни третье. В какой-то момент я думала, что, может, «вундеркинд в танцах» сойдет, но теперь даже не уверена, хочу ли я продолжать танцевать. Не знаю, нравится ли мне это по-настоящему или я просто пытаюсь успокоить маму, чтобы она перестала паниковать из-за того, что ее дочь навсегда застрянет бариста в «Starbucks».

Наступила пауза. Холли наклонилась вперед, ее взгляд был ясным и прямым.

— Ты никогда мне об этом не говорила, и это точно не «забавно».

Айви вздохнула.

— Я не думаю, что создана для… ну, ты знаешь, мифа о «преследовании своей мечты». Я слишком хорошо понимаю, как легко все может пойти по…

Она сжала кулак и оставила фразу висеть в воздухе.

Айви посмотрела на меня – словно говоря: твоя очередь.

У меня не было ничего, что могло бы сравниться по масштабу с семейным разочарованием и рухнувшими надеждами. Я не то, чтобы следовал своей мечте. Кто вообще в детстве мечтает вариться в котле Уолл-стрит? Но я был хорош в своей работе и в целом доволен жизнью – по крайней мере, пока. Я не видел себя в этой роли через десять лет, а может, даже через пять. Я знал, что выгорю, и скорее рано, чем поздно.

Я сказал:

— Мне почти двадцать пять, и я никогда не делал осознанного выбора – просто переходил к следующему делу, которое не казалось совсем уж ужасным.

— Ты одинок? — спросила Айви.

— Иногда, — признался я. — Легче просто продолжать двигаться, чем остановиться и задуматься о том, чего не хватает.

Мой образ жизни не способствовал постройке отношений. Я постоянно твердил себе это, но правда была в том, что я никогда не ставил себя в положение, где мог бы их искать, а в тех редких случаях, когда пробовал, результаты только отбивали желание повторять.

Мы посидели еще немного, глядя на танец пламени, каждый погруженный в свои мысли. Вино почти закончилось. Айви вышла в прихожую взять еще одно полено из небольшой стопки, которую я там сложил. Холли лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на меня с выражением, которого я раньше за ней не замечал. Айви вернулась и села на пуфик рядом со мной – немного подальше от огня.

Разговор постепенно возобновился, перейдя на более легкие темы. Сначала говорили о еде: о краткой, но страстной одержимости Холли идеальным хлебом на закваске во время локдауна, о моих студенческих экспериментах с «энергетическими батончиками», которые по сути были арахисовым маслом с таблетками кофеина, о том, как Айви адаптировала рецепты своей бабушки для YouTube-канала, пик популярности которого пришелся на 87 подписчиков. Потом темы стали более личными. Мы признались в старых влюбленностях (я, конечно, не упомянул Холли), в неловких первых поцелуях (мой был с Анной Флинн после бала в честь Дня святого Валентина в предпоследнем классе старшей школы) и в других вещах, которые лучше оставить в прошлом.

Было то время суток, когда семьи возвращались с вечерних рождественских служб, а малышей укладывали спать в предвкушении прихода Санты. Снег шел тихо, ветра почти не было. Несомненно, завтра мы проснемся в идеальное рождественское утро, как на открытке. Мы втроем сидели в тепле и уюте гостиной у камина. (Мне даже думать не хотелось, как холодно будет потом ложиться в постель.)

Наша беседа продолжалась, пока вечер все больше переходил в ночь. Как это часто бывает с компанией двадцатилетних, опустошивших бутылку вина, тема разговоров неизбежно скатилась к сексу. Переход был таким плавным, что я его почти не заметил: только что Холли рассказывала, как в предпоследнем классе старшей школы прятала засос под тонной тонального крема, а в следующую минуту уже спрашивала:

— У кого-нибудь вообще был хороший секс в колледже? Или у всех это была сплошная неуклюжая возня и путаница?

Я не был уверен, риторический ли это вопрос или она ждет прямого ответа, но все равно пожал плечами.

— Единственное, что я могу сказать о сексе в колледже, – это что он никогда не происходил так, как я себе представлял, и после все становилось хуже, а не лучше. В эмоциональном плане. Физическая часть была вполне приятной.

Без вина я бы никогда не произнес этих слов, тем более при Холли. Это был первый раз, когда я поделился с ней своими мыслями о сексе.

Я ожидал смеха или хотя бы шутки в мой адрес, но вместо этого Айви кивнула.

— Да, — сказала она. — Это всегда кажется… фальшивым, будто никто толком не знает, что должно происходить, и ты просто повторяешь то, что видела в фильмах.

Она посмотрела на Холли, словно решая, стоит ли продолжать, и все-таки решилась.

— Я тебе этого не рассказывала, Холли, но мой первый раз был с девушкой.

Холли вовсе не выглядела удивленной, как будто этот «секрет» никогда не был секретом. Айви продолжила:

— Это не было, знаешь, запланировано. Она была подругой моей соседки по комнате, мы были пьяны, это был вызов. Но это ощущалось… правильно?

Она поморщилась – видимо, ей не понравилось, как это прозвучало, – и добавила:

— После этого я думала, что должна чувствовать стыд, но вместо этого просто была счастлива, что именно она стала моей первой. Она держала меня за руку, приготовила гриль-чиз, и мы смотрели «Суперсемейку».

Наконец Холли сказала:

— Я думаю, это красиво. Ты… встречалась с ней потом?

Айви грустно покачала головой, но ее озорная натура снова взяла верх.

— Нет, я струсила. Ее звали Джилл – я до сих пор подписана на нее в Instagram. Потом я встречалась с несколькими парнями. Это было безопаснее. Эмоционально проще. Я могу читать их как открытую книгу. Извини, Том, но это правда. Например, я могу назвать три вещи, которые поняла о тебе за эти несколько часов, что мы провели вместе. Во-первых, ты прячешься за работой, чтобы не ввязываться в отношения. Во-вторых: ты влюблен в мою лучшую подругу Холли еще с тех времен, когда я с ней еще не познакомилась. И в-третьих: этот разговор о том, что я занималась сексом с девушкой, скорее всего, вызвал у тебя эрекцию. Ну как, я угадала?

Это вызвало у Холли громкий смешок. Что касается меня, я был слишком ошарашен точностью ее наблюдений, чтобы даже что-то отрицать, не говоря уже о том, чтобы придумать остроумный ответ. Единственное, на что меня хватило, – это удивленно вскинуть брови, на что Айви ответила злобной улыбкой, явно бросая мне вызов. Я чувствовал, как жар разливается по всему лицу, и я краснею от кончиков волос до воротника свитера.

— Если говорить начистоту, — сказала Холли, — то я признаюсь, что весь первый курс я думала о том, чтобы поцеловать девушку. И моя соседка по комнате тоже. Но мы так и не решились. Просто вместе смотрели кучу уроков макияжа на YouTube и обменивались намеками. Это делает меня би-любопытной?

— Как будто я эксперт? — отозвалась Айви. — По-моему, мы все в той или иной степени би-любопытны. Это теперь новая норма.

Холли повернулась в мою сторону и посмотрела на меня своими зелеными глазами, не скрывая улыбки.

— А что насчет тебя, Том?

— Что? Би-любопытный ли я? Ну, однажды у меня встал во время просмотра «Magic Mike», но, по-моему, в этом больше была виновата хореография. (пер. «Magic Mike», в русском переводе «Супер-Майк» – фильм про мужской стриптиз)

Это вызвало смех у обеих.

— Я хочу сказать, — продолжила Айви, — что сексуальность гораздо запутаннее, чем люди готовы признать. Каждый танцор, которого я знаю, хоть раз переспал с кем-то своего пола – «просто чтобы попробовать». Половине из них это понравилось. Другая половина делала вид, что нет.

— Я завидую, — сказала Холли. — Может, мне тоже стоило заняться танцами. Эй, Том, я всегда размышляла насчет Саванны. Когда мы с ней тусовались в старшей школе, она всегда пялилась на девушек в бикини и полностью игнорировала парней. Она клялась, что она стопроцентная натуралка, но…

Я пожал плечами.

— Если разгадаешь мою младшую сестру, я дам тебе приз.

Я не стал упоминать о том, что и сам замечал за своей сестрой, в частности, о частой новой внезапной, яростной дружбе Саванны с девушками, которая никогда не длились долго. И о том, что на Барбадос она укатила в компании трех подруг – без единого парня.

Вдруг, как гром среди ясного неба, Айви огорошила нас обоих:

— Я хочу поцеловать вас обоих. Чтобы сравнить.

На долю секунды воцарилась тишина, и я искренне подумал, что Айви просто шутит, бросая бомбу, чтобы встряхнуть нас. Но ее взгляд был четким, как лазерный прицел.

Холли первой нашла в себе силы, чтобы ответить:

— Ты хочешь поцеловать нас обоих?

Я с трудом осознавал эту возможность всей моей жизни.

— Это для науки? Или просто…?

— И то, и другое, — ответила Айви с ухмылкой. — И потому что я хочу. Ты не против?

Я ни за что на свете не собирался сказать «нет».

Айви подползла ко мне на четвереньках. Чем ближе она была, тем острее я ее ощущал. От нее слабо веяло фруктово-цветочным ароматом геля для душа, который идеально сочетался с запахом хвои от елки. Освещенная огнем камина, она казалась почти неземной – ее черные волосы окружал мягкий ореол света. Какое-то мгновенье она изучала мое лицо с почти профессиональной отстраненностью.

Она закрыла глаза как раз в тот миг, когда ее губы коснулись моих, но я не стал. Мне нужно было увидеть это своими глазами, чтобы поверить. Ее поцелуй оказался неожиданно мягким – не агрессивным, а просто естественным, скорее экспериментальным, чем страстным. Без языка, но я этого и не ждал. Она задержалась на секунду, потом отстранилась, слегка поджав губы, с видом будто проводила в голове сложную аналитическую работу.

