После школы, не поступив в институт, Денис загремел в армию... и там, едва он оказался в "карантине", на него тут же, как это подчас случается в армейских – однополых – коллективах, положил глаз сержант – старослужащий, на время прохождения курса молодого бойца приставленный в качестве командира – наставника к отделению молодого пополнения, в котором Денису в течение двух недель предстояло этот самый курс проходить – осваивать; что значит выражение "положил глаз", догадаться нетрудно, но Денис, выросший в небольшом провинциальном городке, где жизнь текла без особых изысков, до призыва в армию с парнями – как, впрочем, и с девчонками – ни разу не трахался; ни с кем "по – настоящему" ни разу не пробовал, то есть весь сексуальный опыт Дениса на момент призыва в армию сводился к достаточно регулярным актам обычного самоудовлетворения, причем в этом опыте, свойственном всем поголовно, не было ни чего – то особенного, ни тем более примечательного или исключительного: лет с двенадцати Денис начал снимать естественно возникающее напряжение вполне банальной дрочкой, и поначалу, не придавая этому занятию какого – либо особого значения, он делал это скорее спонтанно, чем целенаправленно, то есть делал это от случая к случаю, совершенно не фиксируя на таких случаях своё повышенное внимание; затем, лет в восемнадцать – пятнадцать, тяга к этому однозначно приятному, сладостно волнующему занятию резко возросла, приобретя характер вполне целенаправленный и отчасти даже навязчивый, так что Денис в какой – то момент почувствовал некоторое беспокойство по поводу своего непомерно избыточного, как ему стало казаться, пристрастия к тайному "рукоприкладству", но беспокойство это, не получив никакого дальнейшего развития, как это порой происходит у излишне впечатлительных, склонных к самокопанию подростков, как – то само собой к шестнадцати годам рассосалось – развеялось, испарилось, сошло на нет, так что где – то годам к семнадцати всё в плане секса у Дениса естественным образом устаканилось – определилось – и Денис, без всякой рефлексии воспринимая свою мастурбацию как временно неизбежную и потому вполне приемлемую форму сексуальной разрядки, стал получать от этого занятия хоть и мимолетное, но совершенно естественное, самой природой обусловленное удовольствие, так что к восемнадцати годам он, не особо злоупотребляя абсолютной доступностью моносекса и вместе с тем не пытаясь себя как – то ограничивать, без напряга "прикладывал руку" по мере необходимости, совершенно справедливо полагая, что всё остальное – и девчонки, и обоюдный секс, и любовь – от него никуда не уйдёт и не денется... таким образом, на момент призыва в армию Денис, кроме регулярного наслаждения дрочкой, еще ничего не успел вкусить – познать "по – настоящему", и в этом смысле сексуальный опыт вовосемнадцатилетнего Дениса был вполне типичным – характерным для немалого числа его сверстников, а потому, оказавшись в армии, Денис поначалу даже не понял, что к чему, и, в первый раз поймав на себе сержантский взгляд в полковой бане, не придал этому взгляду никакого значения – ничего не заподозрил, ни о чем не догадался.

Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты – командиры были тут же – одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, – Денис, которому во18 лет исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только – только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками – углублениями по бокам – всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто – черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по – мальчишески утолщенный – на сосиску – валик похожий – член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, – невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых – уверенно, по – хозяйски расставленных – ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что – то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной – становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других – таких же голых, как он сам – парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его – скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго – округлым полусферам упруго – сочных ягодиц, – такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё – инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком – разговаривал о чем – то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, – Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось – показалось – почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту – точно такому же, как и он, парню – его, голого парня, рассматривать? – подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее – чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как – то превратно, – именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать – лапать – щупать своим взглядом... "показалось", – решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" – положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы – предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем – то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого – либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках – предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей – одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял – словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой – либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными – совершенно невозможными, – в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого – либо интереса к однополому сексу как таковому – Денис в этом плане в свои во18 лет лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений – сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика – свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда".