Праздновать никто не планировал и не хотел. После одной тарелки традиционного оливье мы с мамой стали дожидаться обращения президента.

Мы сидели друг напротив друга, между нами стол, на столе небольшая алюминиевая миска с салатом. Оба уткнулись в экран телевизора. Она была одета легко, по-домашнему — растянутая до колен розовая майка, короткие шорты и праздничные красно-зеленые носки. Несмотря на белый занавес за окном, у нас в квартире было тепло, но даже так, меня, одетого в расшитый оленями свитер, поражала её стойкость к холоду.

Маленькая, тощая, даже немного угловатая, она сидела — нога на ногу, уперев подбородок в раскрытую ладонь. Руки тонкие, к запястьям сбегаются зеленоватые нити вен. Ногти аккуратно убраны и покрыты бесцветным лаком.

Время от времени перебрасываясь бытовыми вопросами и новостями мы досидели до полуночи. Речь президента была как всегда не стоящая ожидания миллионов. Наигранно обнадеживающая, обещающая и призывающая.

Мои глаза прыгали от экрана на неё и обратно. Её лицо было удивительно спокойным, даже скучающим. Мне захотелось её как-то взбодрить. Прошедший год был к нам строг. Но я не успел ничего придумать, всё казалось лишним, неестественным и глупым.

Она крепко зажмурилась и потянулась, выгнув спину широкой дугой.

— Я спааать, — зевнула она.

— Давай хоть по бокалу? — предложил я.

— Эээ...

У нас была одна бутылка шампанского, я думал символически открыть её под бой курантов, но не успел, слишком долго провозился с пробкой, и та, вместо того чтобы красиво выстрелить, провалилась внутрь.

— Новый год, — добавил я, пожимая плечами.

Она не ответила, только вздохнула, поторапливая меня ожидающим взглядом.

Бокалов у нас не было, пришлось пить из стаканов. Шампанское приятно шипело и пузырилось, щипая за нос.

— За то, чтобы дальше было лучше, — сказал я, ударившись стаканами.

Я выпил свой стакан за два-три глотка, она ещё скорее и налила себе ещё, до края.

— Давай тоже пей, раз уже открыли.

Я только кивнул, и спустя ещё пару стаканов бутылка закончилась.

Мы немного повеселели. Телевизор мурлыкал какую-то песню маминой молодости.

Она встала, начала неуклюже танцевать, переливая бедра из стороны в сторону, я подошёл сзади, взял её за талию и сам того не заметив опустил руки ниже. Она не отпрянула, а хихикнув прильнула ближе. Несколько секунд мы двигались в такт.

Её волосы щекотали мой подбородок. Её голова пахла цветами и медом. Невольно я уткнулся носом в её макушку и поцеловал её.

— Следующий год будет лучше, вот увидишь, — прошептал я, скорее самому себе.

Мои руки всё ещё лежали у неё на бедрах. Ткань майки тонкая. Жар её кожи заставил мои пальцы прилипнуть. На сердце было удивительно спокойно. Наверное, я был по-настоящему счастлив.

Она резко вывернулась, отступила, стрельнула в меня глазами, брови приподняты. Тогда я и заметил, что у меня встал, и она это почувствовала.

— Прости...

— Воу, — обронила она, скрестив руки.

Она не отводила глаз, что заставляло меня каменеть не только внизу, но всем телом. Я чувствовал будто уже голый, беспомощно прикованный к одному месту.

Между нами уже давно было что-то... неправильное. Шутки, случайные и будто случайные касания, незакрытая дверь, развязавшийся халат. Когда мужчина и женщина живут под одной крышей, рано или поздно они увидят друг друга голыми и не только.

Однажды я точно слышал, как она мастурбировала, и вместо того чтобы закрыть уши, как дурак застыл в коридоре, прислушиваясь к каждому шороху, боясь двинуться. Также и она нередко заставала меня за удовлетворением. Я часто фантазировал о ней, мечтал обладать. Даже поддался на соблазн стащить её трусы из стирки. Одна мысль, что она могла надеть трусы, что я использовал, давала мне больше, чем любое порно.

Конечно, я их тщательно чистил после себя, но секрет было не отмыть.

— Мам, я сейчас кое-что скажу, но, пожалуйста...

— Нет, боже... нет... — начала причитать она, но не ушла.

—. ..выслушай до конца, — продолжал я. — Мы давно... чувствуем это, и я не считаю, что это плохо. Ты очень красивая женщина, а я всё-таки мужчина.

— Нет, — мотнула она головой так сильно, что растрепала волосы.

— Мам, пожалуйста, давай... попробуем. Один раз... — последние два слова я едва смог из себя выдавить.

Она убежала, не дослушав. Хлопок дверью был отрезвляющей точкой.

Я давно представлял этот разговор. В голове всё было иначе.

Несколько минут я бродил по кухне от стенки к стенке, не зная, как поступить. В голове крутились самые разные мысли, одна другой лучше.

Уйти из дома? Сделать вид, что ничего не было, и пойти спать? Постучаться к ней?

Наконец, я решился... извиниться. Осталось только придумать как.

Подойдя к двери в её комнату, я прислушался. Тишина. Готов спорить, она также, как я, стояла у двери и слушала.

— Прости меня. Я не должен был. Это просто реакция организма.

Ничего. Ни скрипа, ни шороха.

— Я люблю тебя, мам.