— Неплохо, — сказала она. — Ты очень… осторожный, Том.

Я рассмеялся. Просто потому, что не знал, что еще можно сделать.

Затем Айви повернулась к Холли.

— Твоя очередь.

Холли поднялась с локтей и встала на колени, оказавшись нос к носу с Айви. На этот раз Айви наклонилась, но замерла, позволяя Холли самой преодолеть последний сантиметр. Их губы встретились, и впервые за весь вечер Холли полностью застыла. Я смотрел на них с благоговейным трепетом, но не мог игнорировать возбуждение, нарастающее между ног. То, что происходило передо мной, было одновременно невероятно красиво и, в тоже время, ужасно сексуально. Рука Айви лежала на подбородке Холли. Легко, как перышко, ее большой палец скользнул по щеке, а потом она неохотно отстранилась. Холли на миг потеряла дар речи.

Айви задумалась на секунду, а потом вынесла вердикт:

— Ты гораздо напористее Тома. И еще у тебя вкус мяты.

Холли хихикнула.

— Так это ничья? Или кто-то победил?

— Это не соревнование. Вы разные. В неуверенности Тома есть что-то трогательное, а твоя готовность удивила меня. И теперь я мокрая.

Последняя фраза вырвалась настолько неожиданно, что я подумал, что Айви, кажется, не планировала говорить это вслух.

Но тут же Холли удвоила ставку:

— Я тоже.

Несколько секунд никто не шевелился и не издал ни звука. В мерцающем полумраке Айви отвела взгляд – вниз, возможно от смущения, – а Холли раскачивалась на ногах с той озорной улыбкой человека, который только что вкусил запретный плод и нашел его восхитительным. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Мне нужно было что-то сказать, поэтому я выдал:

— Ну что ж, это многое проясняет.

Холли сделала гримасу.

— Что именно?

— Ну, что… э-э… вы обе вкуснее меня?

Это вызвало взрыв смеха у обеих.

— Ты такой странный, Том. Иди сюда.

Холли похлопала по ковру рядом с собой и поманила меня пальцем. Это был призыв, которому я не мог сопротивляться. Будь я совершенно трезвым, я бы, наверное, испугался до смерти в этот момент. Но вино притупило страх, и я ощущал в основном непреодолимое предвкушение. Я собирался поцеловать Холли Уинтерс. Фантазия, жившая во мне больше десяти лет, вот-вот должна была стать реальностью здесь и сейчас, в канун Рождества.

Я придвинулся ближе, не решаясь прикоснуться к ней первым, но она взяла инициативу на себя: схватила меня за руку и потянула, пока я не оказался так близко, что мог разглядеть собственное отражение в ее зеленых глазах. Холли снова рассмеялась – на этот раз мягче, нежнее – и положила ладонь мне на щеку, чуть ниже уха.

— Посмотрим… — прошептала она и поцеловала меня.

Это было не так, как я представлял себе тысячи раз в своих грезах; это было реальным и осязаемым. Я чувствовал прикосновение ее пальцев, когда она схватила меня за руку, тепло губ и изгиб тела, когда она наклонилась ближе, прижимаясь ко мне ровно настолько, чтобы я понял: для нее это уже не просто социальный эксперимент. Ее язык на миг коснулся моей нижней губы (так быстро, что я едва это заметил), а потом она отстранилась.

— Чушь, Айви. Он вовсе не осторожный, — сказала Холли.

Это заставило меня усмехнуться, ведь я по жизни был именно таким – осторожным до мозга костей.

Айви тихо вздохнула, напоминая нам, что она все это время наблюдала.

— Итак, Холли, тебе… понравилось? Исполнять его фантазию?

Холли даже не моргнула.

— Конечно, понравилось. Но это ты все начала. Хочешь еще один поцелуй, Айви?

— Да, — сказала Айви, — но, может, оставим это на утро, в качестве моего рождественского подарка. Думаю, пора спать. Уверена, где-то здесь есть часы, которые уже пробили полночь, и я не хочу, чтобы Санта прошел мимо нас.

Это был мягкий способ Айви дать нам понять, что на сегодня мы достигли ее предела. Все зашло и так далеко за пределы всех моих ожиданий, что я и не думал ей перечить.

Мы отнесли бокалы на кухню, где нас ждала гора немытой посуды, которую предстояло разобрать утром. Убедившись, что поленья догорели до углей, я закрыл стеклянную дверцу камина. Мы прошли по коридору в холодную заднюю часть дома. Я показал им комнату – ту, в которой обычно спала Саванна, когда приезжала сюда, – с двумя односпальными кроватями и тумбочкой между ними. Как только они устроились и получили от меня чистые полотенца, я ушел в свою комнату.

В этих обстоятельствах, когда объекты моих похотливых фантазий были так близко, мастурбация казалась мне одновременно необходимой и унизительной. Но как только я закрыл дверь своей комнаты, все сомнения мгновенно испарились. Я стянул джинсы и свитер и, оставшись в боксерах и футболке, скользнул под холодные простыни. Мое тело быстро согрело пространство под одеялом. Я вытащил свой уже набухший член и начал очень осторожно его поглаживать. Мои губы все еще покалывало от эха двух совершенно разных, но одинаково ошеломляющих поцелуев.

Фантазия, разыгрывавшаяся за моими закрытыми веками, была простой и вполне предсказуемой, учитывая обстоятельства. Я старался не шуметь, не решаясь даже громко выдохнуть, но во время кульминации, когда наконец дал себе волю, почти уверен, что издал сдавленный стон. Я взял пару салфеток из коробки у кровати и собрал сперму, стекающую по члену и пальцам.

Я прислушался, напрягая слух, чтобы уловить хоть какой-то шум в доме, и гадал, действительно ли девушки просто ушли спать в свою комнату. Мое воображение грозило разыграться не на шутку, но я его приструнил. Одной сессии мастурбации за ночь было вполне достаточно. Вместо этого я перевернулся на бок, не думая ни о чем конкретном, и позволял сну медленно, но верно уносить меня. Я не знал, прекратился ли снег на улице, но поскольку термостат был установлен на более низкую температуру, чтобы сэкономить пропан, в комнате было ощутимо прохладно. Любой ночной поход в туалет обещал быть, мягко говоря, малоприятным.

Я просыпался несколько раз от загадочных звуков старого дома, который успокаивался после снежной бури: звон металлических труб, шепот ветра в стропилах, щелчки батареи отопления при включении и отключении. Каждый раз я смотрел на часы и с недоумением видел, что прошло всего несколько минут. Где-то в глубине души я вспомнил, что именно таким и было Рождество в детстве: беспокойная ночь в полудреме с частыми пробуждениями, когда часы упрямо не хотели двигаться вперед. Я надеялся, что девушки терпеливо переносят холод в своей комнате. В какой-то момент мне послышались шаги в коридоре, но они замерли, не дойдя до моей двери. Ни стука копыт по крыше, ни звона колокольчиков, впрочем, не было.

Рождественское утро началось без будильника – только слабое фиолетовое сияние предрассветных сумерек пробивалось сквозь жалюзи, а вокруг стояла странная, непривычная тишина: ни шума машин, ни гула снегоуборщиков, ни даже отдаленного лая собак. Я лежал, укутавшись в одеяло, пока мочевой пузырь не заставил меня встать. Натянул спортивные штаны, футболку и пару тапочек, затем прошел по коридору в ванную.

Ответив на призыв природы, я направился на кухню. Комната была пустой, но на столешнице рядом с кружкой лежала записка, написанная почерком Холли: «Убежала домой за рождественскими подарками! Скоро вернусь. Ничего не начинайте без меня! – Х».

Я не совсем понял, что именно она имела в виду под «не начинайте», но подумать на этим у меня не оказалось даже пары секунд, так как за спиной раздались шаркающие шаги.

Айви вошла на кухню, всем свои видом показывая, что ей сейчас жизненно необходим кофе. На ней был толстый бесформенный свитер поверх выцветших черных леггинсов, и сейчас она совсем не походила на ту изящную искусительницу, которая устроила хаос вчера вечером.

— Ты всегда так рано встаешь? — спросила она.

— Только если не могу заснуть ночью.

— Я тоже.

Она на автомате выполняла ритуал заваривания кофе: вода, фильтры, молотый кофе из банки, которую она принесла с собой вчера. В моей голове начал формироваться вопрос: не жалеет ли она о вчерашнем вечере? Не спрашивает ли она себя, не перешла ли она грань? Или она, как и я, просто задается вопрос, как это все повлияет на нас в ближайшие двенадцать или двадцать четыре часа, или сколько еще продлится отключение электричества?

— Айви, — сказал я. — У нас… все в порядке?

— Вот что я думаю. Прошлая ночь могла бы обернуться катастрофой, но этого не случилось. И если ты боишься, что я теперь в панике, то не сто́ит. Скажу тебе прямо: я имела в виду именно то, что говорила. Мне было любопытно. Я этого хотела. Но я не хотела, чтобы для Холли все это стало странным. Она… заинтересована в тебе.

Я моргнул.

— Правда?

Айви рассмеялась.

— О, ты действительно не догадывался. Это так мило.

Я почувствовал, как краска приливает к моим щекам.

— Я всегда думал… То есть, она всегда казалась мне не из моей лиги. В старшей школе она даже не…

— То была школа. Слышал песню Брюса Спрингстина «Glory Days»? Вчера вечером, перед тем как лечь спать, мы немного поболтали. Она считает, что недостаточно умна для тебя. Или недостаточно интересна. Она всегда думала, что ты в итоге будешь с какой-нибудь грозной, влиятельной адвокатшей.

— Мне трудно в это поверить.

