Прогуливаются в парке Отец и Сынок (ебёнок 5-6 лет).
Внезапно перед ними разворачивается целый спектакля:
К маленькой белой болонке (мирно гуляющей в парке) подбегает огромный беспризорный кобель, запрыгивает на собачонку, и начинает безжалостно совокупляться…
Маленькая собачонка, жалостливо скулит, перебирает передними лапками – тащит на себе огромного кобеля.
Обескураженный мальчонка тычет в сторону собак пальчиком, и спрашивает у папы:
– Папа, папа, что это такое?
Ну, как ребёнку объяснить происходящее?
– В жизни, так иногда случается, когда маленькая собачка тащит на себе большую собаку.
(Поясняет отец)
Мальчик идёт задумавшись. Поразмыслив, изрекает:
– Вот так и в жизни, папа. Кто тащит, того и ебутЪ…
Прогуливаются в парке Отец и Сынок (ебёнок 5-6 лет).
Внезапно перед ними разворачивается целый спектакля:
К маленькой белой болонке (мирно гуляющей в парке) подбегает огромный беспризорный кобель, запрыгивает на собачонку, и начинает безжалостно совокупляться…
Маленькая собачонка, жалостливо скулит, перебирает передними лапками – тащит на себе огромного кобеля.
Обескураженный мальчонка тычет в сторону собак пальчиком, и спрашивает у папы:
– Папа, папа, что это такое?
Ну, как ребёнку объяснить происходящее?
– В жизни, так иногда случается, когда маленькая собачка тащит на себе большую собаку.
(Поясняет отец)
Мальчик идёт задумавшись. Поразмыслив, изрекает:
– Вот так и в жизни, папа. Кто тащит, того и ебутЪ…
У нас его немного по-другому концовку рассказывали:
— Понимаешь сынок. У верхней собачки болят ножки. А нижняя добрая, несёт её на себе.
Жил-был один отморозок, звали его Адриан Картон де Виарт. Родился он в 1880 году в Бельгии, в аристократической семье. Чуть ли не с самого рождения он проявил хуевый характер: был вспыльчивым до бешенства, несдержанным, и все споры предпочитал разрешать, уебав противника без предупреждения. Когда Адриану исполнилось семнадцать лет, аристократический папа спихнул его в Оксфорд, и вздохнул с облегчением. Но в университете блистательный отпрыск не успевал по всем предметам. Кроме спорта. Там он был первым. Ну и еще бухать умел.
— Хуйня какая-то эти ваши науки, — решил Адриан. — Вам не сделать из меня офисного хомячка.
Когда ему стукнуло девятнадцать, на его радость началась англо-бурская война. Де Виарт понятия не имел, кто с кем воюет, и ему было похуй. Он нашел ближайший рекрутерский пункт — это оказался пункт британской армии. Отправился туда, прибавил себе шесть лет, назвался другим именем, и умотал в Африку.
— Ишь ты, как заебись! — обрадовался он, оказавшись впервые в настоящем бою. — Пули свищут, народ мрёт — красота ж!
Но тут Адриан был ранен в пах и живот, и его отправили на лечение в Англию. Аристократический папа, счастливый, что сынок, наконец, нашелся, заявил:
— Ну все, повыёбывался, и хватит. Возвращайся в Оксфорд.
—Да хуй там! — захохотал де Виарт. — Я ж только начал развлекаться!
Папа убедить его не смог, и похлопотал, чтобы отморозка взяли хотя бы в офицерский корпус. Чтоб фамилию не позорил. Адриан в составе корпуса отправился в Индию, где радостно охотился на кабанов. А в 1904 году снова вернулся в Южную Африку адъютантом командующего. Тут уж он развернулся с неебической силой. Рвался во всякий бой, хуячил противника так, что аж свои боялись, и говорили:
— Держитесь подальше от этого распиздяя, он когда в азарте, кого угодно уебет, и не вспомнит.
Хотели ему вручить медаль, но тут выяснилось, что он семь лет уж воюет за Англию, а сам гражданин Бельгии.
