Банный бес (банник) – мифический обитатель бань, получеловек-полузверь, возбуждающий похоть в людях. Непотребства народных банных забав исстари относили коварству банника, наводящего морок на совместно моющихся мужчин и женщин.

1. Раз-два-три-четыре-пять.

Смоленская область, деревня Сычовка, 1972 год.

Народу ожидалось немного: без Матрёны семеро. То вторая свёкрова сношенька-Матрёшенька чудит, из-за Мишки она в отказ пошла – это в канун купальской ночи! Обалдеть! Ну ничо, игрища по-семейному проведём – не числом, а умением. Свои-то опыт имеют в банных забавах. Меньшие девки одни неумехи: пока пооботрутся среди старших, семь потов с них сойдёт. Но со своими тереться им будет легче. Банный свальный грех – это не шутки, тут сноровка нужна. И силы немалые – коли хочешь ночь напролёт беса тешить.

Ну, семеро хорошей хозяйке не обуза, тем паче раз свои... Под ровный гул печи Валя в густом банном мареве стирала в тазу бельишко и, оплывая солёным потом, считала гостей.

По-порядку: во-первых, сама она, мамка - Мухина Валюшка, или попросту Муха. Была за Федькой Лосём - меньшой Лосихой звали. А как посадили её Федьку, Валя со свекром да с братьями мужниными любовь закрутила – она же Лосиха, ей так положено. А нынче уж давно отселилась, своим домком Валя живёт – поэтому люди её вновь Мухой кличут, по уличному девичьему прозвищу.

Вот она, Муха, вдвоём с ненаглядным Колей, нынешним её хахалем, всю прошлую неделю скребла и отмывала, пока не отскребла добела, и без того сияющую чистотой баню – готовилась к приезду дорогих гостей, милых деточек. Коля ради праздника расстарался: протянул в мыльню водопроводную трубу, вварил кран. Колодезной по-любому не хватило бы: девкам купальня обещана, а на неё много воды уйдёт - купальня на Купалу именно и надобна. А когда ж ещё? Ленноватый Коля прям на себя не похож: и корыто купальное наладил, и стол, и лавкам широкие сидушки спроворил, а то на прошлом годе парочки ебстись мостились, так иной раз жопы с лавок на пол сползали. И стол не вмещался в уютном, обитом сосновой вагонкой предбаннике - пришлось Коле разбирать его, заносить и обратно по досочкам складывать. Зато встал стол основательно, крепко – хошь пируй на нём, хошь голышом пляши. А что, всегда ж и пляшут, и много чего ещё на столе вытворяют... Струганные сидушки Валя заботливо укрыла пестрядиной - чтобы девкам нежные места не занозить. Вышло и мягко, и нарядно. Ладно, с этим вроде - всё.

Валя в сплошных хлопотах ничего не забыла: снеди всякой, разносолов, самогону, бражки, квасу – всего у неё в подполе припасено. Ещё и печь в бане с утра затоплена: стирка к празднику немалая. До вечера стиранное высохнет, а гладить его, думается, и незачем – в бане один чёрт все нагишом шлындать будут; в любовном угаре бельишко посдирают друг с дружки, во хмелю перетопчут, а за ночь, пока возятся - изгваздают.

В бане жар такой, что брёвна гудят, но к вечеру ещё не забыть бы, подкинуть дровишек - яблоневых, от которых дух банный пьяным и сладким делается.

Баннику за каменкой гранёный стопарик с вечера поставлен: водки сто грамм и хлеб с килечкой. Обычай требует «хозяина» задобрить. Предрассудки-шуточки? Ха-ха?.. Вале не смешно. Уж она-то беса банного как облупленного знает, нюхалась с ним - какие шутки? Живу оставил – вроде понравилась. А мог бы и того...

Вот оно «во-первых». Валя и Николай – хозяева.

