Прошла еще неделя после той ночи, когда Саша вспомнил баню. Я все еще злилась на него, но мысли о том, что он предлагал повторить, не выходили из головы. В субботу вечером он вдруг сказал: "Оль, Костя заскочит, посидим немного, выпьем." Я пожала плечами — ну, приедет и приедет, ничего нового. Костя был из той самой компании в бане, и я до сих пор краснела, вспоминая, как он тогда меня брал. Но я решила, что держу все под контролем.

Костя приехал к восьми, с бутылкой виски и пакетом закуски. Саша достал стаканы, я налила себе вина — красного, терпкого, из той бутылки, что стояла у нас с Нового года. Мы сидели на кухне, болтали о всякой ерунде: работе, погоде, соседях. Я была в легком халатике, тонком, чуть выше колен, под которым старенький лифчик и простые хлопковые трусы — ничего особенного, я же не собиралась сегодня перед кем-то красоваться. Но вино быстро ударило в голову, мужики тоже раскраснелись от виски, и атмосфера стала какой-то... густой, что ли.

Саша вдруг хлопнул по столу: "Оль, а потанцуй нам, как в прошлый раз!" Я закатила глаза: "Серьезно, Саш? Опять?" Но он подмигнул Косте, тот заржал: "Давай, Олька, ты ж звезда!" Я встала, слегка покачиваясь — вино давало о себе знать. Включила музыку на телефоне, что-то с басами, и начала двигаться, крутя бедрами. Халатик распахнулся, показав ноги, но я не стала его запахивать — жарко же. Костя смотрел во все глаза, Саша тоже, и я видела, как у них в штанах начинает выпирать.

Саша подлил масла в огонь: "Оль, давай совсем раздевайся, чего стесняться?" Я фыркнула: "Саш, ты чего, я не в стрип-клубе." Но потом подумала: Костя и так меня голой видел, трахал даже, ничего страшного, если он увидит меня в этом белье. Я развязала пояс халатика, сбросила его на пол, осталась в лифчике и трусах. Они были простые, серые, лифчик слегка растянутый, но я крутанулась, тряхнула волосами, и мужики зашумели: "Ого, Олька, давай дальше!"

Я видела, как у Кости глаза горят, как он сжимает стакан, а Саша ухмыляется. И тут меня кольнула мысль: а пусть Сашка почувствует, каково это. Я расстегнула лифчик, медленно стянула его с плеч, бросила на стол. Грудь вывалилась, соски уже стояли от прохлады и этого странного напряжения. Костя аж выдохнул, Саша подался вперед, и я поняла — они завелись не на шутку.

Я решила пойти дальше. Подошла к Косте, глядя Саше в глаза, и сказала: "Ну что, Сань, раз тебе так нравится смотреть?" — и начала расстегивать Косте штаны. Он замер, только дышал тяжело, а я стянула джинсы вниз, вместе с трусами. Его член выскочил, уже твердый, толстый, с набухшей жилкой вдоль ствола. Я обхватила его рукой, теплого, чуть липкого от пота, и начала двигать ладонью вверх-вниз, медленно, сжимая у головки. Костя застонал, откинулся на стуле, а я посмотрела на Сашу — ждала, что он остановит, скажет "хватит". Но он молчал, только расстегнул свои штаны и вытащил свой член, начал тереть, глядя на нас.

Я наклонилась к Косте, чувствуя, как внутри все сжимается от смеси злости и возбуждения. Облизала губы, провела языком по головке — солоноватой, влажной, с терпким запахом. Посмотрела на Сашу еще раз, будто спрашивая: "Ты точно этого хочешь?" Он молчал, только рука его двигалась быстрее. Я закрыла глаза, открыла рот и взяла Костю целиком. Губы растянулись, язык скользил по стволу, я чувствовала, как он пульсирует, как головка упирается мне в горло. Начала двигать головой, медленно, глубоко, обхватывая его плотно, посасывая, пока слюна не потекла по подбородку. Костя схватил меня за волосы, слегка подталкивая, стонал: "Олька, черт, ты богиня." Я ускорялась, работала рукой у основания, языком крутила вокруг головки, чувствуя, как он напрягается все сильнее. Мой рот заполнился его вкусом, горячим, резким, я давилась, но не останавливалась, пока он не выдохнул: "Щас кончу!" — и выстрелил мне в рот. Густая, горячая сперма ударила в горло, я чуть не поперхнулась, но проглотила немного, остальное держала, пока он не затих.

Я встала, пошатываясь, прошла к раковине и сплюнула туда белую липкую массу, прополоскала рот водой. Обернулась — Костя уже натягивал штаны, глаза бегают, говорит: "Оль, Сань, мне пора, дела там..." — и почти выбежал из кухни. Я пошла закрыть за ним дверь, щелкнула замком, и тут же Саша набросился на меня. Он прижал меня к стене, впился в губы, жадно, глубоко, будто хотел слизать с них остатки Кости. Его язык крутился у меня во рту, я чувствовала его возбуждение, его руки сжали мне грудь, теребили соски.

Он оттащил меня к дивану, бросил на спину, сорвал трусы. Я раздвинула ноги, он вошел сразу, резко, до конца, и я вскрикнула от неожиданной полноты. Он двигался не так, как обычно — нежно, но страстно, глядя мне в глаза, шепча: "Ты моя, Оль, моя." Его член скользил во мне, мокрый, горячий, каждый толчок отдавался дрожью внизу живота. Я обхватила его ногами, вцепилась в плечи, стонала, чувствуя, как он то замедляется, то ускоряется, будто растягивая момент. Его рука скользнула к клитору, начал тереть, и я сорвалась — кончила, сжимаясь вокруг него, крича в голос. Он кончил следом, тихо, с долгим выдохом, заполняя меня теплом, и рухнул рядом, обнимая.

Мы лежали молча, потные, уставшие. Я смотрела в потолок и понимала: теперь все иначе. Саша поцеловал меня в лоб, сказал: "Ты лучшая, " — а я думала, что эта игра, которую он начал, уже не остановится. И, черт возьми, я не знала, хочу ли я ее останавливать.