— И все же, — сказала Айви, — вот она: встала ни свет ни заря, причесалась перед зеркалом, прежде чем выскочить на улицу, чтобы добежать до дома по глубокому снегу. И все ради того, чтобы найти тебе рождественский подарок. Она даже накрасилась утром, что, поверь мне, для нее это совсем не типично. Я знаю – мы с ней живем вместе уже три года.

В тот момент, несмотря на весь этот поток новой информации о девушке, о которой я никогда не переставал думать, я понял еще кое-что.

— Ты в нее влюблена.

Айви усмехнулась.

— Влюблена? Это как-то по-детски. Я хочу ее. Хочу делать с ней те же самые похабные вещи, которые, подозреваю, хочешь и ты. До этой поездки я не верила, что это возможно. Думала, что навсегда застряла во френдзоне своей чисто гетеросексуальной подруги. Но теперь…

Как по сигналу, на крыльце послышались шаги Холли. Она ворвалась в дом, нагруженная яркими разноцветными коробками. Выглядела она слишком бодрой для такого раннего часа: щеки алели от морозного воздуха. Она свалила подарки на ближайший стул, уперла руки в бока и объявила:

—Бэби-Санта в здании! С Рождеством, сучки!

В гостиной, рядом с елкой, Холли и Айви обменялись своими настоящими подарками – теми, что планировали еще до бури. Айви сияла, распаковывая роскошный набор перьевых ручек с гравировкой «От Хол» на футляре. Холли взвизгнула от восторга, увидев серебряную подвеску для своей ножной цепочки, которая, наверное, стоила дороже моего месячного счета за электричество. Они шептались и хихикали над тем, что решили подарить мне, а Холли то и дело бросала в мою сторону многозначительные взгляды, пряча под елкой пакет с подарком.

— Ты сможешь открыть его позже. А пока пошли завтракать, — сказала Холли с хитрой улыбкой.

Они снова оккупировали кухню, жаря бекон и блины, пока я сидел бесполезный, но довольный, и только подливал всем кофе.

После завтрака я отлучился почистить зубы, оставив их одних минут на десять, – как раз достаточно, чтобы они могли уединиться в спальне Саванны и доделать свой план. Проходя мимо закрытой двери, я услышал тихий голос Айви; она что-то шептала, но слов было не разобрать. Я задержался в коридоре, подслушивая:

— …решать тебе, — говорила Айви. — Если хочешь.

Холли:

— Хочу. Просто не знаю, как… ну, ты понимаешь. Начать.

Я ушел в свою комнату, не желая больше подслушивать, но сердце все равно забилось чаще. Потом я провел минут сорок, занимаясь бессмысленными делами – застилал кровать, перекладывал вещи в шкафу, – не зная, выйти мне или спрятаться навсегда.

Стук в дверь прервал мои метания.

— Том? — раздался голос Холли.

Я открыл дверь. В коридоре стояли обе девушки плечом к плечу, одетые будто собирались на рождественскую пижамную вечеринку. Холли была в огромной красной футболке с танцующим Сантой, доходящей ей почти до колен, но под ней были только голые ноги. А Айви была в облегающей черной спортивной майке и шортах настолько коротких, что они мало чем отличались от нижнего белья.

— Пошли, — сказала Холли. — Твои подарки все еще ждут под елкой.

Я не собирался отказываться, так что они повели меня за собой. В какой-то момент одна (или обе) из них разожгла огонь в камине, и он теперь весело потрескивал. На ковре перед камином, точно на том месте, где вчера вечером случился наш импровизированный обмен поцелуями, кто-то разложил три толстые диванные подушки. Рядом с елкой стояли две коробки – одна, видимо, от Холли, другая от Айви, хотя я понятия не имел, какая из них чья.

Я сел на среднюю подушку, как меня и просили, и стал ждать дальнейших указаний, а девушки плюхнулись по обе стороны от меня. Холли села, поджав под себя ноги, прижала пальцы ног к моему бедру и улыбнулась; новая серебряная подвеска на ее ножной цепочке блеснула, когда она кивнула на подарки.

— Выбери одну. Сейчас мы узнаем, в списке хороших или плохих мальчиков, ты оказался, — сказала она.

— И в каком мне лучше оказаться?

Ответом стали две одинаковые хитрые ухмылки.

Я выбрал коробку слева и разорвал обертку. Внутри оказалась еще одна коробка, поменьше, а в ней – клубок темно-синей ткани с резинками. Когда я встряхнул его, проявились тонкие бретельки и чашечки: это было красивое кружевное белье, то, которое обычно парни покупают своей девушке, но не для того, чтобы она его носила, а для того, чтобы снять как можно скорее…

— Кто…? Что…?

— Синий, значит, это от Айви. Очень круто сочетается с ее черными волосами, — сказала Холли. Она выхватила комплект из моих рук и бросила подруге. — Переоденься в другой комнате. Давай, девочка!

С горящими глазами Айви исчезла в глубине дома. Она не задержалась надолго. Эти минуты я провел в состоянии острого предвкушения, зная, что скоро увижу гораздо больше Айви, чем видел до сих пор. Рядом со мной Холли смотрела на меня с довольной улыбкой.

Возвращение Айви было чистым театром – она, уверен, нарочно выжидала, пока я начну нервничать, и только тогда вошла с грацией настоящей танцовщицы. Она выглядела невероятно уверенно в том, что на ней было: комплект оказался даже откровеннее, чем показался мне сначала – темно-синий, полупрозрачный, с сеткой в мелкий горошек. Дизайн стрингов оставлял бедра и ягодицы почти полностью открытыми; я даже смог разглядеть маленький шрам на верхней части бедра. Бюстгальтер обтягивал ее небольшие, идеальные груди так плотно, что сквозь ткань проступали ареолы и темные соски. Ноги были босыми, пушистые тапочки она сбросила, чтобы я мог разглядеть безупречно ухоженные пальцы с серебристым лаком на ногтях.

Холли возбужденно присвистнула, а потом подпрыгнула на подушке от чистого восторга. Айви сделала несколько танцевальных поз, выгодно подчеркивая свои формы.

— Неплохо, правда?

В этом наряде Айви выглядела совершенно непринужденной. Она позировала не для одобрения, а просто для удовольствия… и, возможно, чтобы соблазнить Холли. Соблазнять меня не было нужды. Я стал твердым еще в тот момент, когда Айви вошла в комнату. За те секунды, что прошли, пока она усаживалась рядом со мной, я осознал: Айви чувствует себя в таком наряде (а, точнее, почти без него) свободнее, чем кто-либо из всех, кого я знал. И ей нравилось быть в центре внимания, по крайней мере, внимания Холли и (необъяснимо, но факт) моего.

Холли захлопала в ладоши.

— Ты абсолютно выиграла Рождество!

Я хотел сказать что-нибудь крутое или смелое, но из моего рта вырвалось только:

— Ты прекрасна.

В контексте момента это прозвучало вполне уместно.

— Теперь распаковывай мой! — взволнованно воскликнула Холли.

Я сумел оторвать взгляд от Айви ровно настолько, чтобы открыть второй подарок. Внутри коробки лежал сверток красного белья, но его было совсем мало. На самом деле – очень мало. Красные стринги и ничего больше. Никакого верха. Я тупо уставился на крошечные трусики в своей руке, гадая, означает ли это то, о чем я подумал.

Без единого слова Холли встала, взяла белье из моих рук и исчезла в коридоре. Я повернулся к Айви – ее глаза пылали.

— Если ты не испортишь все, — сказала она, — мы оба получим то, что хотим на Рождество.

Холли не задержалась надолго. В основном потому, что снимать ей было почти нечего, а надевать снова – и того меньше. И вот она уже вернулась в гостиную в том, что я только что распаковал: красный треугольник стрингов и выше – ничего. Только Холли с белоснежной кожей, с россыпью веснушек на груди, превосходящая мои самые горячие, самые похотливые фантазии.

— Для тебя, — объявила она, сделав полупоклон и крутанувшись, от чего ее волосы разлетелись, а все остальное соблазнительно задрожало. Она накрасила губы вишнево-красной помадой, усиливая контраст со своей светлой кожей. В холодном воздухе соски затвердели, превратившись в два идеальных розовых бутона на фарфоровой коже, венчающих идеальные груди, похожие на щедрые шарики мороженого. Бледные ареолы вокруг них сжались в кружки размером не больше четвертака, покрытые гусиной кожей. Как и Айви, она стояла босиком, но пальцы ног были накрашены точно в тот же вишневый цвет, что и губы. Я не сомневался, это совпадение было намеренным.

Холли молча смотрела на меня несколько долгих секунд взглядом, в котором смешались вызов и обещание. Она села рядом, бедро прижалось к бедру, и повернулась к Айви.

— Ты останешься в своем наряде?

Не смущаясь Айви ответила:

— Если снимешь свой, я сниму свой.

Она говорила ровно, без эмоций, но ее взгляд не отрывался от лица подруги.

— Ну, мне трудно снять что-то еще, — сказала Холли, пожимая плечами, — но я согласна.

Она стянула стринги и откинулась на подушку; ее грудь поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе. Айви тоже сбросила свой наряд, обнажив стройное, почти хрупкое тело танцовщицы.

Нагота Айви была естественным продолжением ее уверенности, хотя после едва прикрывающего ее тело белья, новыми были только детали. Грудь, дразнившая меня сквозь прозрачную ткань, предстала во всей своей небольшой, но совершенной красе. Ее киска и лобок были гладко выбриты, что означало либо она недавно поработала над ними бритвой, либо провела нескольких часов в спа, перед поездкой. Я видел, как ее внутренние губы застенчиво выглядывали наружу.

Тело Холли – новое, великолепное обнаженное тело – резко контрастировало с фигурой Айви. Она была ниже и крепче сложена, мягкие изгибы бедер и ягодиц придавали ей классическую форму песочных часов. Золотистый кустик над киской был идеально подстрижен: достаточно, чтобы намекнуть на то, что под ним скрывается, но не раскрывая полностью.

Айви посмотрела на меня с кривой улыбкой и сказала:

— Твоя очередь, Том. Ты не можешь просто смотреть.

После минутного колебания, чтобы успокоить нервы (у всех есть комплексы по поводу своего тела, верно?), я стянул футболку и сбросил тапочки – движение вышло менее грациозным, чем хотелось бы, – а затем спустил штаны вместе с боксерами. Мой член уже был полностью твердым и стоял, подпрыгивая, словно требуя к себе внимания. Он был отнюдь не огромным – примерно того размера, что в статистике называют «больше среднего», – но ни одна из моих прежних девушек никогда не жаловалась. Когда я снова сел, он упрямо, почти комично, остался торчать вверх.

Холли бросила на меня косой взгляд.

— Ого. Это стандартная экипировка на Уолл-стрит?

— Он не привык, чтобы на него так открыто глазели. Вы двое, кажется, чувствуете себя намного комфортнее голыми. Будто здесь и смотреть не на что.

Холли рассмеялась.

— Честно говоря, мы не открыли друг другу ничего нового. Я видела Айви голой миллион раз, а она – меня. Буквально каждый день, когда переодеваемся или после душа. Ты здесь единственное новое открытие для нас.

Айви добавила:

— Когда ты танцовщица, ты в полной гармонии со своим телом. Это твой инструмент, средство выражения. Одежда или ее отсутствие – это всего лишь дополнение. А с практической точки зрения для скромности просто нет места, когда тебе нужно переодеться за кулисами меньше чем за две минуты. Мужчины, женщины – спешка всех уравнивает. Холли переспала с гораздо большим количеством парней, чем я, но членов я видела куда больше, чем она. Я не нудистка. Я предпочитаю носить одежду, но стесняться наготы не стану. Мне нравится мое тело.

Она сделала паузу и добавила:

— И я вижу, что тебе оно тоже нравится. Не стесняйся эрекции. Это высшая похвала.

— Что касается меня, — сказала Холли, — у меня такое тело, о котором я мечтала еще девочкой. Ты наверняка помнишь, как поздно я развилась. Я не так легко отношусь к наготе, как Айви. Ей, наверное, на нудистском пляже было бы уютнее, чем мне. Но среди друзей это не большая проблема. И это не обязательно должно вести к сексу… хотя вполне может.

Эти последние три слова застали меня врасплох, хотя, наверное, не должны были. Я ощущал в комнате густое сексуальное напряжение. Единственный вопрос, казалось, был в том, как далеко мы готовы зайти.

— Хватит болтать! — воскликнула Айви с притворной досадой. — Вы обещали мне еще поцелуй.

Я нервно, но решительно придвинулся вперед на подушке, и Айви встретила меня с легким, почти забавным согласием. Когда наши губы соединились, от ее рта веяло кофе. Ее язык скользнул по моей нижней губе, а потом мягко проник в рот; я ответил тем же, мои руки скользнули по ее гладкой спине, притягивая ее ближе. Я ощущал каждую точку соприкосновения наших тел – ее грудь прижатой к моей груди, бедро, касающееся моего, пальцы, скользящие по моей шее и зарывающиеся в волосы.

Когда мы отстранились, я тяжело дышал, сердце колотилось в груди, а член неприлично пульсировал. Темные глаза Айви были полуприкрыты, губы выглядели припухшими, будто после укуса пчелы.

— Лучше, — прошептала она. — Куда менее «осторожно».

Затем Айви повернулась к Холли. Та уже наклонялась вперед на подушке, ее грудь мягко покачивалась при движении. Без единого слова Холли придвинулась ближе. Их поцелуй совсем не походил на тот, что был у нас с Айви – в нем не было ни колебаний, ни осторожности. Холли обхватила лицо Айви ладонями и поцеловала ее с такой откровенной страстью, что я почувствовал себя посторонним зрителем. Рука Айви скользнула по талии Холли, притягивая ее ближе, пока их обнаженные тела не прижались друг к другу. Я завороженно смотрел, как пальцы Холли запутались в длинных черных волосах Айви. Холли издала тихий звук – наполовину вздох, наполовину стон – и я почувствовал, как мой член дернулся в ответ. Я знал, даже не глядя, что на головке уже собралось немало предсеменной жидкости.

Когда они наконец отстранились, обе девушки были раскрасневшимися и тяжело дышали. Помада Холли размазалась, оставив алый след на губах Айви. Они долго смотрели друг на друга, обмениваясь какими-то своими мыслями, которые я не мог разгадать, прежде чем Холли повернулась ко мне.

— Твоя очередь, — сказала она хриплым голосом.

И тогда Холли Уинтерс – Холли Уинтерс, моя подруга детства, моя подростковая влюбленность, девушка, о которой я давно мечтал, но которая была для меня недостижима, – подползла ко мне по ковру на четвереньках, обнаженная, как в день своего рождения. Она остановилась в нескольких сантиметрах от меня, так близко, что я мог разглядеть каждую веснушку на ее носу и щеках.

— Я знаю, как давно ты этого хотел. Но ты даже не представляешь, как давно этого хотела я, — призналась она.

И прежде, чем я успел осознать смысл ее слов, ее губы прижались к моим. Если поцелуй с Айви был бодрящим электрическим разрядом, то этот поцелуй можно сравнить с прикосновением к оголенному проводу. Губы Холли были полнее и мягче, чем у Айви, и она целовалась с почти яростным энтузиазмом. Я почувствовал ее руку на своем плече – она удерживала равновесие, прижимаясь ко мне всем телом.

Когда мы отстранились, Айви наблюдала за нами, словно у нее был билет на место в первом ряду.

— Снова моя очередь с Томом, — сказала она, и Холли уступила место.

На этот раз Айви подошла иначе: скользнула мне на колени, обхватив мои бедра и талию своими длинными стройными ногами. Этот поцелуй был более глубоким, более целенаправленным, явно рассчитанным на возбуждение. Ее язык намеренно играл с моим, и я отвечал ей тем же; мои руки обняли ее узкую талию. Мой разум опустел, остались только ощущения. Время замедлилось, и я полностью растворился в давлении ее губ. Ситуация была настолько невероятно эротичной, что я начал опасаться, как бы не потерять контроль.

После того как мы прервали поцелуй, Айви повернулась к Холли. Я смотрел в полном возбуждении, как губы Холли нашли губы Айви, а ее руки скользнули вверх, обхватив маленькие, идеальные груди подруги. Их языки сражались, забыв о приличиях. Пальцы Айви запутались в светло-рыжих волосах Холли, мягко потянув ее голову назад, чтобы лучше открыть доступ. Когда они наконец отстранились, обе тяжело дышали, их глаза были прикованы друг к другу в безмолвном разговоре.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — сказала Холли, глядя мне прямо в глаза, хотя рука ее все еще обнимала плечо Айви. — К вам обоим.

В голове у меня эхом отозвались слова Айви: «Если ты не испортишь все, мы оба получим то, что хотим на Рождество».

Мое сердце бешено колотилось в груди, когда Холли скользнула ко мне, протянув руки, чтобы обвести пальцами контуры моей груди. Ее прикосновения были легкими, как перышко, исследовательскими: кончики пальцев скользили по коже, играя с редкими вьющимися волосками. Когда она дошла до сосков, она медленно обвела их по кругу, наблюдая за моей реакцией.

Айви встала с моих колен и переместилась за спину Холли, обняв ее за талию своими тонкими руками. Я наблюдал, как ладони Айви обхватили грудь Холли, большие пальцы нежно прошлись по уже затвердевшим соскам. Холли откинула голову назад, на плечо Айви, ее губы приоткрылись в беззвучном вздохе. Я не знал, случалось ли между ними что-то подобное раньше, но чувствовал, что они ступают на новую территорию.

— Тебе нравится? — едва слышно прошептала Айви.

— Блядь, да, — выдохнула Холли, выгибаясь под прикосновениями Айви, совершая бедрами маленькие, бессознательные движения.

Когда Холли снова открыла глаза, они встретились с моими.

Подстегнутый неудержимой атмосферой эротики в комнате, я наклонился вперед, и мои руки заменили руки Айви на сиськах Холли. Они были теплыми и идеальными, заполняя ладони так, как я только мечтал. Это был не первый раз, когда я прикасался к женской груди – далеко не первый, – но сейчас все было по-другому. Это была Холли, а не случайная подруга. Я почувствовал, как ее соски затвердели еще сильнее под моими пальцами, когда я нежно сжимал и ласкал их.

Айви тем временем, воплощая свою фантазию, позволила рукам свободно блуждать по телу подруги. Они скользнули вниз по животу Холли, пальцы рисовали узоры на коже, прежде чем опуститься еще ниже. Я не видел точно, что она делала, но внезапный вздох Холли и то, как она раздвинула бедра, сказали мне все, что нужно было знать. Вид Холли, зажатой между нами, ее тела, отзывающегося на наши совместные прикосновения, был ошеломляющим, и это невозможно описать словами.

— Поцелуй меня еще раз, — потребовала Холли, наклоняясь вперед, не прерывая контакта с Айви. Я выполнил просьбу. Ее язык скользнул в мой рот, а рука нашла мой член, обхватила его по всей длине и слегка сжала.

Я застонал ей в рот, когда она начала ласкать меня своим уверенными, опытными прикосновениями. Мои бедра мои инстинктивно подались вперед, в поисках большего трения, большего давления. Когда поцелуй прервался, Холли опустила взгляд туда, где ее рука работала надо мной.