А вот и во-вторых: гости долгожданные, городские жители – Валины старшенькие дочки с мужем Мишкой. Полгода Валя с ними не виделась, а пора бы – дочки-то обе беременны, и сроки подходят родить. Близняшки её красивы и румяны, с одинаково объёмистыми животами, с ляжками, титьками – видные девки, гладкие, ладные - уже и не скажешь, что соплюхами были когда-то – вымахали нынче выше мамки! Едут на «Волге»: законный муж купил, скоробогачик Мишка – тот самый, из-за которого Матрёна на конюшне в одиночестве фордыбачит. Обеих жён своих Мишка одновременно обрюхатил, потому что на обеих и женился в одно время. Сельсовет в прошлом году расписал – беременных можно. Паспорта дочкам выдали сразу же, перед свадьбой: Алёна и Алина. Остальное у близняшек одинаковое всё. Всей троице в паспорта штампы тиснули, Валя проверяла: Мишка с Ал...ной Мухиной расписан; а обе дочки - с Михаилом Кацем. Предсельсовета, вечно бухой горбатый мужик за малую мзду в паспорте Мишки аккуратно смазал среднюю букву в имени жены - будто тушь подкапнула...

Залетели Валины девки от «большой» любви - как же, знаем! Первый раз сама понесла дура-дурой, когда в Федьку влюбилась без памяти, школьницей ещё. Злые языки говорят, в их местности все на ебле повёрнуты, и не только бабы. Девки Сычёвские ебливы невероятно! Что ж, и её дочули, как все, любят мужиков! Хотя обе не чета деревенским замарашкам. Дочи её - красотули с картинки, модницы - не на Сычёвку, на весь район! А залетели так же запросто, как и все остальные...

Ну и пусть рожают, раз залетели. После Мишка их к себе в райпо пристроит: торговлишкой займёт, бытовухой завалит. Бабская краса не на века, чо её в светлице квасить? Красе ебля надобна, а девки в самом прыску. Да и ёбарь соответствует: писюкастый, яйцастый, с мошной, непьющий – Мишка!

Валя почесала нос, вздохнула. На словах гладко... Но именно у неё, у Вали, увели Мишку-ёбаря - прямо из тёплой постели! Пасла она, пасла блядющих девок от Коли: не оприходовал бы! Но с хозяйством на шее поди упаси! От Коли упасла, а Мишку прозевала: огулял, паразит, близняшек! У них течка началась, а он, жеребец, почуял – и покрыл тишком, гад, обеих...

А нынче жеребцу свежие кобылки на подходе!

Кобылки – это в-третьих: в Валином выводке последыши Светка с Катюхой. Эти тоже хороши: в отцов пошли, Лосиная кровь. Муху-то, оставшуюся без Федьки, Лоси впятером пялили – свёкор и сыны его. Поди разбери теперь, от которого из них Валины дочки... Их, к и Федькиных братьев, четверо.

Светка с Катькой в банных блядках не были, а туда же, за замужними сестрицами к большим хуям руки тянут! Валя спецом и парней их отшила: мол, справляйте Купалу одни, а мы сами с усами! Она как думала: много ли радости парням будет дрочить в кулак, пока их лялек дяденьки Коля с Мишкой чпокают? Старшим ведь хуи узлом не завяжешь, ума бы хватило не спускать в девок! Впрочем, даже если и спустят по разу, не беда. Главное, чтобы после в привычку не перешло - за мамкиной спиной с большими дядями шпокаться. Собственно, её дядями.

А так, если разобраться, Коля надёжно у Вали в руках, да и Мишку она первым делом, как приедет, выдоит подчистую. И чо у мужиков в яйцах останется после Вали, то пускай близняшки добирают – те хоть и брюхаты, до ебли охочи обе. А Светке с Катюхой мамка Валя так и скажет:

— Извиняйте, девки, вам покрёбыши! А мало покажется – тогда к своим парням пиздуйте, благо банями вся река утыкана!

Меньшим пока и разговоров хватает - ночи напролёт промеж себя мусолят про то самое, что на Купальских игрищах заведено. Глазищи у обеих зассаны, ждут банных лакомств, и слюни до пупа: небось почище кина после колхозного собрания! А как раз вчера перед кином участковый стращал народ в клубе, разъяснял:

— Граждане, не ебитесь в банях скопом – то дикость. Посажу!

— Ой-ой, мы пуганые!

Валя хихикнула. Кому дикость, а у них в Сычёвке исстари заведено, от дедов: чтоб на Купалу мужних баб, девок – всех скопом по баням ебсти. Девки, школы не кончив, уж все замужем, в основном – по залёту. А молодым мужьям в армию пора – это хорошо даже. А то, коли не армия, то зона - как в случае с Федькой.

Украл, скажем, порезал или поломал кого на танцульках...

