Еще чуть-чуть, и я бы кончил, не в силах сдержать эту нарастающую, всепоглощающую волну.

— Ай-ай-ай, погоди, не кончай, — его голос прозвучал приглушенно, но властно, словно обливая ледяной водой. — Ты мне еще понадобишься.

Он прекратил свои манипуляции, оставив меня на грани, дрожащего и обессиленного. Каждая клетка тела кричала от неудовлетворенности.

— Встань. Обопрись о спинку.

Команда прозвучала четко. Я повиновался, поднимаясь на ватных ногах. Спинка дивана была широкой, из грубого дерева, шершавой под ладонями. Я наклонился, грудь легла на прохладную поверхность, лоб уперся в стену. Поза была унизительной и откровенной, полностью обнажающей меня для него.

Его сильные руки обхватили мои бедра, пальцы впились в кожу, фиксируя, лишая малейшей возможности отступить. Я почувствовал, как его огромный, набухший член уперся в расслабленное, но все еще сопротивляющееся входное отверстие.

Началось медленное, неумолимое движение внутрь. Несмотря на тщательную подготовку, боль была острой и жгучей. Она прожигала ткани, заставляя сдерживать предательский стон. Он входил медленно, осторожно, аккуратными поступательными движениями, позволяя телу привыкнуть к невероятному размеру. С каждым сантиметром боль смешивалась с странным, пронзительным удовольствием, накатывая и отступая волнами.

Ноги онемели, поясница предательски заныла, когда его бедра наконец прижались к моим ягодицам. Хозяин полностью вошел, заполнив собой все внутреннее пространство. Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть к ощущению полного владения, а затем навалился на меня всей своей тяжелой, горячей массой. Его грудь прижалась к моей спине, щека — к виску. Губы коснулись уха.

— Ну вот, — прошептал он хрипло, и его дыхание обожгло кожу. — Теперь ты мой.

В этих словах не было жестокости. Была констатация факта. И в этой покорности, в этой боли и этом странном доверии к почти незнакомому человеку, было что-то освобождающее. Что-то, что я искал, сам того не зная, все эти долгие годы.

Что-то, что я искал, сам того не зная, все эти долгие годы. Его движения ускорялись, становясь жестче, увереннее. Он уже не входил, а вгонял свой огромный орган в меня с силой, которая сначала пугала, а потом начала рождать иное, доселе неведомое чувство. Как ни странно, боль ушла, растворилась в волнах жара, расходящихся от самого центра моего тела. Ее сменило всепоглощающее чувство наполненности, глубочайшего проникновения, когда кажется, что он касается самых сокровенных, спрятанных глубин.

Внутри зародилось непонятное, зудящее чувство, похожее на щекотку. Оно нарастало с каждым толчком, сливаясь с истомой, разливавшейся по тазу и растекавшейся по ногам теплой, тяжелой волной. Мой собственный член, казалось, полностью забыл о своем существовании, безвольно болтаясь, как ненужная игрушка. Но парадоксальным образом это лишь обостряло все остальные ощущения. Возбуждение и удовольствие накатывали с новой силой от каждого движения его бедер, от его горячего дыхания на своей шее, от его сильных рук, впившихся в мои бока. Каждой клеточкой своего тела я впитывал эти прикосновения, этот грубый, животный акт, становящийся исцелением.

Внезапно хозяин остановился, замер глубоко внутри. —Перевернись. Хочу видеть тебя. Хочу видеть твои глаза.

Как щенка, он ловко перевернул меня на спину. Мир закружился, и вот я уже лежал, глядя в потолок. Он легко приподнял мои разгоряченные, усталые бедра, подсунув под них приготовленную подушку, открывая себя для еще более глубокого проникновения. Его взгляд, тяжелый и темный, впился в меня.

— Нравится? — это прозвучало не как вопрос, а как низкое, хриплое утверждение, полное понимания и власти.

И я, захлебываясь от нахлынувших чувств, выдохнул правду, которую уже не мог скрывать: —Нравится.

Это была правда. В этом подчинении, в этой боли, превратившейся в наслаждение, в этом взгляде, видящем меня насквозь, была та самая свобода от себя, которая так была мне необходима.