Всхлип. За ним ещё один и ещё, затем падение.

Испугавшись, открыл дверь. Она лежала на полу и плакала. Первое мгновенье я растерялся, но вовремя опомнился и, опустившись на колени, крепко обнял её. Она несильно ударила меня в плечо, и на том её сопротивление кончилось.

— Прости меня, — сказала она, — что всё так.

Она рано забеременела. Отец ушёл, когда мне не было и года. Мы жили у бабушки. Маме пришлось бросить учёбу и найти работу. Лишь однажды ей удалось устроить свою личную жизнь. Мне было около шести, когда она привела в дом мужчину, а я его выгнал. Я не мог отдать её кому-то ещё, она моя и только моя. Ей не нужно извиняться. Это я испортил ей жизнь.

Мои губы поцеловали её в висок, она мотала головой, старалась уйти от моих губ.

— Нет, не надо... — лепетала она, проваливаясь в мои объятия.

Я целовал её волосы, лоб, глаза, нос, щёки, шею и наконец её мягкие, дрожащие губы.

Поцелуй был глубоким, жадным. Стыдно сказать, но это был мой первый поцелуй. Наши носы неловко терлись, мой язык разбился о её плотно сомкнутые зубы. Мне оставались только губы. Алые, пьянящие сильнее шампанского.

Потянул за ворот её майки — ткань легко поддалась, обнажив грудь. Не большую, аккуратную, почти полностью помещающуюся в мою ладонь. Соски твёрдые, нежно-розовые.

Ключица, плечо, кожа горячая, солоноватая. Она дёрнулась, попыталась выскользнуть, но я держал крепко. Я слишком далеко зашёл, чтобы остановиться.

Губы дошли до груди. Лизнул, присосался, слегка прикусил. Она выгнула спину, вдохнула полные лёгкие.

Её руки освободились, она ударила меня по спине, а потом закрыла лицо ладонями, плотно сомкнув их, после чего я уже почти не держал её. Она обмякла, ноги слегка раздвинуты.

Я пошёл ниже: живот чуть округлый, овальный. Она никогда не занималась спортом но даже так ей удалось сохранить фигуру, какой могли позавидовать мои сверстницы.

Потянул шорты. Она не мешала, даже чуть приподнялась, помогая стянуть лишнее.

Трусы простые, хлопковые, слегка влажные. Я уткнулся лицом в лобок — волоски короткие, жёсткие, пробивались через ткань, щекотали губы. Запах заполнил ноздри, залил горло, наполнил все лёгкие. Я узнал эти трусы, они были в последней стирке.

Руки упали на её бёдра, трусы послушно поползли вниз. Её стройные ножки подёргивались при каждом движении, я чувствовал, как по её коже бегут мурашки.

Она открыта, губы набухшие, красные, горящие, блестящие. Не удержался и лизнул щель снизу вверх — вкус солёный, густой. Она вздрогнула, бедра сжались, ударили меня по ушам.

Раздвинул нижние губы пальцами — внутри всё ярко-розовое, пульсирующее, влажное. Нашёл клитор: маленький, твёрдый, торчит в самом верху. Пососал, размял. Я старался делать так, как видел в порно, и, видимо, ей нравилось. Она больше не сдерживалась — стоны стали громче, злее, она почти рычала, тело выгибается, ноги вытянулись, и тогда мне в рот брызнул горячий поток. Белёсые капли стекали по подбородку на пол.

Одним движением оттянул штаны. Вошёл резко, одним толчком до упора. Тесно, мокро, упругие стенки скоро волнуются, сжимаясь и расслабляясь, не успев отойти от ещё не остывшего напряжения. Я едва удержался, чтобы не взвизгнуть — "я дома!". Член будто таял внутри.

Наши лица стали на одном уровне. Её руки всё ещё прикрывают стыд. Сжал запястье — одну руку удалось убрать. Глаза её всё ещё зажмурены, спрятаны, но губы уже открыты.

Теперь она отвечала, её язык выскользнул мне навстречу. Слюна, её соки — всё смешалось. Ничего слаще не пробовал.

Я двигался быстро, жёстко, без пауз. Яйца шлёпали по заднице. Я уже не думал о её удовольствие, желая лишь поскорее забраться на вершину.

Её ноги обхватили мою поясницу, давили, поторапливали, загоняли глубже.

Мои руки на её бедрах, на заднице, тянут, мнут, насаживают. Губы не отрываются от её. Дыхание сбито, мышцы болезненно толкают тело вперед.

Кончил быстро, раньше, чем хотел — сперма хлынула, заполняя её нутро. Не успел даже подумать вытащить. Она почувствовала как я кончаю и сжала меня с новой силой, будто стараясь высосать каждую каплю.

После бессильно свалился на неё, тяжело дыша ей в шею, ослабленный член всё ещё внутри. Мы оба приходили в себя — сердце колотилось, будто взрывалось.

Спустя десяток секунд аккуратно вышел — всё липкое, от меня к ней тянулись едва видимые нити. Когда вытащил из неё потекло: белая струйка медленно сочилась по губам, по заднице.

Я встал над ней в полный рост, на её тело упала тень, полностью покрыв её. Потная, грязная, с красными следами от моих пальцев, грудь вздымается, ноги раздвинуты, пизда открытая, сперма течёт. Зрелище завораживало — это моя мама! И я всему виной.

Так и не открыв глаз, она хрипло сказала:

— Уйди.