На седьмой день Дася снова взяла с собой краски, этюдник и все причендалы в надежде хоть сегодня порисовать. Но когда мы вышли на пляж, нас обступили плотным кольцом курортники, и давай умолять, чтоб Дашка их разрисовала! Совали деньги, набивали цену... Слух о голой художнице за одни только сутки распространился по всем окрестным землям, и теперь нам не давали проходу. Ну все, кончился интимный отдых! Прикольно: вначале мы специально ведь расположились подальше от людей, чтобы Дашка могла отдыхать голой и не стесняться, а теперь Дашутка стала центром внимания, и весь пляж переехал к нам и расположился вокруг нашего пятачка.

Дашка немного растерялась, потом сказала, что обязательно разрисует всех, кого сможет, только вначале пойдет выкупается. И чур – не торопить её! А еще она, прищурившись, напомнила о своем правиле: девушки допускаются на прием только топлесс.

Дашка была в платье, и я, и все присутствующие, конечно, ждали, что будет дальше. В таких условиях ей ещё не приходилось раздеваться – на нее были направлены десятки взглядов, мужских и женских, и никто не собирался отворачиваться. Дашка сложила вещи на песок, обвела всех вызывающим взглядом, подмигнула мне и – быстро и решительно сдернула с себя платье. В толпе заулыбались, прошелестел эдакий неопределенный гул восхищения. Её стройное, загорелое тело было неописуемо красиво, у меня даже слезы навернулись на глаза от гордости за то, что эта умопомрачительная красавица – моя жена. Ее соски, загоревшие первый раз в жизни, сильно потемнели, стали почти бурыми, а пушок на лобке, наоборот, выгорел, и светлел на фоне темного загорелого тела, и волосы выгорели слегка, и в них сверкали золотые нити. И вся она была золотисто – коричневая, блестящая и упругая.

Обнажившись, Дашка подошла, обняла меня, прижалась грудями – и принялась весело щебетать со всеми. Нас снова стали фоткать. Я обнял Дашку за голое бедро, мы попозировали, а потом побежали купаться.

Дашка разрисовала в тот день человек 15. Были среди них и степенные мужики средних лет, и суровые тетки, которые в других условиях непременно обозвали бы Дашку бесстыдницей и кое – чем похуже, а здесь застенчиво и заискивающе улыбались ей. Дашка была неумолима, и они вынуждены были обнажить свои обвисшие бюсты, на которых Дашка рисовала то птичку, то облако, то собачью мордочку. Её фантазия была неисчерпаема, рисунки у нее были простые, но выразительные и ужасно веселые. У меня кружилась голова от восхищения, когда я смотрел, как голая Дашка управляется со всеми, а те – знай только ловят её взгляды. Я помогал ей – держал краски, бегал за водой, даже закрашивал обведенные ей контуры. Она, паршивка, поручила мне закрасить голую девичью грудь, девчушка и так стеснялась, а когда я взялся за её сисю – вообще поникла, нервно улыбалась и дергалась, когда я касался соска. Дашка здорово вошла во вкус – дразнить во мне, в себе и в других эротического чертика.

Потом, уже далеко за полдень, Дашка вдруг объявила о конце рабочего дня, побежала в море, где я отмыл ее от красок, а потом мы решили удрать ото всех вплавь – к вулкану. Туда был километр или чуть больше, ну, мы поплыли вдоль берега, по которому гордо разгуливали разрисованные "модели".

Мы проплыли с полкилометра, устали, выползли на берег... Тут уже не было людей. Мы побрели прямо наискосок через поле к вулкану. Дашка моментально покрылась серым слоем пыли, налипшей на мокрое тело, и я шутил, что никакого вулкана уже не нужно.

На вулкане уже никого не было. Мы ступили в чавкающую грязь, и опять появилось сладкое и непонятное чувство, даже мурашки по коже пробежали. Я заблаговременно снял плавки, оставив их на траве, мы пробрались туда, где было по колено, легли и стали нежно обмазывать друг друга. С чистой кожей эта ласка оказалась еще более головокружительной, чем после выхода из грязевой ванны. Мы нежно мазали и мяли тела друг друга, я снова обмазывал Дашину пушистую головку, с наслаждением покрывая черной скользящей массой ее волосы, и она делала то же самое со мной. Потом мы очень скоро переключились на эрогенные зоны и половые органы, раздразнили себя до одурения... когда я вдруг скомандовал: "А теперь – в преисподнюю!", схватил Дашку на руки, сразу увяз по пояс, споткнулся – и полетел с Дашкой в руках в самое жерло.

И опять мы визжали и дурачились, опять стали веселыми зверятами, потерявшими разум. Я не давал Дашке протереть веки, все время замазывал их толстым слоем грязи, а она вертелась, как слепой котенок, задыхалась от смеха и колотила меня по плечам...

Потом мы побежали, как малые детки, взявшись за руки, к морю – купаться. Ворвались на берег с визгом и воплями, как черные бешеные черти, насмерть перепугав чуваков, уже успевших забрести туда. Я уж и позабыл, что я голый, а вспомнил только, когда вылезал, и мой член под взглядами нескольких девушек исправно стал по стойке "смирно"... Дашка величественно продефилировала перед ними, задрав носик. Впрочем, те улыбались – видно, узнали "голую художницу".