— Ебать, Том, — прошептала она. — Ты такой твердый.

Я не мог выдавить из себя ни слова, не с ее пальцами, плотно обхватывающими мой член, и не с руками Айви, все еще ласкающими Холли между ног. Она ласкала меня с уверенностью женщины, знающей мужское тело как свои пять пальцев, ее большой палец кружил по чувствительной головке, собирая выступившую влагу и используя ее, чтобы движения стали еще приятнее.

Айви наклонилась вперед, положив подбородок на плечо Холли, и наблюдала за рукой Холли на мне.

— Думаю, ему это нравится, — пробормотала она.

Я мог только кивнуть.

Затем Айви сменила положение, переместившись рядом с Холли и встав на колени напротив меня. Ее рука присоединилась к руке Холли, но ее прикосновения были легче, нежнее. Ощущение двух разных рук, ласкающих меня в тандеме, было ошеломляющим. Я на секунду закрыл глаза, отчаянно пытаясь сохранить контроль.

— Не сдерживайся, — сказала Холли хриплым голосом. — Я хочу увидеть, как ты кончишь.

Именно Айви довела меня до предела: ее пальцы нащупали мое самое чувствительное место у основания члена и надавили на него с нужной силой. Я кончал очень мощно. Моя сперма вырвалась из члена несколькими бурными потоками, заливая пальцы Холли, которая продолжала ласкать меня, не отрывая глаз от моего лица.

— Прекрасно, — прошептала Айви. Я не был уверен, обращается она ко мне или к Холли.

Когда я отдышался, Холли подняла руку и с легкой улыбкой осмотрела следы моего удовольствия на пальцах. Затем, к моему полному изумлению, она поднесла их ко рту и медленно облизала, не отрывая от меня взгляда.

— Моя очередь, — просто сказала она, откинувшись на пол, положив голову на подушку и приглашающе раздвинув ноги.

Я переместился между ее бедер, руками лаская нежную кожу и медленно продвигаясь вверх. Когда я достиг вершины, то обнаружил, что она уже вся мокрая от возбуждения. Я провел пальцами по складкам, исследуя ее тепло.

— Да, — прошипела она, приподнимая бедра навстречу моим прикосновениям. — Вот так.

Я обвел клитор большим пальцем, внимательно наблюдая за ее реакцией, изучая, что заставляет ее задыхаться, а что вызывает стон. Айви придвинулась ближе, обхватила ладонью грудь Холли и ущипнула сосок достаточно сильно, чтобы та вскрикнула.

Я не мог отвести глаз от лица Холли, продолжая работать пальцами между ее нижними губами. Внимание Айви к ее груди только усиливало удовольствие, и я чувствовал, как Холли становится все мокрее под моей рукой. Сменив тактику, я ввел в нее два пальца, согнув их вперед и начав мягко толкать. Ее внутренние стенки сжались вокруг меня, словно приветствуя. Я нашел ритм, внимательно наблюдая за ее реакциями и подстраиваясь под движения бедер.

— Блядь, да, — стонала она, запрокинув голову. — Еще.

Мой большой палец снова нашел ее клитор, обводя набухший бугорок, пока пальцы продолжали свою работу внутри нее. Тело Холли напряглось, спина выгнулась дугой, отрываясь от пола. Ее рука вцепилась в бедро Айви, ногти впились в кожу.

— Я почти… — задыхаясь, прошептала она. — Очень близко.

Айви наклонилась и взяла в рот один из сосков Холли, быстро пощекотав языком затвердевший бугорок. Двойная стимуляция оказалась для Холли слишком сильной. Ее тело напряглось, бедра сжали мою руку, когда она вскрикнула, и оргазм накрыл ее волнами, которые я ощущал пульсацией вокруг пальцев.

— О боже, о боже, — повторяла она, отдаваясь удовольствию.

Лицо ее преобразилось – уязвимое и прекрасное в момент полного освобождения. Я продолжал двигать пальцами, теперь нежнее, помогая пережить последние волны, пока она наконец не расслабилась.

— С Рождеством меня, — прошептала Холли, открыв глаза и встретив мой взгляд.

На ее лице расцвела ленивая, удовлетворенная улыбка.

— Это было… вау.

Черт возьми! Я только что заставил Холли Уинтерс кончить.

Я осторожно вытащил руку, и Холли вздохнула, ощутив потерю контакта. Она потянулась ко мне, притянув для поцелуя – удивительно нежного, учитывая интенсивность того, что только что произошло. Я был немного удивлен, увидев, что мой член снова был таким же твердым, как будто я не кончил несколько минут назад. За все время, что я проводил с женщинами, я не мог вспомнить, чтобы восстанавливался так быстро. Но, с другой стороны, ни одна из моих предыдущих встреч не была похожа на эту.

— Моя очередь дарить, — прошептала Холли, прижавшись губами к моим, и ее взгляд скользнул к Айви. Та кивнула в знак согласия.

Холли села, жестом пригласив Айви лечь на ее место, а сама переместилась между ног танцовщицы, гладя руками ее бедра. Айви вмешалась, мягко направляя руку Холли туда, где она была нужна больше всего. Я наблюдал, как пальцы Холли исчезли между гладкими складками Айви – благодаря отсутствию волос все было прекрасно видно. Тело Айви напряглось, дыхание стало прерывистым. В отличие от громких стонов Холли, Айви оставалась почти безмолвной, ее удовольствие выдавали лишь румянец, разливающийся по груди, и тонкие, едва заметные движения бедер.

— Так нормально? — спросила Холли мягким голосом, двигая пальцами медленными, размеренными круговыми движениями.

С Айви она была гораздо осторожнее, чем со мной, – это сразу выдавало ее неопытность в лесбийском сексе.

— Да, — прошептала Айви. — Только… чуть быстрее.

Холли послушно ускорила темп и наклонилась, чтобы поцеловать внутреннюю сторону бедра Айви. Я придвинулся ближе, притянутый интенсивностью момента. Холли взглянула на меня.

— Потрогай ее грудь, — сказала она.

Я обхватил маленькие груди Айви ладонями, чувствуя, как ее соски мгновенно затвердевают под пальцами. Спина Айви приподнялась с ковра, и из ее губ вырвался тихий стон. Это был первый настоящий звук, который она издала за все это время. Воодушевленный, я наклонился, заменив одну ладонь ртом, и зажал сосок между губ. Сначала я сосал его нежно, потом сильнее, пока тело Айви не отозвалось еще более громким стоном.

— О боже, — прерывисто выдохнула Айви, теряя самообладание.

Движения Холли стали более целенаправленными, ее пальцы нашли ритм, от которого Айви вцепилась в ковер под собой. Я продолжал уделять внимание ее сиськам, переключаясь между ними, рисуя языком круги вокруг сосков.

— Отпусти, — прошептал я, прижавшись губами к ее коже. — Мы с тобой.

Похоже, это было именно то, что ей нужно. Тело Айви напряглось, как натянутая струна. В отличие от громкого оргазма Холли, кульминация Айви прошла почти беззвучно – лишь серия резких, коротких вздохов и сильная дрожь по всему телу. Я почувствовал, как ее сердце бешено колотится под моими губами, когда я прижался к впадине между грудями.

Когда ее дыхание выровнялось, Айви открыла глаза и посмотрела сначала на Холли, потом на меня.

— С Рождеством и меня, — тихо сказала она.

Мы лежали вместе еще некоторое время. Угасающий огонь в камине все еще отбрасывал теплое сияние, а за окном быстро темнело. В конце декабря солнце садилось очень рано. Голова Холли лежала у меня на плече, а рука Айви лениво чертила узоры на моем бедре. Несколько минут никто не говорил. И тогда я заметил, что лампочка на настенном блоке рядом с термостатом сменила красный цвет на зеленый. Электричество вернулось. Я показал на это девушкам.

— Сегодня ночью в нашем доме будет слишком холодно, чтобы спать. Мы можем уйти утром, — сказала Холли. — В обмен на еще одну ночь Айви и я приготовим рождественский ужин.

Хотя оставаться голыми было бы восхитительно – мои глаза еще не насытились видом их тел, – в прохладном доме все же удобнее было одеться. Пока Холли и Айви занялись приготовлением ужина (а я был уверен, что это займет немало времени, учитывая скудный набор ингредиентов), я разжег огонь в камине, а потом вышел на улицу, чтобы расчистить дорожку от снега.

Это была по-настоящему тихая ночь: сумерки сгущались, на небе проступили первые звезды. Рождественская буря осталась лишь воспоминанием, уступив место морозному воздуху. Единственным звуком был скрежет моей лопаты по плитам, когда я сгребал снег с дорожки. Я работал не торопясь – не хотел себя утомлять. Мысли все время возвращались к тому, что произошло только что. Мне до сих пор было трудно поверить, как быстро все переросло в встречу, которая превзошла мои самые смелые фантазии. Конечно, как и большинство парней, я представлял себе секс втроем, но никогда не думал, что это случится на самом деле. И уж точно не с Холли Уинтерс. Я почувствовал, как член снова твердеет под слоями одежды – холод не мог сдержать реакцию моего тела на свежие воспоминания.

—Откопался? — спросила Айви, когда я вернулся в дом.

— На это уйдет больше, чем полчаса. Но это уже начало, — ответил я, снимая пальто, шарф и остальные зимние вещи.

Из кухни донесся голос Холли:

— Когда завтра вернемся домой, я позвоню Роско, чтобы он расчистит нашу подъездную дорожку, а потом пришлю его сюда. Он берет недорого и работает качественно.

Я улыбнулся, вспомнив Роско Кобурна – одного из тех колоритных местных жителей, которые, кажется, жили здесь с незапамятных времен.

