Тета попыталась повернуться к Светику, обнять ее, но та резко отбросила ее руки и, продолжая свое скольжение, оказалась лицом к лицу – черные и зеленые совсем рядом – большие соски Светика и маленькие Теты соединились и обеих вдруг выгнуло и два судорожных вздоха – в один. И уже Тета отбросила руки Светика, обняла, вжалась, а смуглая, обхватив белосеребряную еще и ногами, повалила на диван, перестала двигаться, и только в ее теле осталось биение и оно, замерев, продолжало скользить и перекатываться.

Они лежали, не двигаясь, и каждая вслушивалась в себя, разговаривала со своим телом, просила и обещала. Но вот Светик снова изогнулась, легко выскользнула из объятий и теперь уже не только руки, но и губы ее отправились изучать тело Теты. Только продолжалось это совсем недолго. Тета даже не успела ничего почувствовать, а смуглая уже снова перелетела, закинула руки Теты за голову и села на грудь, обожгла горячей влагой. Встала на коленях, придвинулась ближе и Тета задохнулась, увидев горячее розовое над своим лицом, настолько ее поразила красота раскрытой женщины. Ярко – розовая в середине и темная по краям, выступающий блестящий бугорок, большая темная родинка на правой губе и золотое кольцо, проткнувшее левую, темная змейка коротких волос...

Тета ведь никогда не видела вагину настолько близко, да еще во всем великолепии желания и предвкушения. В секунду промелькнули мысли, что, может быть, и она носит в себе такую же красоту и что какая же она была дура, когда отдавала эту красоту не как подарок любимому (не было любимого, что поделаешь), не в самой чудесной игре двоих, не за деньги даже, а как разменную мелочь, за всякую ерунду.

Но все мысли ушли, когда Светик прижала себя к губам Теты, раздавив и раскрыв ее рот. Тета даже не успела подумать, что дальше, а ее язык уже сам все понял. Он просто потек по розовому, как ручей, опускаясь в ложбины и поднимаясь на возвышенности, где – то разливался, где – то сжимался в струйку, попадая куда надо. И тек, разливаясь и сжимаясь, находя новые русла и затекая в старые, все дальше и дальше. Рот наполнился слюной вперемешку с соком смуглой и этот вкус тоже был восхитительным, как восхитительным был и запах, как восхитительной была и змейка волос перед глазами. Тета закрыла глаза и, замерев, поплыла за языком, растворяясь в смуглой.

Все когда – то кончается. Светик вернула Тету, резко и сильно прижав себя к ее рту, задвигалась ритмичными рывками, зажала нос. В ответ Тета попросила язык превратиться в маленький водопад. Он уже не тек, а падал бурунами в ту точку, где была смуглая. И она почувствовала, всхлипнула, потом еще, резко отстранилась. Тета вдохнула освободившимся носом и попыталась снова прижать свой рот к смуглой, но ее почти грубо оттолкнули, а всхлипы уже сливались, бедра смуглой сильно сжали грудь, отпустили, сжали еще сильней...

В розовой долине выступили прозрачные, чуть беловатые капли и они тоже были потрясающе красивы, подобно каплям росы, или каплям дождя на раскрытых цветах. Всхлипы наконец кончились, тело смуглой стало мягкой и Тета почувствовала ее губы на своих. Губы вылизывали и высасывали следы собственного сока, благодарили, шептали что – то непонятное. Потом опять почти незаметное движение – Светик будто бы не двигалась, а сразу оказывалась там, где хотела – ноги Теты грубо, по – мужски раздвинуты, и голова Светика уже скрылась между ног. Тета успела еще подумать, что Светик наверняка делает все лучше ее и надо бы, расспросить, научиться, а больше ничего подумать уже не успела – мысли унесло, а за ними и тело.

Когда Тета вынырнула, она вдруг подумала, что если бы сюда еще член Хозяина, чтоб вошел, пробил, разорвал, то можно было бы совсем улететь, и удивилась. Казалось, что мягко вошедший нож навсегда разрезал все связи, но оказалось – не все. Светик, похоже, услышала мысли Теты, потому, что снова положила ее на спину, раздвинув коленом ноги, глубоко захватила сосок, стала мягко сжимать и выкручивать. Снова губы на губах, шее, плечах, груди Нежные пальцы мягко по щеке, колено раздвигает Тету внизу, намокает ее влагой, прижимается, скользит.

Смуглая рука тянет белую руку за собой, и смуглые пальцы учат белые встречаться с собой, гладят, щекочут, уходят вглубь. И уже кажется, что не две, а одна рука и эта рука везде и нет ни одного миллиметра, где не вибрировали бы, не жгли и не дотрагивались пальцы, неизвестно уже чьи. И уже не нужно никакого члена, ведь красный огонек уже пульсирует, становится ярче и ярче, все тело снова начинает светиться красным и даже на стене красноватые блики. А водопад уже шумит все ближе, но далекая мысль, что нельзя, что Светик, что Светика тоже...

Тета вздохнула со всхлипом, протянула руку, неумело раздвинула щелку, в первый раз узнала под пальцами мягкое тепло другой женщины. И в полет они ушли почти одновременно. Тета, правда, чуть раньше, но она нашла в себе силы забрать за собой и Светика.

Два тела, смуглое и белосеребряное обнялись, почти сливаясь в свете наступающего вечера.

– А тебе кольцо не мешает?

– Нет, к кольцу привыкаешь, быстрее, чем к серьгам. А когда мой Дракон пристегивает к нему поводок и ведет меня, чувствуешь себя воздушным шариком, кажется, что сейчас взлетишь. Только ради этого стоит. Может, и ты когда – нибудь такое получишь.

– А почему то, что меня не поведут вниз и хорошо и плохо? – Светик поморщилась.

– Хорошо, потому, что раз тебя оставили у меня, значит, тебе придают значение. А плохо потому, что, может быть, тебя не хотят показывать. А это может значить... . .

Знаешь, я завтра пойду к Вадиму, к Андрею, упаду в ноги, упрошу. Вадим мне не откажет, Андрей тоже не должен. С тобой не случится ничего плохого. Хочу, чтоб ты осталась с нами. Насовсем. Твой Хозяин ведь отпустил тебя. Может он и зол на тебя, но мстить Третий не станет. Он же Дракон.

А потом они заснули, обнявшись, на незастеленом диванчике, укрывшись одним пледом, И, после детства, Тета никогда еще не засыпала такой спокойной и счастливой. Завтрашний Круг казался совсем нестрашным и не обещающим ничего плохого. Хотя это было совсем не так.

Тета еще спала, когда Светик уже убежала. Засыпалось спокойно и счастливо, а вот пробуждение разбудило и страх. Отчаянно боялась и верещала Танька, и даже Тете передалось. Плеть на стене и наручники превратились из деталей интерьера в предметы, которые возьмут неизвестные руки. А плеть в неизвестных руках не может быть нестрашна. Но неожиданно пришло странное незнакомое понимание, как возбуждает такой страх, как открывает он пути, как он обещает и зовет. И утонула где – то дуреха Танька, и захотелось вдруг, чтоб страх стал еще сильней, чтоб ноги стали совсем ватные, и горячее зажглось внизу живота. И уже почти зажглось, но прибежала Светик.

– Идем, нас ждут.

И они пошли.