Пролог.

По обе стороны дороги тянулась бесконечная картинка лесополосы, за которой скрывались пшеничные поля, взошедшие жёлтым покрывалом до самого горизонта. Редко попадались большие грузовики, тащившие огромные прицепы. Грузовики мы обгоняли, как и остальные легковушки, посвистывая мимо них и разрезая воздух. Иногда, машины свистели и слева от нас, растворяясь низкими силуэтами за извилинами дорог.

Мама, оторвав правую руку с руля, сменила волну с новостной на музыкальную:

– Не могу слушать эту нудятину.

Я прислонился головой к окну. Из колонок играла попсовая музыка, вроде той, что крутят по телевизору на одинаковых музыкальных каналах. Даже сюжеты те же: что-то про королеву, одиночество, непонимание.

Побившись в такт дороги черепом о стекло, я сел нормально. На стекле осталось еле заметное пятно: "Неужели моя голова настолько грязная?"

Сквозь пятно от волос растворялось над полями большое оранжевое солнце.

– Мне не нравятся твои отношения с... – мать не успела договорить.

– Знаю. – я отсек конец её фразы. – Пожалуйста, не продолжай.

Мать вздохнула.

– Не обижайся на меня. Я же мать, не забывай.

– Я не держу обиды. Мне тоже все это претит. Думаю, уйти по-джентельменски, тихо и без суеты.

Мать усмехнулась.

– Мне бы это не понравилось, но что поделать.

Поля и лесополосы менялись деревнями и селами. Мать все смотрела на приборную панель, раздражалась и цокала.

– Да где эта гребанная заправка? Мы скоро встанем здесь!

Через некоторое время показался знакомый красный силуэт строений и съезд к ним. Серое как акула тело автомобиля свернуло с такой хищной плавностью и застыло у колонок.

Придерживаю пистолет, погрузив его в бак. Мать вышла из кассы, изучая чек и что-то шепотом причитая. Я постучал пистолетом и повесил его на место. Закрутил крышку бака и хлопнул маленькой дверцей. Сел в машину.

– Дорожает жить. – выкручивая руль, мать тронулась с места. – В туалет заедем.

Отогнав машину, мать бросила её возле небольшой пристройки с золотистой табличкой "WC".

Мать вышла из машины и растворилась на несколько минут за дверью. Никого не было. Только у бордюра вдоль полянки стоит чёрный седан "Ниссан".

Скоро она выглянула, вытянув за дверь только голову:

– Зайдёшь? – её лицо искажает странная улыбка, поднимая румяные от стыда щеки.

Я пожал плечами и скользнул внутрь. Почему бы нет? Мы слишком долго были под беспечными взглядами нашей семьи без намёка на близость.

Потянув на себя тонкую фанерную дверь, я прошел внутрь. Две кабинки, из которых открыта только одна, две раковины и железный шкаф под инвентарь. С потолка моргает уставшая лампа. Тем не менее, все чисто и приятно пахнет освежителем воздуха, который пшикает как по расписанию.

Я запер дверь на хлипкую щеколду, оставляя за фанерой серость неба от сумерек, заставших нас вдали от дома.

Я прижался к мягкому телу матери, вцепившись в её горящее алым цветом лицо губами. Без долгой прелюдии. Мать сразу сняла футболку, оголяя закованную в белый бюстгальтер большую грудь. Она откинула футболку на плитку, отражавшую мигание лампы, и опустилась на колени. Она расстегнула ремень и спустила с меня чёрные джинсовые шорты, которые комом упали на пол.

Член упирался в её лицо, а через мгновение оказался в горячей влаге рта. Мать заглатывала, причмокивая и придерживая меня двумя руками за зад. Я руками отвёл её голову. По уголкам губ было размазано, а подбородок блестел прозрачной жидкостью. Мать встала. Сняла белые кеды, ступая босыми ногами по холодной плитке. Спустила с себя бежевые шорты и белые трусики, оставив их рядом с обувью. Мать распахнула дверь кабинки и опустила крышку унитаза.

– Надеюсь, выдержит. – она села на унитаз, задрав ноги и уперев их в рамку прохода.

Перешагнув через шорты, я подошел к матери и, придерживая за волосы на затылке, вошел в неё.

Грудь колыхалась, сопровождая мои движения. Мать опустила ладонь на клитор и быстро надрачивала.

Перед короткими судорогами мать тихо и протяжно застонала, выпуская из легких воздух, который задержала, боясь испортить момент. Я почувствовал, как едва сжало мой член внутри нее.

Вдруг скрипнули дверные петли. В мою спину легким касанием сквозняка ударила прохлада. Я обернулся.

– Охренеть! А мне можно с вами? - в проёме стоял молодой человек, за которым покачивалась дверь.

Он хохотал.

Мать ахнула и, толкая меня раскрытыми ладонями в живот, пыталась выскочить из кабинки.