Пока женщины колдовали над праздничным ужином, я сидел на диване и слушал рождественскую музыку. Обычно я включил бы телевизор, но сегодня там шел только бесконечный марафон «Рождественской истории», а смотреть ее в сотый раз мне не хотелось. Так что я просто отдыхал, пока меня не позвали к столу.

Ужин оказался на удивление вкусным, учитывая скудный выбор продуктов. Холли сотворила настоящее чудо с остатками ветчины, покрыв ее глазурью из меда, коричневого сахара и, кажется, корицы. Айви же приготовила вполне приличное ризотто из риса, сыра и замороженных овощей, которые откопала в глубине морозилки.

— За неожиданные рождественские чудеса, — предложила Холли, поднимая бокал с вином.

— И за отключения электричества, — добавила Айви. — Пусть они всегда приводят к таким… творческим решениям.

— Итак, — сказала Холли, нарезая ветчину, — какое самое странное Рождество у вас было? До этого, конечно.

Я рассмеялся.

— Трудно превзойти это, но был год, когда мой отец решил, что будет круто отправиться в поход в Вермонт. В декабре. Мы чуть не замерзли насмерть, а Саванна ревела всю дорогу, потому что была уверена, что Санта нас не найдет.

Я вспомнил ту поездку, и она вдруг показалась мне из как будто из другого века. Это было мое первое Рождество, когда я перестал верить в Санту, и последнее, когда Саванна еще верила в него.

— Он вас нашел? — спросила Айви, приподняв бровь.

— Папа выбрался из палатки посреди ночи и развесил чулки снаружи. В итоге получилось довольно волшебно: проснуться и увидеть подарки, покрытые инеем. Но больше всего я помню холод. Даже костер не спасал. Клянусь, мне тогда понадобилась неделя, чтобы отогреться. У моего отца иногда бывали странные идеи насчет семейного единения, и мама обычно ему потакала.

Холли одобрительно кивнула и заговорила:

— Самым странным, наверное, было, когда мне было шестнадцать. Мои родители переживали тяжелый период. Мы все молча открывали подарки, а потом папа объявил, что уезжает на день к своему брату. Мама напилась к полудню. Мы с Эйданом разошлись по комнатам и просидели там до вечера. Хо-хо-хо.

— Боже, Хол, — сказал я, и, не задумываясь, взял ее за руку.

Она пожала плечами, но ее пальцы крепче сжали мои.

— Давняя история. А как насчет тебя, Айви?

Айви задумчиво отпила вина.

— Когда мне было восемь, родители повезли нас в Манилу к родственникам. В канун Рождества я отравилась едой и весь праздник провела, блюя без остановки, а двадцать родственников, которых я почти не знала, таскали мне разные народные средства. Одна тетя заставила меня пить воду с углем.

— Помогло? — спросил я.

— Нет, но язык стал черным на два дня. Кузены прозвали меня рождественским демоном.

Бесстрастная манера, с которой она рассказывала это, развеселила нас всех.

После этого разговор потек легко, перескакивая между воспоминаниями о детстве, студенческими провалами и рабочими байками. Меня поразило, насколько все это было комфортно: оживленные жесты Холли, когда она рассказывала о каких-то студенческих шалостях, острые, как бритва, наблюдения Айви, и то, как они обе слушали меня, когда я ныл о своей работе, проявляя, казалось бы, искренний интерес.

После того как мы убрали со стола, Холли настояла, чтобы она сама мыла посуду, а Айви вытирала. Я попытался помочь, но Холли оттеснила меня от раковины бедром.

— Ты дал нам дом и еду. Мы хотя бы уберем за собой, — сказала она и брызнула в меня мыльной водой.

— Хорошо, но тогда я заварю кофе, — ответил я.

Отмеряя молотый кофе, я заметил, что Айви смотрит на меня. Когда наши взгляды встретились, она не отвела глаз. В ее взгляде появилось что-то новое – теплота, которой раньше не было.

Кухня была приведена в порядок, и мы вернулись в гостиную, чтобы насладиться кофе и атмосферой. Огонь в камине почти угас, так что я подложил еще одно полено. Холли свернулась калачиком на одном конце дивана, поджав ноги под себя, Айви устроилась в кресле, закинув длинные ноги на подлокотник. Я занял другой конец дивана, грея руки о кофейную кружку.

— Как хорошо, — тихо сказала Холли. — Не помню, когда в последний раз так расслаблялась на Рождество.

— Это оргазмы, — заметила Айви. По ее бесстрастному лицу было трудно понять, говорит ли она серьезно или просто шутит. — Научно доказано, что они снижают стресс.

— Ты как всегда прагматична, — отозвалась Холли. — Но ты права.

— Наука есть наука, — согласился я, стараясь подражать деловому тону Айви.

Мы сидели в дружеской тишине, глядя на огонь и потягивая кофе. Снаружи мир утопал в снегу, и тьму нарушало лишь редкое мерцание звезд, пробивающееся сквозь окно.

— Мне кажется, нам не помешает еще одна порция снятия стресса, — наконец сказала Холли, озвучив то, о чем я думал с тех пор, как мы уселись в гостиной.

После этого заявления мы все перебрались на диван: Айви присоединилась к нам, и Холли оказалась посередине.

— Кому нужна омела? — пошутила Холли, наклонилась вправо, чтобы поцеловать Айви, а потом повернулась ко мне и поцеловала с той же страстью.

— Я думаю, — сказала она хрипловатым голосом, — нам стоит перейти в спальню.

Айви кивнула.

— Там больше места для маневра.

Холли переплела пальцы с моими и потянула меня за собой. Другой рукой она взяла Айви, образовав цепочку между нами тремя. Мы прошли по коридору в таком порядке: Холли впереди, я посередине, Айви в конце.

Главная спальня была очевидным выбором – большая кровать, лучше отопление, – хотя я все еще ощущал легкую неловкость от того, что использовал комнату родителей. Эта мысль мгновенно испарилась, когда Холли повернулась и стянула свитер через голову, показав, что под ним она была без лифчика.

— Твоя очередь, — сказала она, кивнув на мой свитер с ожидающей улыбкой.

Мне не нужно было повторять дважды. Я стянул с себя свитер, и кожа мгновенно покрылась гусиной кожей: отчасти от холода, отчасти от предвкушения. Айви уже снимала леггинсы, обнажив длинные стройные ноги и простые черные трусики. Контраст обычного хлопка с ее телом танцовщицы оказался почему-то еще эротичнее, чем белье, в котором она была раньше.

— Вы оба слишком медлительны, — пожаловалась Холли.

Она уже стояла в одних бледно-голубых трусиках, уперев руки в бедра в притворном раздражении.

Я неуклюже возился с пряжкой ремня; руки внезапно стали как чужие. Айви сжалилась надо мной и подошла помочь. Ее пальцы были прохладными и уверенными, когда коснулись моего живота. Как только джинсы соскользнули, Холли потянула меня за руку к кровати, упав на спину и увлекая меня за собой. Я уперся в предплечья, чтобы не раздавить ее своим весом, но она обхватила меня ногами за талию и прижала к себе, пока наши тела не соприкоснулись полностью. Матрас прогнулся, когда к нам присоединилась Айви. Ее рука скользнула по моей спине легким, дразнящим прикосновением.

Холли впилась пальцами в мои плечи, притягивая для еще одного поцелуя. Я чувствовал мягкое прикосновение ее груди к моей. Мои боксеры и ее трусики оставались единственной преградой между нами, и даже сквозь эти тонкие слои я чувствовал, насколько она хотела меня.

— Сними их, — прошептала она мне на ухо, зацепив большими пальцами пояс моих боксеров.

Я подчинился, приподняв бедра, чтобы она могла стянуть их вниз. Мой член вырвался на свободу, такой же твердый, как днем. Холли издала низкий одобрительный звук, обхватила его рукой и начала медленно поглаживать.

Позади меня я почувствовал, как пальцы Айви скользнули по моей спине, а потом опустились на бедро.

— Позволь мне помочь, — прошептала она, стягивая боксеры до конца и при этом поглаживая мою задницу.

Я отбросил их в сторону, повернулся и увидел, как Айви снимает свои трусики.

Холли заерзала подо мной, приподняв бедра, чтобы стянуть свои трусики. Теперь мы все были полностью голыми, только кожа к коже. Я посмотрел на Холли, любуясь на нее: раскрасневшуюся, полную желания, с рассыпанными по подушке светло-рыжими волосами и зелеными глазами, потемневшими от страсти.

— Ты такая красивая, — сказал я, но эти слова казались слишком бедными, чтобы передать всю ее красоту.

Айви растянулась рядом, ее гибкое тело резко контрастировало с мягкими изгибами Холли. Она приподнялась на локте и наблюдала за нами.

— Не обращайте на меня внимания, — сказала она с легкой улыбкой. — Я просто наслаждаюсь видом.

Я протянул руку, провел ладонью по гладкому животу Айви и обхватил ее грудь. Сосок мгновенно затвердел под моей ладонью, и она тихо застонала от удовольствия. Холли повернула голову и поцеловала Айви, и та с жадностью ответила. Я опустил голову к груди Холли, взял ее сосок в губы, продолжая рукой ласкать Айви. Одобрительное мурлыканье Холли подбадривало меня не останавливаться. Я осторожно провел языком по ареоле, а затем засосал ее сосок сильнее, слегка прикусив его зубами, и почувствовал, как она отзывается.

— Да, — прошептала она. — Вот так.

Айви разорвала поцелуй и сменила положение, спустившись по кровати, пока не смогла достать до другой груди Холли. Я наблюдал, как она ласкает ее сосок, дразня его нежными движениями языка. Холли вскрикнула, ее тело напряглось от удовольствия, которое мы доставляли ей вместе. Мой член болезненно пульсировал, упираясь в ее бедро и отчаянно требуя внимания, но я заставил себя сосредоточиться на том, чтобы дарить, а не брать.