Соломенная вдова, как называют в Сычовке безмужних баб – самая лёгкая пожива: её в семье все мужики ебут, кто захочет. И всем плевать на её хотелки.

Молодку свёкор учит, дядья жучат, братья дожучивают- она им всем рожает, а детей на её сидельца записывают - традиция.

— А это, скажите - чо, не дикость?

Валюшка, как раз и есть такая «соломенная вдова». Пока муж Федька в Мордовии восьмерик тянул, братья его с батькой заедино "тянули" меньшую Лосиху – в очередь и скопом. Разумеется, детинец её весь за ними: все четыре девки ихние, лишь первенец Петенька - Федькин. И то слава Богу!

Лоси сами-то мужики справные, щедрые: столько лет ебли, а всё ж по справедливости в Валюшкой обошлись – в итоге и дом ей поставили, и ферму, ещё и пять га земли выгородили. Ферма у ней в полном владении: сама Валя там зав, а Матрёна – типа доярка. Обеим в колхозе зарплату плотют, а на ферму и носа никто не сунет - уважают старшего Лося, знают, чья делянка. Дом, хоздвор, конюшня, баня: это всё предколхоза батька Лось.

Ферма, в принципе, крошечная: корова, конь, пара маток с поросями. Смех! Зато Матрёна нешуточной стукачкой оказалась: Мухе она «милка-любимка», а сама Лосям и по сей день стучит, с кем у Мухи ещё шашни. Помимо Лосей.

А с кем ей, свободной женщине, любиться, как не с Колей? Мишка, гад, оженился - сам уехал и жён-близняшек увёз – забыл свою Муху. Говорят же – с глаз долой, из сердца вон! А у неё заботы, дети – одной не вытянуть. Матрёна ей помощница плохая – некогда помогать-то, надо шпионить за «любимкой»!

И ещё Матрёна сводницей прирабатывает: бывало, вечерком покличет она Валюшку к Лосям на перепихон – Муха, не раздумывая, пулей к ним летит, у Коли не отпрашивается. Сам должен понимать, откуда денежка капает. Не маленький, чай.

Лоси своими семьями живут; Муху по старой памяти не ебут, так – поёбывают. А ей чо? Привычно. Да и Лоси ласковые...

Вот от Колиных забав жопа вечно в синяках - хорошо, если только жопа! Валя пощупала зад: стирала-то голышом, банника на вечор приваживая. Нехай на телеса её, на запах бабский вылазит из подвала, бесяка. А то, гляди, с притолоки, с матицы свалится на шею. От него всего жди. Жди и бойся – помнёт, не спросит!

Болючие полоски всю жопу исчиркали: надысь Коля знатно раскрасил, пока учил бабу свою. Валя коленки все стёрла, пока сосала - Коля хворостиной будь здоров отходил, учитель херов!

Просила же ремней новых наплести - для таких «дел» ремень куда мягче прута! А её ремешки плетёные, узорные - ещё Мишкиной работы - все у близняшек оказались, им же нужнее, чем мамке! Как же: их, сердечных, муж порет, а им, пузатым, мягонько!

Валя прыснула в мокрый распаренный кулак: а может дочки-то, сами хороши, поддают муженьку по жопе волосатой в четыре ручки? Валя в своё время наподдавалась... Мишка порку хорошо воспринимает, правильно...

Она отёрла градом льющий пот, вздохнула. Один мужик на двух баб – тягомотина. Ей наоборот поинтересней. Когда её в два смычка вдвоём - Коля с Мишкой... Эх!

Разврат, не разврат, соображала Валя, а шпокаются местные в охотку, с огоньком. Всю купальскую неделю одно старичьё в полях спины гнёт – пока люд деревенский беса тешит, толпами по баням содом творит. Мало того что поп в церкви сычёвских к причастию не допускает, гад! Так и милиция, как говорится, плачет и крестится - если доносятся жуткие вести о беспредельных девках сычёвских. И мужиках.

И как же ей, троеручице, не плакать - если председатель Лось первый в деревне ёбарь? Лось за двадцать лет председательства всех решительно колхозниц покрыл, да не по разу - у полдеревни баб дети от него, цыганястые, курчавые, носатые. И вот на начальника глядючи и остальным мирным жителям ебстись повадно стало. Расслабился народ, повадился общий грех на всех делить - вроде и немного, коли всем по кусочку.

