Мы с моей Розочкой познакомились, когда нам обоим было ещё по 18 лет лет и мы учились на первом курсе иняза. Она на немецком отделении, а я – на французском. Впервые я заметил её на одной из общих пар: может быть на литведе, а может быть на фонетике – не важно. Она сразу обратила на себя моё внимание своей необычной красотой и какой – то особенной непосредственностью. Как она смеялась, как задумчиво покусывала кончик карандаша во время лекции, как ловкими пальчиками копошилась в пудовом словаре – всё что она делала вызывало во мне совершенно новое сладкое и томительное чувство. Короче говоря, я был впервые влюблён и влюблён по – настоящему.

Я, кажется, упомянул что – то про "необычную" красоту. Знаю, многие мужчины, отнюдь не признали бы Розочку красавицей, назвали бы скорее – серой мышкой. Я же считаю иначе: просто она была из тех девушек, красота которых понятна лишь избранным. И я счастлив, что был первым из этих избранных. Но оставлю всю эту высокопарную чушь и, наконец, опишу мою возлюбленную: это была невысокая худенькая брюнетка с короткой, почти мальчишеской стрижкой. Она являлась для меня олицетворением молодости, свежести и целомудрия. Я мог бесконечно любоваться нежным изгибом её шеи, округлостью небольших, но таких манящих грудей, скрытых от любопытных глаз под белой блузочкой, стройностью её очаровательных ножек. А попка, Боже, какая у неё была попка! Мне казалось, что только и это можно назвать "попкой", а для того, чем обладали другие девушки, подходят только куда более грубые слова.

Уверен, читателя не удивит, если я признаюсь, что дома, по ночам, воспоминания о Розочке будили во мне самые грязные мысли. Не вдаваясь в излишние воспоминания о своих фантазиях, просто скажу: я жаждал овладеть ею.

Влюбившись почти с первого взгляда, я стал искать способ заговорить с ней. Но я был чрезвычайно застенчив и в течение первых двух – трёх месяцев учёбы наше с ней общение ограничивалось лишь холодными приветствиями. Может быть, Розочка так и осталась бы для меня несвершившейся мечтой, если бы нас довольно случайно не познакомила моя одногруппница.

После первого же разговора с Розой моя застенчивость стала постепенно исчезать. Общаться мне с ней было очень легко. Мы смеялись над одними шутками, любили одни и те же фильмы и книги, в общем – были родственными душами. Кроме того, я очень скоро понял, что могу рассчитывать на взаимность – глаза Розочки рассказывали мне обо всём. И уже через пару месяцев стало совершенно ясно: умница, красавица и профессорская дочка Розочка тоже любит меня.

С этого момента наши отношения стали развиваться стремительно. Были первые поцелуи – до удушья, до тошноты, поцелуи из – за которых я не мог уснуть по ночам. Розочкины родители по выходным часто уезжали на дачу, поэтому остаться наедине для нас не было проблемой. Через месяц после первого поцелуя мы оказались в одной постели, в Розочкиной. Мы оба были ещё совершенно невинны и все неудачи и радости плотской любви впервые пережили вместе.

Скромница Розочка оказалась страстной, горячей женщиной, да и я отнюдь не был лишён воображения. Короче говоря, миссионерской позой мы ограничились только в первые три – четыре раза, а уж потом чего только не было: моя ненаглядная яростно скакала у меня на хую, пока я теребил руками её маленькие упругие груди и сжимал пальцами соски; моя ненаглядная развратно прогибала спину, когда я жестко трахал её в народной позе "раком" ; моя ненаглядная отсасывала, стоя на коленях, и проглатывала всю сперму до последней капли или разрешала мне кончать ей на лицо и грудь; моя ненаглядная стонала и извивалась, когда я работал у неё внизу языком. По моей просьбе она брила волосы на лобке и надевала для меня чулочки и другие милые эротические штучки. В общем, мы давали волю фантазии, хотя и не переходили границ разумного. Единственное, чего мне тогда так и не удалось добиться от Розочки – это анальный секс. Сколько я её ни уговаривал, она была непреклонна.

За пределами постели наши отношения тоже были прекрасными. Мы почти не ссорились, делились друг с другом всеми радостями и переживаниями, много времени проводили вместе. О том, чтобы вместе жить, мы подумать, правда, не могли – Розочкин папа – профессор было очень строг. Мы собирались пожениться как только закончим институт.

Я был абсолютно счастлив, но, как выяснилось, это было счастье идиота. Надвигалась гроза, которую я, ослеплённый любовью, не смог предвидеть. Я верил Розочке, когда она говорила, что поздно приходит домой из – за встречи с подругами, я верил, что она стала реже звонить мне, потому что надо писать курсовую. Я даже верил ей, когда она говорила, что перестала кончать со мной в постели, потому что её организм находится на каком – то "переходном этапе" или несла похожую чушь.

В общем, когда через три года после нашего знакомства Розочка сказала, что уходит к другому, для меня это стало шоком. Прежде такая нежная и ласковая Розочка стала жестока, холодна и безразлична. Я обрывал её телефон, подкарауливал её после занятий, я плакал, умолял, требовал всё новых и новых объяснений. Я унижался, но мне было плевать – ведь я её любил.

Конечно, всё это было напрасно. Если женщина решила уйти – она уйдёт.

Я долго страдал, долго плакал по ночам. Я не мог найти успокоения ни в науке, ни в друзьях, ни пьянстве. Затем я решил её возненавидеть и возненавидел – жестоко, решительно. Через это чувство я пришёл к успокоению – мне удалось выкинуть Розу из головы. Я стал обращать внимание на других девушек, и почти через год после расставания у меня появилась другая. Более того – мне даже казалось, что я люблю её, люблю не меньше, чем Розу когда – то. Затем была ещё одна, и я вновь был в плену иллюзий. Но расставание с ними приносило мне лишь грусть – не более. Я всё больше работал и всё меньше надеялся найти свою единственную.

***

Не тратя время на женщин, я неизбежно достиг успехов в работе. Мне было только двадцать четыре, а я уже переводил встречи высокопоставленных лиц и работал над кандидатской по методике синхронного перевода. Поэтому я ничуть не удивился, когда меня пригласили переводить на одном крупном международном конгрессе в Сочи. Я с радостью согласился: деньги платят хорошие, на дворе лето, а где ещё летом отдохнуть как не в Сочи? Конгресс всего три дня, а потом можно и на недельку остаться. Тем более, что ещё и отдельный номер оплачивают.

Конгресс был посвящён каким – то экономическим вопросам, в которые я старался особенно не вникать, так что переводил я довольно механически – хороший синхронист должен уметь это делать без потери качества. Полтора часа беспрерывного "синхрона" (международные нормы столько не позволяют, но нам плевать) в душной тесной душной кабинке, и уже к середине первого дня я был совершенно убит. Благо на втором заседании меня должен был сменить коллега.

Я вышел на балкон, закурил сигарету и с наслаждением затянулся, глядя на плещущиеся морские волны.

– И с каких это пор ты куришь? – услышал вдруг я знакомый, но забытый голос.

Я обернулся. В двух шагах от меня стояла Розочка. Я удивился, что эта внезапная встреча не вызывает во мне никаких чувств.

– Привет, – сказала Роза и улыбнулась.