Я поднял глаза и встретился взглядом с Айви над изгибами тела Холли. Между нами проскочило что-то невысказанное – общая цель, взаимное желание сделать этот момент незабываемым. Айви едва заметно кивнула, а потом начала целовать живот Холли, оставляя за собой след из гусиной кожи.

Поняв ее намерение, я сменил положение, приподнялся и поцеловал Холли в губы. Ее поцелуй был уже отчаянным, почти беспорядочным: ее язык скользил по моему, пока Айви устраивалась между ее ног. Я заглушил стон Холли поцелуем, когда рот Айви нашел ее центр удовольствия, и Холли выгнула спину при первом же прикосновении.

— О боже, — выдохнула она прерывисто, открыв глаза. — Ебать, Айви! Блядь! Блядь! Блядь!

Я смотрел на Холли, завороженный игрой эмоций на ее лице – удивлением, удовольствием, уязвимостью. Ее руки сжимали простыни, костяшки пальцев побелели, пока Айви творила свое волшебство. Я не видел точно, что именно она делала, но по реакции Холли было ясно, что Айви была исключительно искусна.

— Поцелуй меня, — потребовала Холли, притягивая меня обратно к себе.

Я подчинился, вложив в этот поцелуй все, что чувствовал к ней годами – тоску, размышления о том, что могло бы быть, будь я смелее. Ее стоны вибрировали у моих губ, пока Айви продолжала свои ласки, с каждой секундой приближая Холли к кульминации.

Я снова обхватил грудь Холли, поглаживая ее сосок между пальцами. Сочетание ощущений стало для нее слишком сильным. Она прервала наш поцелуй криком, и ее тело напряглось, когда оргазм накрыл ее с головой, заставляя дрожать под нами обоими. Я держал ее, шепча слова поддержки, а Айви смягчила свои прикосновения, помогая Холли пережить последние волны удовольствия.

Когда Холли наконец расслабилась на матрасе, Айви подползла ближе, с довольной улыбкой на губах. Она вытерла влагу с подбородка тыльной стороной ладони.

— Блядь, — прошептала Холли дрожащим голосом. — Это было… Я никогда… Боже, ни один парень никогда не мог заставить меня кончить так сильно.

Айви усмехнулась.

— Приму это за комплимент.

Я не мог не улыбнуться, глядя на ошеломленное выражение лица Холли. Она выглядела совершенно растерянной: волосы спутались вокруг раскрасневшегося лица, губы припухли. Мой член пульсировал, все еще нетронутый и отчаянно нуждающийся в облегчении.

Холли заметила это, ее взгляд скользнул по моему телу вниз, остановившись на том месте, где мой набухший член давал о себе знать.

— Твоя очередь, — сказала она, протягивая ко мне руку.

Но я покачал головой.

— Сначала Айви, — сказал я, удивив даже самого себя собственной сдержанностью. Я повернулся к Айви; ее обычно спокойные глаза теперь не скрывали ее собственного желания поскорее кончить. — Если ты не против?

На лице Айви мелькнула нерешительность – настолько кратковременная, что я едва ее заметил, – прежде чем она кивнула.

— Да, — просто ответила она, устраиваясь рядом с Холли.

Я придвинулся к ней, начав с ног, слегка покусывая ее пальцы и лодыжки, а затем провел руками вверх по ее ногам. Когда я наклонился и поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, то почувствовал, как мышцы под моими губами напряглись.

— Ты не обязан… — начала она.

— Я хочу, — заверил я, поднимаясь выше.

У меня было достаточно опыта в кунилингусе, чтобы не чувствовать себя неуверенно. Аромат ее возбуждения был манящим, и когда я наконец попробовал ее на вкус, она издала низкий гортанный звук. Она уже была мокрой, складки скользили по моему языку, пока я исследовал ее. Я не торопился, ориентируясь на ее «сигналы», чтобы понять, что ей нравится. Я ввел в нее два пальца, согнул их, ища ту характерную губчатую зону, и нежно посасывал клитор.

Рядом с нами Холли прислонилась к подушкам, наблюдая за Айви, постепенно приходя в себя после оргазма. Через мгновение она протянула руку и нежно погладила грудь подруги. Рука Айви нашла руку Холли, и их пальцы переплелись, пока я продолжал свои ласки.

Я держал постоянный ритм, мои пальцы работали в тандеме с языком, а Холли наклонилась, чтобы заглушить все более настойчивые стоны Айви поцелуем. Я чувствовал, что Айви уже на грани. Ее внутренние мышцы начали дрожать вокруг моих пальцев. Заметив, что пальцы Холли скользнули вниз, исследуя область рядом со мной, я уступил ей клитор, сосредоточившись языком на нижних губах и входе Айви. Это стало последней каплей. Она тихо вскрикнула и задрожала всем телом, испытав один долгий оргазмом. Я смягчил ласки, но не останавливался, пока она слабо не толкнула меня в плечо, давая понять, что стала слишком чувствительной, чтобы продолжать.

Я сел на пятки и наблюдал, как Холли обняла Айви, нежно целуя ее в висок, щеку, уголок рта. Наконец обе девушки обратили внимание на меня, заметив мой пренебрегаемый член, который гордо и обиженно торчал над моим животом.

— Бедный Том, — подразнила Холли, обхватив меня рукой. — Такой терпеливый.

— Я думаю, он заслуживает награду, — сказала Айви, ее голос все еще слегка дрожал после оргазма.

Она придвинулась ближе к Холли, и вдруг на мне оказались две пары рук: уверенная хватка Холли и более легкое, дразнящее прикосновение Айви.

— Ебать, — простонал я, и мои бедра невольно дернулись от их совместных ласк.

— Еще нет, — сказала Холли с хитрой улыбкой. — Но скоро. Очень скоро.

Я смотрел, как она наклонилась: светло-рыжие волосы упали вперед, когда ее губы обхватили головку моего члена. Жар ее рта был почти невыносимым. Она взяла меня глубже, ее язык кружил по чувствительной головке, а потом скользнул по нижней стороне ствола.

Айви переместилась за спину Холли, ее руки массировали упругие ягодицы подруги, пальцы время от времени ныряли между ног. Холли стонала вокруг моего члена, вибрация отдавалась интенсивным, почти запредельным удовольствием.

— Если ты будешь так продолжать, — выдавил я напряженным голосом, — все закончится слишком быстро.

Холли отпустила меня с влажным «чпоком».

— Мы же не можем этого допустить, правда? — сказала она и повернулась к Айви. — Презервативы?

— В моей сумке, — ответила Айви, уже вставая с кровати.

Через мгновение она вернулась с пачкой фольгированных пакетиков, зубами оторвала один и протянула его Холли.

— Хочешь оказать честь? — спросила Холли, передавая презерватив Айви.

Та приняла задание со сосредоточенным видом, медленно натягивая латекс на мой член. При этом она не упустила возможности подразнить меня, лаская и сжимая мой член своими озорными пальцами.

— Просто проверяю, чтобы сидел плотно, — сказала она с невинной улыбкой.

— Как ты хочешь это сделать? — спросил я Холли, вдруг осознав, что мы не обсудили логистику секса втроем. Столько вариантов…

— Хм… — Холли взглянула на Айви, и между ними мелькнуло молчаливое понимание.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня в миссионерской позе, — сказала она, повернувшись ко мне. — Пока Айви будет скакать у меня на лице.

Образа, вызванного ее словами, было почти достаточным, чтобы я кончил прямо сейчас. Глаза Айви слегка расширились, но она кивнула, похоже, не нуждаясь в повторном приглашении.

Холли легла на спину и поманила меня пальцем.

— Иди сюда, — тихо сказала она.

Я устроился между ее ног, головкой члена касаясь входа. Она была невероятно мокрой, ее возбуждение было очевидным, когда я медленно вошел в нее. Мы оба тяжело выдохнули от ощущений – от тесного тепла ее тела, обволакивающего меня полностью.

— Холли, — прошептал я, и замер на мгновение, чтобы дать ей привыкнуть. — Ты потрясающая.

Она улыбнулась мне, пальцами впиваясь в мои бицепсы.

— Двигайся, — приказала она. — Пожалуйста.

Я начал двигаться, установив ровный, глубокий ритм, от которого Холли быстро начал стонать подо мной, ее тело отзывалось на каждый толчок. Айви наблюдала за нами, пока по знаку Холли не расположилась над ее лицом, расставив колени по обе стороны ее головы, лицом ко мне.

Я смотрел завороженно, как руки Холли притянули Айви ниже, и ее язык скользнул по нижним губам подруги, чтобы попробовать ее на вкус. Айви запрокинула голову, и из ее губ вырвался тихий вздох, когда Холли начала ласкать ее ртом. Вид их вместе – Холли подо мной, принимающая мой член все глубже, пока ее язык работал между ног Айви, – был самым эротичным зрелищем в моей жизни, по крайней мере, на порядок превосходящим все, что я видел раньше.

Я ускорил темп, подстегнутый тем, что чувствовал и видел перед собой. Внутренние мышцы Холли сжимались вокруг меня при каждом толчке, ее стоны заглушала киска Айви. Глаза Айви встретились с моими всего в нескольких сантиметрах, темные, пылающие, полные того же жара, что горел и во мне.

Не сбавляя ритма, я протянул руку и коснулся Айви. Моя ладонь нашла ее грудь, большой палец пощекотал сосок. Она наклонилась навстречу моему прикосновению, ее дыхание стало прерывистым – ласки Холли и мои вместе подталкивали ее к новому пику.