Зато и кумарит с этих кусочков всю Сычёвку похлеще водки.

Валя нахмурилась: вот морока ей будет сегодня с меньшими! На Купалу бес лютует, оттого в бане всегда задурни все - от мала до велика. Дойдёт когда до свалки - а вдруг упрутся девки?

Вокруг чумной сальный народец: бабы будто суки течные, у мужиков-кобелей хуи столбами в пупки... Попробуй упрись тут!

— Ежели взяли вас, девоньки, в оборот, ежели раскорячили ракообразно и елдаками надроченными содомски пользуют всем кублом – тут уж поздно королевен ломать! Вертитесь, избушки, задом-передом, как добры молодцы укажут – ловите хуи всеми дырками да утешайте друг дружку: мол, бабья радость сама к нам припёрла!

— Да и вправду, девоньки! Бабья радость - не навсегда она!

Купальский омут глубок, иной девке поначалу нырять ох как боязно! Зато старухой будет чо вспомнить, на завалинке сидя!

— Нет уж! - тряхнула головой Валя. - в своё время да не понырять всласть, с ручками, с ножками? Зачем жить-то тогда на свете?

2. Любви невинные забавы.

Новенькие не главное. Вот загвоздка позаковыристее: Мишка с Колей вдвоём против пятерых баб. Потянут ли? Оба, знамо, орлы, но больше одной пизды за раз на хуй не наденешь... Валя отёрла пот: уф, жарко!.. Вздохнула. На пять пёзд два хуя. Загвоздочка...

Может зря она Никиту с Серым, кавалеров меньших девок, погнала? Вернуть не поздно, два хуя не лишние... Жаль, зелены кавалеры: пока старшаки девок по-чёрному через задние ворота шпилят, пацаны и угорят, поди, с тоски-то! Угорят да и смажут пятки салом - плевать что Купала! Эх, зелёные! Погнала-то их Валя жалеючи: чтоб не скисли раньше времени, чтоб до поры ждали, искали в девках тайну-загадку. Чо загодя бедолаг расстраивать?

Подруженьки-голубушки их давно на большие елдаки метят. А простаки-парни мыслят небось: вот зазнобушки на Купалу поблядуют, праздника ради, а после уж ни-ни! Эх, зеленца зелёная! Рано им правду знать!..

— И нате в результате: два хуя на всю Купальскую ночь!

Вале одной как раз стоко - токо-токо!..

Вот не забыть бы дочкам резиновые елдаки – буржуйское чудо, добытое Мишкой давным-давно, ещё во время службы в Германии. Стибрил бравый сержант СА германское народное добро и через три границы до дому пёр. Нашли бы на осмотре, года на три бы посадили. В родной сторонушке таких чуд отродясь не видал никто - целой кучи приспособ: с ремешками, на присоске, для одной, для двух баб; хошь для пизды бабской, а хошь - для жопы...

Короче, целый чемодан всяких таких устройств припёр ей Мишка, одарил её от щедрот, от любви горячей. Чёрт хитрый Мишаня, у пяти Лосей увёл бабу. Видно крепко на Муху запал!

Муха была смущена, разумеется, но и польщена.

Отродясь таких срамных штук не видала она! Сперва не то что в пизду или ещё куда совать – даже трогать брезговала. Но вот потрогала – и оказались «штуки» на ощупь приятные, гибкие, ласковые – Муха прям очаровалась вся. Пуще всех залюбился ей один такой, как она его про себя назвала, Тяни-Толкай: резиновый елдак – розовый, шипастый, длиннющий, и ещё у него целых две залупы щекастые с обоих концов – сзаду и спереду.

Ужас! От первой залупы до второй полметра – Муха промерила швейным метром - и все полметра в складках кольцами, очень похоже на шланг у Мишкиного пылесоса. Этот Тяни-Толкай, или ТТ, если сокращённо, был весь в пупырышках – это, сообразила Муха, чтоб в пизде за всё подряд цеплял и волосками на пупырышках похотник щекотил. Муха, вспомнив ТТ, аж застонала:

— Вот им-то щас не побрезговала бы, в обе ручки ухватила!

С ТТ, если гости дорогие с собой его захватить не поленятся, счёт другой выйдёт: одну из девок сбруей опояшем, в пизду ТТ ей воткнём - и вот нам ещё мужик, ну почти. Девка с хуем, да каким!

