**Часть 5: Абсолют**

Всё началось с запаха лаванды. Алина добавляла её в диффузор перед «сеансами», и теперь этот аромат въелся в стены, смешавшись со страхом. Я больше не спрашивал о «терапевте» — седовласом призраке за экраном, чей смех напоминал скрип разбитого стекла. Его советы стали законом: *«Пациент должен ассоциировать удовольствие исключительно с партнёршей»*. Я научился молчать, даже когда она привязывала мои запястья к спинке кресла, целуя страпон с аметистовыми стразами.

— Ты дрожишь, — шептала она, проводя холодным силиконом по моей спине. — Как мило…

Одежда стала моей второй кожей. Каждое утро Алина выбирала, что я надену: чулки с подвязками, корсеты, платья из тончайшего шифона, которые шелестели как предательские мысли. Однажды, застёгивая на мне розовое платье с рюшами, она остановилась у зеркала:

— Посмотри. Ты прекрасен, — её пальцы впились в мои бёдра, оставляя синяки-отметины. — Как орхидея в вакууме. Без меня ты завянешь за час.

Я хотел крикнуть, что это неправда, но язык будто прилип к нёбу. Вместо слов пришлось улыбаться, подавая ей кофе в постель — всегда с двумя кубиками льда, как она любила.

Стеклянная витрина в гостиной пополнялась «экспонатами»: фото меня в кружевных трусиках, аудиозаписи стонов, распечатки переписок, где я умолял её о милости. Гости восхищались: «Какой арт-инсталляцией вы делитесь!» Алина кивала, поправляя мой воротничок: «Да, мы *очень* откровенны друг с другом».

Но настоящая исповедь происходила ночью. Она заставляла меня вылизывать вино с её тела, капля за каплей, пока терапевт через камеру бубнил: *«Недостаточно страсти. Перейдите к следующей фазе»*. Её ногти впивались в мои волосы, направляя в такт, а я… я молился, чтобы это никогда не кончалось. Потому что после всегда наступало худшее — тишина.

— Ты готов? — спросила она однажды, перелистывая контракт с моей подписью. Тот самый, где я «добровольно» отказывался от права на стыд.

Я кивнул, хотя внутри всё кричало. Она привела меня в спальню, где на стене висел страпон с жемчужными бликами — подарок от «доктора».

— Надень платье, — приказала Алина, лёжа на кровати в одних чулках. — То самое… прозрачное.

Ткань обожгла кожу, будто сотканная из крапивы. Каждый шов, каждое кружево напоминало: *Ты — её творение*. Когда я подошёл, она поманила пальцем:

— Ближе.

Она вошла в меня без предупреждения. Боль пронзила как нож, но я закусил губу до крови, чтобы не закричать. Алина дышала ровно, наблюдая, как слёзы катятся по моему лицу, смешиваясь с помадой.

— Ты знаешь, почему я выбрала жемчуг? — она провела рукой по страпону, и я почувствовал, как бусины скользят внутри. — Он рождается от боли… как и ты.

«Терапевт» смеялся в динамике, но её голос заглушил всё:

— Кончай.

И я послушался, вопреки себе. Тело взорвалось волнами стыда и блаженства, а она держала меня за волосы, как трофей.

— Совершенство, — прошептала Алина, стирая слёзы с моих ресниц. — Наконец-то ты *понял*.

Утром я накрыл завтрак: круассаны, её любимый апельсиновый мармелад. На подносе лежало письмо от «доктора»: *«Рекомендую изоляцию. Образец стабилен»*.

Алина разорвала конверт и бросила обрывки в мой кофе.

— Больше он нам не нужен, — сказала она, откусывая кусочек круассана. — Ты ведь никуда не уйдёшь?

Я посмотрел на свои руки в кружевных перчатках, на дрожь в коленях, на синяки под глазами в зеркале. И засмеялся. Тихо, как шелест листьев под дождём.

— Некуда, — ответил я. И это была единственная правда за всё время.

История того что могло случиться.