Комната наполнилась звуками нашего удовольствия: хлопками кожи о кожу, приглушенными стонами Холли, все более нетерпеливыми вздохами Айви и моими собственными стонами от напряжения. Я чувствовал, как нарастает мой собственный оргазм, как напрягается основание позвоночника, но был полон решимости сдерживать себя, пока обе девушки не кончат первыми.

Руки Холли сжали бедра Айви, удерживая ее на месте, пока язык работал все яростнее. По тому, как напряглось тело Айви, я понял, что она вот-вот кончит. Я ущипнул ее сосок, наблюдая, как глаза Айви широко раскрылись, из ее горла вырвался крик, и она достигла второго оргазма, дрожа всем телом над лицом Холли.

Вид и ощущения кончающего тела Айви, стали спусковым крючком для Холли. Я почувствовал, как ее внутренние стенки сжались вокруг меня, а ее тело задрожало в собственном оргазме. И этого было достаточно и для меня. Я кончил даже мощнее, чем днем. Зрение потемнело по краям, когда я излился в презерватив, а мои бедра беспорядочно дергались между бедер Холли.

На мгновение мы застыли в этой позе, поглощенные эхом интенсивного удовольствия. Затем Айви осторожно слезла с лица Холли и рухнула рядом с ней на кровать. Я медленно вышел из Холли, снял презерватив, завязал его узлом и бросил в корзину у тумбочки.

Лицо Холли пылало румянцем, волосы растрепались, губы блестели от соков Айви. Она никогда не казалась мне красивее. Я растянулся рядом, и она тут же прижалась ко мне, положив голову на плечо. Айви на миг заколебалась, потом устроилась с другой стороны Холли, обняла ее за талию и коснулась пальцами моего бедра.

— Ну, — сказала Холли через минуту, — это было по-настоящему незабываемое Рождество. Намного лучше, чем в прошлом году… и, если подумать, чем в любом другом году до этого.

Айви тихо рассмеялась.

— Лучше, чем угольная вода и прозвище «демон», это точно.

Мы дремали еще некоторое время, обнявшись, и ритм наших дыханий постепенно синхронизировался. Я то проваливался в сон, то просыпался, касаясь губами виска Холли или ощущая, как пальцы Айви лениво рисуют узоры на моей коже.

В конце концов Холли зашевелилась, приподнялась на локте и посмотрела на нас обоих.

— Я хочу… — медленно начала она.

— Опять? — перебила ее, подразнивая, Айви. — Ненасытная.

Холли шутливо шлепнула ее по руке.

— Поесть, извращенка. Секс пробуждает аппетит.

Я взглянул на часы на тумбочке – было чуть за полночь.

— Технически уже день после Рождества, — сказал я. — Но, думаю, у нас осталось еще немного ветчины.

— Бутерброды с ветчиной в полночь, — задумчиво произнесла Холли. — Звучит великолепно.

Мы неохотно распутались. Холод в комнате заставил наши обнаженные тела покрыться гусиной кожей. Я нашел свои боксеры и натянул их, а Холли с Айви надели футболки, которые едва прикрывали их интимные места. Их вида в коротких футболках с голыми ногами было почти достаточно, чтобы я забыл о еде.

На кухне мы собрали импровизированные бутерброды из остатков нашего рождественского ужина. Холли запрыгнула на кухонный стол, а Айви прислонилась к холодильнику. Я стоял между ними.

— Итак, — сказала Холли, болтая ногами с края кухонного стола, — Санта принес тебе все, что ты загадывал в этом году, Том?

— Думаю, он превзошел мои самые смелые ожидания.

— Санта действительно знает, чего ты хочешь, — заметила Айви. — Интересно, что нас ждет в День подарков? (пер. в некоторых католических странах после Рождества, 26-го декабря отмечают День подарков)

— Обычно мы его не отмечаем, — сказал я. — Но я уверен, что можем сделать исключение.

Усталость начала давать знать о себе. Несколько раундов энергичного секса вымотали даже Айви с ее выносливостью танцовщицы. Холли широко зевнула.

— В постель? — предложил я.

— В постель, — согласились они в унисон.

Мы доели наш полуночный перекус и направились обратно в главную спальню. Простыни были скомканы, как молчаливое свидетельство наших недавних занятий. Я быстро их поправил, пока Холли и Айви чистили зубы. Когда они вернулись, я пошел в ванную. Вернувшись в спальню, я увидел, что они уже забрались под одеяло, оставив между собой место. Холли, приглашая, похлопала по матрасу.

— Середина для тебя, — сказала она. — Мы решили, что ты выделяешь больше всего тепла.

— Меня используют как человеческий обогреватель? — спросил я, забираясь между ними.

— Среди прочего, — пробормотала Айви, прижимаясь ко мне. Ее голова легла мне на плечо, а одна длинная нога перекинулась через мою.

Холли прижалась с другой стороны, положив руку мне на грудь.

— Ты хорош в многозадачности.

Я обнял их обеих.

— Это приятно, — тихо сказал я, чувствуя, как сон начинает овладевать мной.

— Ммм, — согласилась Холли, голос ее был густым от сонливости.

Сначала дыхание Айви стало глубже и ровнее, затем Холли. Я лежал между ними, их руки переплелись на моей груди, волосы щекотали подбородок. Снаружи мир был тихим и замерзшим. Внутри мне было тепло, и это не имело никакого отношения к термостату.

Я проснулся от солнечного света, пробивающегося сквозь щель в шторах, и от ощущения прохладной пустоты там, где лежала Холли. Айви все еще прижималась ко мне, во сне ее лицо было спокойным, одна рука зажата под щекой. Я осторожно выбрался из-под нее, стараясь не разбудить, надел спортивные штаны и пошел на кухню, следуя на запах кофе.

Холли стояла у стойки в одной из моих футболок и фланелевых пижамных штанах, которые были ей явно велики. Она тихо напевала себе под нос, наливая кофе в три кружки.

— Доброе утро, — сказал я.

— Привет, соня. Я как раз собиралась вас будить. — Она протянула мне дымящуюся кружку. — Дороги чистые. Я позвонила Роско, и он уже расчистил нашу подъездную дорожку. Сказал, что заедет сюда к десяти.

Я взглянул на часы – 8:47.

— Значит, вы уйдете сегодня? — кивнул я в сторону ее дома.

Она кивнула.

— Надо проверить, все ли в порядке. Плюс мне нужна чистая одежда. Но мы пробудем здесь всю неделю, а родители вернутся только в канун Нового года.

— Это приглашение? — спросил я, сделав глоток кофе, чтобы скрыть улыбку.

— Это обещание, — ответила она, приподнявшись на цыпочки и поцеловав меня в щеку.

Улыбаясь, она отступила назад, как раз в тот момент, когда в дверях появилась Айви в одной из моих рубашек на пуговицах, с рукавами, закатанными несколько раз.

— Кофе? — спросила Холли, протягивая кружку.

Айви с благодарностью приняла ее и сделала большой глоток, прежде чем заговорить.

— Так, я полагаю, мы возвращаемся к тебе?

— По крайней мере, временно. У нас есть остаток недели, чтобы все обдумать.

— Что обдумать? — спросил я, переводя взгляд с одной девушки на другую.

— Как мы хотим двигаться дальше, — сказала Айви, указывая на нас троих. — Если только ты не хочешь притвориться, что это было просто рождественское чудо, и вернуться к нормальной жизни?

— Определенно нет.

Мы задержались за кофе и тостами, никто не хотел разрушать чары последних двух дней. Но в конце концов Холли взглянула на часы и вздохнула.

— Нам, наверное, пора одеваться. Роско скоро приедет, и я не думаю, что ему стоит видеть нас в таком виде.

С неохотой мы вернулись в спальню, чтобы одеться. Я наблюдал, как Холли и Айви собирали разбросанную одежду, время от времени обмениваясь шутливыми прикосновениями или едва слышными комментариями, от которых обе заливались смехом. Между ними была непринужденность, которой я тихо завидовал – годы дружбы за одну ночь превратились в нечто более глубокое и сложное.

Одевшись, мы неловко стояли в гостиной, не зная, как попрощаться.

— Итак, — сказала Холли. — Ужин? У нас? Меню уже придумано.

— Я захвачу вино, — предложил я.

— И, может, сменную одежду, — добавила Айви. — На случай, если погода снова изменится.

Я проводил их до двери. Холли повернулась, обняла меня за шею и притянула к себе для поцелуя. Когда она отпустила меня, Айви подошла ближе. Ее поведение было более сдержанным, но не менее теплым, и она поцеловала меня в щеку.

— Увидимся вечером, — сказала Холли, выходя на яркое зимнее утро.

— В семь часов. Если что-то изменится, напишем или заскочим, — добавила Айви, следуя за Холли по тропинке, которую я расчистил накануне вечером.

Я смотрел, как они уходят. Их фигуры становились все меньше на фоне ослепительно белого снега, пока не скрылись за поворотом подъездной дорожки. Когда я закрыл дверь и повернулся к гостиной с разбросанными диванными подушками и остаточным ароматом хвои от рождественской елки, я улыбнулся. Это был еще не конец. Это было только начало чего-то невероятного, что ждало меня, Холли и Айви в впереди.

P.S. Ну, что же, это, пожалуй, последний рассказ на рождественскую тематику в этом году. Был еще один, который я хотел перевести, но, во-первых, праздники уже подходят к концу, а во-вторых, тот рассказ, конечно, достаточно милый и забавный, но… карлики не мой фетиш. Если кто-то захочет прочитать или перевести, очень рекомендую «Santa's Littlest Helper» автора GemmaGemmaGemma.

Ну, а я, пожалуй, вернусь в теплую и уютную атмосферу Кубы, чтобы мы, наконец, узнали, чем закончилась история Кристофера и Фелиситы.

Спасибо всем, кто прочитал и ставил оценки! Всех с Рождеством и Новым годом!

Make love not war!