— Как же так получилось? — спросили Адриана.
— Да не похуй ли, за кого воевать? — рассудительно ответил тот.
Но все же ему дали британское подданство и звание капитана.
В1908 году де Виарт вдруг лихо выебнулся, женившись на аристократке, у которой родословная была круче, чем у любого породистого спаниеля. Звали ее Фредерика Мария Каролина Генриетта Роза Сабина Франциска Фуггер фон Бабенхаузен.
— Ну, теперь-то уж он остепенится, — радовался аристократический папа.
У пары родились две дочери, но Адриан заскучал, и собрался на войну.
— Куда ты, Андрюша? — плакала жена, утирая слезы родословной.
— Я старый, блять, солдат, и не знаю слов любви, — сурово отвечал де Виарт. — Быть женатым мне не понравилось. Все твои имена пока в койке выговоришь - хуй падает. А на самом деле ты какой-то просто Бабенхаузен. Я разочарован. Ухожу.
И отвалил на Первую Мировую. Начал он в Сомали, помощником командующего Верблюжьим Корпусом. Во время осады крепости дервишей, ему пулей выбило глаз и оторвало часть уха.
— Врете, суки, не убьете, — орал де Виарт, и продолжал штурмовать укрепления, хуяча на верблюде.
Под его командованием вражеская крепость была взята. Только тогда де Виарт соизволил обратиться в госпиталь. Его наградили орденом, и вернули в Британию. Подлечившись, де Виарт попросился на западный фронт.
— Вы ж калека, у вас глаза нет, — сказали в комиссии.
— Все остальное, блять, есть, — оскалился Адриан. — Отправляйте.
Он для красоты вставил себе стеклянный глаз. И его отправили. Сразу после комиссии де Виарт выкинул глаз, натянул черную повязку, и сказал:
— Буду как Нельсон. Ну или как Кутузов. Похуй, пляшем.
— Ну все, пиздец, — сказали немцы, узнав об этом. — Можно сразу сдаваться.
И были правы. Де Виарт херачил их только так. Командовал он пехотной бригадой. Когда убивали командиров других подразделений, принимал командование на себя. И никогда не отступал. Под Соммой его ранили в голову и в плечо, под Пашендалем в бедро. Подлечившись, он отправлялся снова воевать. В бою на Ипре ему размололо левую руку в мясо.
— Давай, отрезай ее к ёбаной матери, — сказал Адриан полевому хирургу. — И я пошел, там еще врагов хуева туча недобитых.
— Но я не справлюсь, — блеял хирург. — Чтобы сохранить руку, вам надо ехать в Лондон.
— Лондон-хуёндон, — разозлился де Виарт. — Смотри, как надо! И оторвал себе два пальца, которые висели на коже.
— Давай дальше режь, и я пошел!
Но вернуться в Англию пришлось, потому что у него началась гангрена, и руку ампутировали.
— Рука — не голова, — сказал де Виарт, и научился завязывать шнурки зубами.
Потом явился к командованию, и потребовал отправить его на фронт.
— К сожалению, война уже закончилась, — сообщили в командовании.
Наградили кучей орденов, дали генеральский чин и отправили в Польшу, членом Британской военной миссии. Чтоб не отсвечивал в Англии, потому что всех заебал требованиями войны. Вскоре миссию эту он возглавил.
В1919 году он летел на самолете на переговоры. Самолет наебнулся, все погибли, генерал выбрался из-под обломков, и его взяли в плен литовцы. Но вскоре его вернули англичанам с извинениями, говоря:
— Заберите, ради бога, мы его темперамента не выдерживаем. Заебал он всех уже.
Англичане понимающе усмехнулись, и снова отправили де Виарта в Польшу. А в 1920 году началась Советско-польская война, и Варшавская битва. Все послы и члены миссии старались вернуться домой.
— Да щас, блять, никуда я не поеду, — заржал де Виарт. — Тут только веселуха начинается.