Он снова вошел в меня — теперь это было поразительно легко, будто мое тело наконец-то вспомнило забытую, глубоко запрятанную природную функцию. Оно приняло его без сопротивления, как должное. Мои ноги, закинутые на его мощные плечи, лежали удобно и расслабленно. Его огромные ладони, шершавые и горячие, плотно обхватили мой таз, полностью контролируя ритм и глубину, направляя каждое движение. Он смотрел на меня сверху, и на его губах играла самодовольная, властная улыбка — улыбка хозяина, достигшего своей цели.

Теперь я видел все. Мой собственный член, пульсирующий в такт его мощным толчкам, беспомошно покачивался, терся о его живот. Это было странное, завораживающее зрелище. С каждым его движением из головки выдавливались прозрачные капельки, размазываясь по коже моего живота тонкими, блестящими дорожками. А он все продолжал и продолжал, его ритм не ослабевал, наполняя меня собой до самых пределов.

У меня уже не осталось никаких сил. Тело, полностью расслабившись, отдалось во власть этого мужчины, этого нового, пугающего и такого желанного друга. И вот тогда то тонкое, зудящее чувство глубоко внутри, которое тлело все это время, вдруг обострилось до предела. Все мое внимание сузилось до одной-единственной точки внутри, где его тело встречалось с моим.

Оно нарастало, превращаясь во вспышки чистого, неистового экстаза, которые сливались в одну сплошную, ослепительно яркую волну. Это был оргазм. Но не тот, знакомый, центрированный в члене, который я знал до этого. Это было что-то иное, новое, рожденное глубоко в самой моей сути. Он исходил изнутри, из тех самых сокровенных глубин, которые он так властно и методично покорял.

Внутри начались непроизвольные, ритмичные сокращения, плотно обхватывающие его. Они были похожи на отголоски женских оргазмических пульсаций — те же волны, та же глубина, то же ощущение полной потери контроля над телом. И хотя мой член так и оставался вялым, из него, подчиняясь этим внутренним спазмам, тонкой, горячей струйкой потекла сперма. Раз, еще, и еще… Казалось, это не кончается. Время остановилось, растянулось в бесконечности, а оргазм все длился и длился, выжимая из меня все до последней капли, растворяя в море непривычного, всепоглощающего наслаждения. Из груди вырвался сдавленный, хриплый стон, которого я сам не узнал. Тело напряглось в последней судорожной волне, а затем обмякло, полностью обессиленное. Но он не останавливался. Каждый новый толчок теперь отзывался в перевозбужденном теле почти болезненной, непереносимой чувствительностью. Я схватил его огромные руки, впиваясь пальцами в шершавую кожу, и начал умолять, задыхаясь:

— Хватит, пожалуйста... Я всё... Больше не могу...

Мое тело извивалось, но уже не от наслаждения, а от его избытка, ставшего пыткой. Анус пульсировал, все внутренности судорожно сжимались в продолжающемся, бесконечном оргазме.

Он засмеялся — низко, счастливо, самодовольно. —Ну вот. А ты думал, стоит или нет? — Он медленно, почти нехотя, вышел из меня. И сразу возникло странное, противоречивое ощущение: пугающая пустота, будто что-то важное утрачено, и одновременно — неимоверная легкость, разливающаяся по всему телу, словно после самого глубокого релаксирующего массажа. — Иди подмойся и возвращайся.

Стоило огромных усилий подняться и побрести в душ. Ноги подкашивались. Струи прохладной воды омыли разгоряченное, покрытое испариной и следами его владычества тело. Я осторожно провел рукой по заду. Кожа была чувствительной, но приятно покалывала. Моя дырка еще не закрылась, оставаясь расслабленной и податливой. Кончики трех пальцев легко провалились внутрь, не встретив ни сопротивления, ни боли, вопреки всем моим прежним страхам. Было лишь смутное, глубокое эхо только что пережитого.

Я снова направился в гостиную, но теперь уже уверенно, без тени прежней дрожи и робости. Мне больше не хотелось скрывать свою наготу. Я поймал на себе его оценивающий взгляд и понял: я здесь желанный. Меня хотят. И это знание придавало сил и уверенности, которых не было прежде.