Меньшие пускай ТТ и займутся, раньше-то не позволяла им.

Сразу считаем баб: минус две!

А троих оставшихся мужики и вдвоём легко окучат!

Валя засмеялась, вспомнив, как в первый раз корячилась, Тяни-Толкая приспосабливая - чтоб и ей хорошо было, и Матрёне, с которой она обычно в постели клещилась, когда Лоси были заняты.

Ещё тогда же мысль посетила Валю тайная: надо бы Мишкин крепенький задок ТТ-шечкой испытать (ох, это у неё много позже получилось). А пока и с Матрёной тихий ужас: ремни трут, клёпки цапают, елдак скользит, из пизды норовит ужом выпасть. Чем его удержать-то, склизкого? Склизкой же пиздой?

Но всего хуже, что хоть и здоровущий он, а сам собой не стоит, гнётся хуже чем у старого мужика: соси, не соси – не встанет!

Валя всё ж приспособилась – саму себя ублажала, в ручках его держа. С Матрёной попозже они разберутся, а сначала хоть самой к ТТ приладиться... Другой конец елдака бессильно болтался залупой вниз. Мишка пытался помочь, в жопу ей запихивал, запихивал - а ТТ мягковат оказался. Выскальзывал. Да и вообще не лез.

И Матрёна нетерпеливая такая сразу губками: «Фи!». Неженка! А близняшки тоже пытались с ТТ мутить: легли пиздой к пизде – разные бабские штуки они и без елдака давно освоили.

Легли, поелозили пёздами, попыхтели, тыкая друг дружку шипастой елдачиной... В общем, чепуха. Всё равно что макарониной дрочиться. Валетом лечь, да с языками - и то сподручнее.

Плюнули и убрали загадочную штуковину в коробку.

Вот Мишку в город унесло на неделю. Вечером Валя, Матрёна, близняшки - вчетвером перемигнулись, меньших шуганули: брысь, не подсматривать! И пошли за занавеску.

У печи жарко, телешами легли, полизались - пар выпустить. Вытащили ТТ, стали тумкать, что он такое.

Валя с близняшками жила в полном согласии: ещё старшая Лосиха обучила Валю славной женской забаве - друг дружке пизду лизать. Утром, чуть Лоси в поля, Лосиха Валю с Матрёной зовёт к себе в спаленку, хватает обеих за белы ручки - и в койку валит. Сперва силком почти, но скоро молодки привыкли, брыкаться перестали. Потом и вовсе приохотились.

Вот и Валины девки выросли, и уже сами друг дружке лижут: их мамка Валя обучила, показала им, что и как... Девки на её учёбу, на любовь заводные оказались, их и силком брать не пришлось...

Спустили-выпустили пар, отлежались; ТТ смазали, и ну его вдругорядь пихать - по-всякому! Валю поставили раком, ножки врозь; кое-как впихнули ей одну залупу. Матрёну прислонили жопой к её жопе, впихнули вторую. Ебитесь, мамки!

Мамки и так, и сяк с елдаком корячатся... Чушь! Сам ТТ между пёздами червяком гнётся, только жопы друг о дружку шлёпаются. Шлёп, шлёп! Ерунда, бабы!

Взялись читать бумажки из коробки упаковочной - опять беда – по-немецки никто ни бум-бум. А на картинках – красота: ТТ там коброй стоит вертикально, две тётки ебутся им за милу душу...

Надо как-то смекать. Там ещё кольцо латунное было, в комплекте – внутри него два зажима. Думали, кольцо так себе, игрушка, яйца резиновые крепить - для красоты, чо ли? Яйца кот украл ещё раньше, уволок их, гадёныш, в подпол и там когтями изодрал в клочья. Кольцо без яиц в коробке валялось, думали, ни на что не годно. И вдруг Валю осенило: надо ТТ в пизду одной залупой сунуть, а кольцо на ТТ надеть, серёдку его в зажимы зажать, а ремешки (там всякие ремешки болтались) заплести в кольцо, жопу ими обвить – глядишь, ТТ в пизде и удержится! Сказано – сделано.

Ура! Кстати, вот и пазы в кольце – не для ремешков ли?

Однако опять беда: елдак в пизду вставили, окольцевали, в зажимы зажали, ремнями засупонили. Но он же не стоит!