И отправился на фронт. Но на поезд напали красные.
— Это кто вообще? — уточнил генерал, который в политике не разбирался.
— Это красные, — пояснили ему.
— Красные, черные, какая хуй разница, — махнул единственной рукой де Виарт. — Стреляйте!
Организовал оборону поезда, сам отстреливался, наебнулся из вагона, залез обратно, как ни в чем не бывало. В итоге красные отступили.
После окончания войны де Виарт вообще стал польским национальным героем, его страшно полюбили, и подарили поместье в Западной Беларуси. Там был остров, замок, охуенные гектары какие-то. Генерал там и остался, и все думали, что он ушел на покой.
Но началась Вторая Мировая. Де Виарт снова возглавил Британскую военную миссию в Польше.
— Отведите войска дальше от границы и организуйте оборону на Висле, — говорил генерал польским военным.
Но те только гонорово надувались, и говорили:
— Вы кто такой вообще? У вас вон ни руки, ни уха, ни глаза, блять.
— А у вас, мудаки, мозга нет, — плюнул де Виарт.
И стал эвакуировать британцев из миссии. Попал под атаку Люфтваффе, но умудрился сам выжить, и вывести колонну, переведя через румынскую границу. Потом выяснилось, что он был прав. Но тут уж ничего не попишешь.
Добравшись до Англии, де Виарт потребовал, чтоб его отправили на фронт.
— Вам 60 лет, и половины частей тела нету, — сказали ему. — Уймитесь уже.
— Отправляйте, суки, иначе тут воевать начну!
В командовании задумались: куда бы запихнуть бравого ветерана. И отправили на оборону Тронхейма, в Норвегии. Там союзников немцы разбили, потому что союзники забыли лыжи.
— Пиздец какой-то, — огорчился де Виарт, — Никогда не видел такой тупой, ебанутой военной кампании.
В Лондоне слегка охуели, что он уцелел, и отправили на военные переговоры в Югославию. По дороге самолет опять пизданулся, де Виарт опять выжил. Но попал на итальянскую территорию.
— Бля, чот ничего нового, — вздохнул он, и его взяли в плен итальянцы.
Генерала поместили в оборудованный под тюрьму замок, как высокопоставленного пленного.
— Думаете, я буду тут сидеть и пиццу жрать, когда все воюют? — возмутился де Виарт. — Хуй вы угадали, макаронники.
Голыми руками устроил подкоп, рыл семь месяцев. А вернее, одной голой рукой. Одной, блять! В итоге свалил, пробыл на свободе восемь дней, но его снова поймали.
В1943 году итальянцы говорят ему:
— Мы воевать заебались, жопой чуем, не победим.
И отправили на переговоры о капитуляции, в Лиссабон.
Потом де Виарт вернулся в Англию, командование поняло, что от него не отъебаться, и он будет служить еще лет сто или двести. Его произвели в генерал-лейтенанты, и отправили в Китай, личным представителем Черчилля. В Китае случилась гражданская война, и де Виарт очень хотел в ней поучаствовать, чтоб кого-нибудь замочить. Но Англия ему запретила. Тогда де Виарт познакомился с Мао Дзе Дуном и говорит:
— А давайте Японию отпиздим? Чо они такие суки?
— Нет, лучше давайте вступайте в Китайскую армию, такие люди нам нужны.
— Ну на хуй, у вас тут скучно, — заявил де Виарт. — Вы какие-то слишком мирные.
И в 1947 году наконец вышел в отставку. Супруга с труднопроизносимым именем померла. А в 1951 году де Виарт женился на бабе, которая была на двадцать три года младше.
— Вы ж старик уже, да еще и ополовиненный, как же вы с молодой женой справитесь? — охуевали знакомые.
— А чего с ней справляться? — браво отвечал де Виарт, — Хуй-то мне не оторвало.
«Честно говоря, я наслаждался войной, — писал он в своих мемуарах. — Конечно, были плохие моменты, но хороших куда больше, не говоря уже о приятном волнении».