Володя полусидел на ложе, оперевшись о массивную спинку. Его мощное тело дышало спокойной силой. —Ну что, теперь моя очередь. Будешь сосать.

Я удобно устроился между его ног, на мгновение замер, рассматривая его возбужденный агрегат. Небритый лобок, темные, густые волосы, огромные, тугие яйца в морщинистой, упругой мошонке... Все это казалось теперь не чужим и пугающим, а знакомым и почти... своим.

Я начал с них, с этих тяжелых, ответственных шаров, как когда-то видел в фильмах. Прикоснулся губами, поцеловал, позволил языку скользнуть по нежной коже, ощущая их солоноватый, терпкий вкус и мужской запах. Постепенно перешел к стволу, к толстой, пульсирующей вене, ведшей к самой головке. Языком провел по уздечке, лаская ее, и услышал над собой сдавленный, одобрительный вздох.

Я даже не думал, что способен на такое. Но все получалось как-то само собой, естественно и жадно. Мне страстно хотелось ответить ему взаимностью, отблагодарить за те невероятные ощущения, что он мне подарил.

Мне страстно хотелось ответить ему взаимностью, отблагодарить за те невероятные ощущения, что он мне подарил. Плотно обхватив его огромную, упругую головку губами, я сильно втянул в себя, пытаясь высосать из нее всю силу, всю сущность этого мужчины. Одной рукой я мял его тяжелые, тугие яички, чувствуя, как они подрагивают, а другой с силой сжал знакомый уже ствол, совершая ритмичные движения вверх-вниз, подражая его собственному напору.

Эффект был мгновенным и оглушительным. Мой любовник громко, по-звериному застонал, его руки впились в мои виски, обхватили голову и, отбросив все условности, стали насаживать меня на себя с все ускоряющимся, неистовым темпом. Его член глубоко проникал в глотку, вызывая спазмы, но тут же выходил, не давая рвотному рефлексу взять верх. Это был танец, грубый и властный, где он вел, а я лишь подчинялся.

Через несколько секунд он замер, вогнав свой член в меня до самого основания. Его лобок плотно прижался к моим губам, грубые волосы щекотали нос. И тогда я почувствовал это — не семя, а его вкус. Горьковатый, соленый, глубоко мужской, он хлынул мне в рот мощными, пульсирующими толчками. Он заполнял все пространство, тек по горлу, а он все не отпускал, с силой вжимая мою голову, лишая воздуха. В ушах зазвенело, мир поплыл, казалось, я вот-вот потеряю сознание от этой животной, всепоглощающей близости.

И так же внезапно все кончилось. Он удовлетворенно, почти с сожалением вынул свой обмякший член. Густая, теплая сперма стекала по моему подбородку на грудь. Первым порывом было сглотнуть, но его вкус, густой и чужой, вызвал волну стыда. Осознание неправильности, греховности всего произошедшего нахлынуло с новой, сокрушительной силой. Не говоря ни слова, я поднялся и, спотыкаясь, почти побежал в душ.

Стоя под холодными струями, я яростно споласкивал рот, пытаясь смыть и вкус, и память, и самого себя. Вода смывала с тела следы его владычества, но не могла смыть ощущение собственной покорности. Я оделся стремительно, не глядя на него, не проронив ни слова.

Он лежал на своем «развратном ложе», довольный, сытый и, наверное, счастливый. Он получил не просто удовольствие — он получил другого человека. Еще одного любовника, еще одну завоеванную территорию.

Я уже застегивал ботинки, а он даже не пошевелился, нежась в ленивой истоме. —Будь на связи, я позвоню, — бросил он безразлично. — Захлопни дверь.

Это было вместо прощания. Вместо «спасибо». Это было чтобы утвердить статус альфа-самца, застолбить мою задницу, пометить свою собственность. Я все это понимал. Разум кричал о бегстве, о сопротивлении. Но тело помнило всё: и боль, и наслаждение, и ту невероятную свободу от себя самого. Дофаминовая петля, сладкая и прочная, была уже накинута на мою шею. Я вышел, тихо прикрыв за собой дверь. И понял, что это только начало. Начало конца того, кем я был. И начало того, кем я, возможно, всегда должен был стать.