Залупы у ТТ слишком тяжёлые, а ствол как глист вялый, пупырышки сдуты. Всё гнётся, всё валится, всё выскальзывает.

Отчаялись девки.

Вдруг... Случайно вышло: Валя с досады залупу «придушила» пиздой – сдохни, тварь! Сильная Валя была, Лоси силушку ей дали.

И... случилось странное. Тварь вроде как смялась, хрюкнула и... вновь расправилась - и стала твёрже. Сама! Сама, девоньки!

Вон ты чо! Валя давай тужиться, жать и жать ТТ пиздой.

— Ой, девки! Его жмёшь - он твердеет и даже хрюкает - чистый боров на выпасе! Жмёшь его ровно капусту при засолке, чтобы та сок пустила. Ритмически жмешь, вот так: раз-два, хрюк-похрюк!..

Поначалу тяжко было, но Валя терпела, напрягая мышцы. Хрюк-хрюк! И, представьте, вздулись щёки у обеих залуп!

Валю вдруг изнутри распёрло - аж невпродых - а снаружи здоровенная змеища поднялась из пизды, сама собой закачалась, залупу вторую как капюшон у кобры распустила! У самого кольца змеюка будто пополам переломилась и второй половиной мощно выперла вперёд и вверх. Пупырышки налились что почки весной!

— Ай-яй-яй! – завопила Валюшка в восторге.

Диво! ТТ стоит-дрожит-хрюкает!

— Бракованный, да? Вот не учили в школе немецкий, корячились попусту! А у мамки соображалка и так сработала!

На радостях устроили девичник: Матрёна, девки – все в кучу. Прям терем-теремок! Сутки не вылезали из кровати.

С таким могучим хером ох Валя задала им всем! Оказалось всё просто: подкачивай елдачок пиздой, он стоит себе, фыркает - еби не хочу... Девкам любо, смеются; Матрёна в восторге стонет – жалко ей, мол, молофья не прыщет! Молофьи ей!..

У Вали всё чётко. ТТ в пизду щеками строго на стороны, а то змеищу вбок или к жопе ведёт.

— Девки! Вставил до упора, жми: раз-два!

У ТТ внутри что-то вроде груши с пружинкой хитрой оказалось. Валя скоро сообразила:

— Грушу знай себе жми пиздой, накачивай! Даже приятно: ТТ воздухом наполняется и хрюкает, лишнее из себя травит. Пружинка тугая: жмёшь до усёру, жмёшь, заводишь её...

— Ох, девки!

— . ..И вот она давай ходуном ходить-жужжать! Видите - залупа как бушприт у корабля? Ствол колбасиной дрожит, будто кровь в нём волнами хлещет.

— Ой, девки, как живой!

— … А поначалу-то тяжко! Тужишься до звёзд в глазах, будто у тя запор: жмёшь, аж пердки пускаешь - и смешно, и стыдно... Но в остальном просто сказка какая-то: небо с овчинку, душа в облаках, сердце заячьим хвостиком в груди дрожит!..

Валю невероятно возбуждало то, что её елдак торчал как у матёрого мужика - аж до сисек дотягивался! На зависть изнывающим Светке с Катюхой шлёпала Валя окольцованным лобком в мясистые губки Матрёны – а после уж и близняшек, по-очереди. Все по разу спустят - а Валя уж три! Ей завидуют, а она им:

— По подвигу и награда. Это наука, девоньки! Марксизм!

— Ну ма-а-ам!

— Хотите сами? – утомлённая Валя сняла упряжь, объяснила. - Дело наше, бабское, простое: мужик ебёт, а мы ему – подмахивай! А мужиком, девоньки, себя держать труднее! ТТ встаёт медленно, сдувается быстро. Жми его пиздой, не ленись! Пружинка струной ходит - её не бойся, почуй в себе, распробуй, поиграй; она так отблагодарит, всё на свете забудешь!

Матрёна-неженка ленилась, а близняшки по-очереди затягивали ремни на заду. Одна примащивалась к другой, входила в неё елдаком; пыхтя сквозь стиснутые зубы, гоняла ТТ туда-сюда. Ученье девкам нравилось необыкновенно!

