И в тот самый миг Мигунчик подал сигнал.

Юркий Мопед ухватил Семена за яйца, а подкравшийся Газуго обрушил на Сенину голову початую бутылку текилы: раз, два, и еще раз. Сеня осел на пол. Катерина непонимающе икнула.

– Мочи его! – Хищно пискнул Витруха, пацаны подмяли Семена и принялись пиздить ногами, но босиком – то это делать неудобно:

– Айда в прихожую, наденем говнодавы! – Бросил клич Зибунок.

– Да вы чё, ребят? – Катя по – взрослому оглядела разгоряченных юношей.

– А ты, сука: – Мигунчик схватил её за чёлку, опрокинул на пол, ударил коленом в голову, – Мопед! Дай пузырь! Щас порвём пизде верзоху!

Катерина отбивалась как кошка, но вскоре бутылочное горлышко таки вошло тугим рывком ей в анус. Девчонка завизжала и описалась. Ребята глухо хохотали.

– Звони дяде Мутю, – Шлёпнул Мигунчика по ягодице Газуго, – Заказ исполнен: пусть тащит нам говна три веса, как обещался:

– Да, да, звони Мутю! – Наперебой кричали мальчики, но тут неподвижный до этого Сеня вдруг ожил.

Рванув за ноги ближайшего к нему – Газуго – он опрокинул его, да так, что тот, падая, ударился о край стола затылком; сейчас же Сеня овладел головой его и, мощно крутнув, сломал шею (не все заметили, что Газуго в агонии жидко обгадился). На Сеню сверху прыгнул Витруха, но был опять опрокинут, придавлен – и вот уже стальные руки Семена намертво сомкнулись на его шее. Мопед и Мигунчик переглянулись. Первый смело оседлал рычащего яростью борца, а второй обрушил на его голову с десяток ударов хрустальной пепельницей. Хватка Семена ослабла, но Витруха уже не подавал признаков жизни. Внезапно в сторону бойцов метнулась Катя. Не сразу стало ясно, что в руке её неизвестно как оказался столовый нож. Сидевший на Сене Мопед сразу получил лезвием, а бросившийся ему на помощь Мигунчик поскользнулся в говне и упал. Слабонервного Зибунка немедленно вырвало, а тщедушный Могад прянул к выходу, да только ведь дверь предусмотрительно заперли накануне сами заговорщики: Тем временем Кате удалось нанести лежавшему на полу Мигунчику проникающий укол в горло, а Сеня, стряхнув с себя истекающего кровью Мопеда, ухватил его за волосы и несколько раз пизданул лицом о подоконник. Хрипя, Мигунчик обхватил Катю руками: они покатились по полу, уронив бледного Зибунка. Семен поднялся и, настигнув одним прыжком возившегося с дверным запором Могада, поразил его ударом колена в позвоночник. Могад обвис как тряпочка, даже не успев обосраться. Уверенным движением тренированных пальцев Сеня с хрустом смял ему гортань ("Помогите! Убивают!" – Прорезался вдруг сиплым контральто Зибунок, ломясь в приоткрытую форточку). Прежде чем Мигунчику удалось вырвать у Кати нож, он получил еще как минимум восемь ран, на губах его показалась пена, что свидетельствовало о повреждении лёгких. Катерина вскочила, взяла в руки стул и встала в защитную стойку. Но Мигунчик был уже слаб. Шатаясь, он почти вслепую размахивал лезвием, когда Семен сплеча саданул его вымазанной кровью и калом бутылкой в висок. Мигунчик выронил нож, упал лицом вперед и больше не двигался.

Катя поставила стул на место. Вдвоем с Семеном они подошли к бившемуся в истерике Зибунку и стали его грызть. Зибунок трепыхался как рыба. Сеня разорвал ему зубами щеку и шею, Катя откусила 2 пальца на руке и половину хуя. Когда Зибунок обмяк, они взяли нож и уже вполне деловито, без спешки, стали кромсать его тело, сглатывая кровь и смакуя жилистое мясо. Сеня проник бедолаге в череп и лакомился мозгом. Катя задумчиво посасывала нарезанное ломтиками сердце.

Какова же, собственно, мораль этой истории?

А всё очень просто: никогда нельзя сдаваться. Всегда надо биться до последней, как говорится, капли крови. Звучит банально? Увы и ах, но жизнь в своих проявлениях редко балует нас. Бейтесь, пока не потеряете сознание. Человеческое тело достаточно прочно, а боль – не так страшна, как рисует воображение. Умирать необходимо, как и жить: сражаясь. Лишь тогда тело ваше золотые червячки будут есть.

Золотые червячки питаются несгибаемой волей.

Они большие гурманы, о, да.

Золотые червячки подобны ветру в поле.

Сегодня – здесь, завтра – там: Горе им – не беда.

Золотые червячки бесстрастны и спокойны.

Тысячелетия для них – плевок в море.

Они терпеливо ждут, когда появится достойный.

Питаться падалью – непристойно.

Золотые червячки страстно жить желают,

И жизни сок для них – нужда и самоцель.

Именно поэтому не видно края

У совершенства Вселенной, застывшей как жир в холодце.

А крысиная гонка, как прежде, продолжается.

Тараканьи бега всегда были популярны.

Сколько уродов на планете рождается

Чтобы отнять воздух у нас, Окаянных?

Сколько людишек нужно уничтожить

Чтобы вздохнуть, наконец, свободно?

Миллиард? Три? Пять? Точно сказать сложно,

Но чем больше – тем лучше: так Небу угодно.

Жечь их огнём – или газом вытравливать,

Особого, очевидно, не имеет значения.

Главное – добиться, наконец, правильного

И экстремального Очищения!

Золотые червячки всех стран, соединяйтесь!

Жрите человечества ожиревшие души!

За нами – Естественность, и, как не старайся,

Законы Природы не сможешь нарушить!