Мы побежали опять к вулкану. Там все еще никого не было. Тут у меня возникла одна идея. Мы оба здорово возбудили друг друга, но не удовлетворились, и возбуждение клокотало внутри, как самый настоящий вулкан. Я сунул руку Дашке между ног – там все оказалось именно так, как я и думал – и говорю:

– Я ложусь на спину, ты тащишь меня туда, где по колено, садишься там на меня верхом, устраиваешься покрепче и поудобнее, а потом отталкиваешься ножками, и мы оба едем на мне в преисподнюю...

Секс в грязи! Дашка аж подпрыгнула, взвизгнула, рванула меня за руку и потащила вперед – так ей хотелось поскорей впустить в себя эти впечатления. Понятно, что член должен быть чистым – я же не хотел натолкать внутрь Дашки грязи. И вот я придумал, как это можно сделать...

У нас все получилось, хоть и с осложнениями. Дашка тащила меня за руки и подмышки, я плыл по грязи, как по мягкому киселю, потом Дашка все – таки споткнулась и окунулась почти с головой – но все – таки между ног было чисто. Член мой стоял исправно, как часовой, но руки у нас у обоих были грязные, поэтому Дашке нужно было попасть киской точно на член, как снайперу. Ей это удалось с третьей или четвертой попытки, и член вдруг провалился в ее влажное лоно. Мы оба завизжали от восторга, Дашка завертелась на мне, чавкая грязью и разбрасывая брызги – и тут мы оба поехали в центр вулкана. Это было, как внезапное скольжение с детской горки вниз головой – я только успел схватить Дашку за попу, чтоб она не соскользнула с моего члена. Мы снова окунулись по самую макушку, и даже не сразу вынырнули. Я крепко держал Дашку за попу, мы как бы срослись там, как сиамские близнецы. Вынырнули, жадно набрали воздуха, я даже не мог протереть глаза, так как держал Дашку, – но она сама сообразила снять грязь у меня с век, мы оба проморгались, улыбнулись друг другу – и я стал двигать бедрами.

Это было нечто вроде секса в невесомости. Вначале было сложно приспособиться, какое – то время мы пыхтели и напрягались, но потом я понял, что достаточно расслабиться и только слегка ворочать членом в ее влагалище, и она тоже приспособилась медленно вращать бедрами – и тогда наступил такой кайф! Мы будто летели в космосе без веса и без усилий, а густая грязь еще умопомрачительно размазывалась по мошонке, а когда Дашка заскользила ручками по мне, и мы стали тереться липкими щечками, а потом я стал бодать головой о её грудь – мои руки были заняты, я держал ее за попу – вот тогда мы, что называется, прозрели! Я закричал Дашке: "я сейчас кончу! Что делать?" Дашка сказала "Таймаут", перестала вращать бедрами, и мы блаженно застыли. Так повторилось ещё два раза, после чего я все – таки бурно кончил в Дашку, и некоторое время парил в изнеможении, вне времени и пространства. Потом я, когда отошел немного, взялся обеими руками за ее киску и анус, и Дашка тоже очень бурно кончила.

Этот секс принес нам такую радость, которая переполнила нас до краев и вытекала из нас, как пена из бокала с шампанским. Мы почти не говорили, только смотрели друг на друга, улыбались и вздыхали. Была такая блаженная истома, когда не хотелось ни двигаться, ни говорить, а только прижиматься друг к другу и месить грязь. Встать было совершенно невозможно.

Солнце уже садилось. Вдруг мне пришла в голову безумная идея, и я предложил Дашке: "давай ночевать здесь!". Её это почти не удивило, она только томно протянула "прямо в грязи?" – "Прямо в грязи! Как две свинки", ответил я. Тела переполняла такая истома, что эта идея казалась все более реальной. Где – то там далеко были наши вещи, деньги, одежда, Дашкин этюдник, краски... но это была другая планета, далекая и несуществующая, а реальной была только наша любовь и наша истома. Грязь была теплой – она подогревалась изнутри энергией Земли, ночи были ласковые... мы только отползли из жерла вулкана к кромке – туда, где было дно. На всякий случай – хоть там и нельзя утонуть, а все же... И, очевидно, в ту же минуту заснули, потому что я уже ничего в тот день не помню.

Проснулись мы оттого, что нас кто – то расталкивал. Спал я без снов (и Дашка, как потом оказалось, тоже), и что происходит, понял далеко не сразу. Вначале мне показалось, что мы у себя дома, и нас расталкивает моя мама, чтоб Дашка не опоздала в институт. Потом я никак не мог открыть глаза, их что – то склеило, потом с удивлением обнаружил, что лежу в какой – то вязкой массе... и тут все вспомнил. Нащупал под боком Дашку, убедился, что она шевелится, потом стал тереть глаза, соскабливать с них грязь... Чей – то мужской голос закричал: "Шевелятся! Живые, значит!". Наконец я смог приоткрыть глаза, меня ослепил яркий свет, я никак не мог открыть их шире, наконец попривык маленько, открыл – вижу, солнце на небе сверкает, рядом копошится серо – буро – малиново – голубое существо, все в трещинах, черных брызгах и пятнах, трет глаза, а над нами возвышается мужик, по пояс в грязи, держит меня за плечо, и дальше – ещё несколько человек.