Близняшка Алинка покрепче, мужик из неё справный, ловкий. Близняшка Алёнка, напротив, щуплее сестры, любит снизу поддать: приняв в себя елдак, Алёнка ногами обнимает сестрицу и старательно ей подмахивает.

— Весь дом ходуном, а эти ебутся! – притворно негодует Валя.

Матрёна очень картинно, явно играя на публику жопы лижет обеим близняшкам, а Светка с Катюхой любуются и, ясно, поддрачивают. Заразы!

Валя подумала чуток и рукой махнула:

— Чо уж, дрочите! Выросли, стоеросовые, на мамкину голову!

ТТ шмелём гудит, стоны, пердёж, треск на всю избу! Это залупный клапан травит излишки воздуха прямо в пизду, оттуда наружу – эти излишки и постреливают. Потому, смекает Валя, и треск, и пизде щекотно - но это ерунда, даже забавно. Щекотку девки одобрили, на треск им плевать.

Уже заполночь Валя игрушку отбирала - девки отдавали со слезами.

Вернулся Мишка из города и не узнал своих «женщин и девушек». Присвистнул:

— Мать моя! Как в той песне: две смеются, две ебутся, две отъёбаны лежат!

Валя пообнималась с ним и конструкцию ТТ ему объяснила – покраснел Мишка, как рак, стыдно стало, что сам не допетрил...

И пошла у них новая жизнь, лучше прежней. ТТ с Валей что наган с чекистом: всегда в пизде, под юбкой, подвязан залупой к ляжке. Ночью елдак греется сонным удавом между Валей и Матрёной. Как у Вали засвербит, она Матрёну сонную подтащит к себе за зад, залупой пониже тёплых ягодиц ткнёт – а там уж мокро – и ебёт за милую душу!

Мишка, слыша бабскую возню, пробуждается, мостится сзади с живым хуем наперевес, в жопу Мухе тычет.

— На, милый! – Валя подаётся к нему ягодицами. – Еби!

Мишка и рад стараться. Все рады.

А ссать Вале приспичит – она и не думает ТТ из себя вынимать. И самодовольно поучает глупую Матрёну:

— Ссать хочешь? Тогда встань как мужик у толчка, отогни залупу ручкой, направь вперёд и вниз - и пускай по нём струйку...

На свадьбу молодым отдала Валя ТТ-шечку родную... А зачем? Мишка бы им ещё такой спроворил. Он «Волгой» разжился - что ему, торгашу разворотливому, елдак?

Не забыл бы зятёк, положил в багажник Валины чуда немецкие, которые она, нюни распустив, сглупу молодожёнам подарила – вот и выйдет почти поровну, четыре-три.

Валя улыбнулась стыдному счёту. Решила малость побаловать себя, заодно и банника ещё поважить.

— Спишь, бес? - уронив бельину в корыто, Валя стала раком, оглянулась на сияющие в полутьме тазы на стенах и, растопырясь, забаловала пальцем зудящий скользкий похотник. – А я тута!..

Вдруг в открытой топке щёлкнуло, оттуда пыхнуло огнём, жопу обнесло жаром, будто дремлющий банник очнулся, шевельнул угольками, высвечивая бабский блуд... Валя сконфузилась, убрала руку, закрестила титьки мелкими бабьими крестиками.

— Ахти мне, блудодейке! Обморочил глупую, батюшка! – она вскочила с коленок к печи; проверив топку, захлопнула её, трубу перекрыла. - Пора, а то выстудим баню!

Глянула: гранёный стопарик за печью был пуст. Бес ли выцедил, жаром ли испарило летучий спирт - кто знает? И кильки нет... Взяв початую бутылку водки, открыла пробку, заискивающе хихикнула в угольную черноту запечного угла:

— Хозяи-ин!? - плеснув водки, Муха присела над стопариком, ладони на жопе; пальцами раскрыла губки пизды, выставилась невидимому. - На вот ещё, хочешь с доливочкой?

С пугливой наглецой лыбилась в темноту, слушала. Сквозь частый стук сердца она разбирала привычный банный шум: глухо клокотал кипяток в чане, ныла каменка, отдавая злой трескучий жар; мотылёк бессильно трепыхался, ломая крылышки о запотевшее оконце. Бес молчал.

Валя раздрочила пипочку, потекла, уронила капельку в стопарик - для аромата капельки как раз. Сдула пот с губы:

— Всё как любишь! Прими, батюшка!