Собрание подходило к концу. Я сидел и думал, кому они нужны, эти собрания? Поскорее бы оно кончилось... но оказалось, что наш замполит хочет рассказать нашим родителям ещё что – то о нашей жизни. Хоть его теперь и переименовали в "заместителя командира части по воспитательной работе", всё равно все старые анекдоты про замполитов подходят и для него. Придётся ещё потерпеть.

Стояла середина июля, и на улице было невыносимо жарко.

Подходил к концу первый год моей службы в армии. Как и у всех солдат моего призыва. Командование части решило устроить по этому поводу "день открытых дверей" – пригласить в гости родственников солдат и показать им, как мы здесь служим. Сама идея была просто замечательной. Родным были разосланы официальные приглашения, чтобы у них был повод взять отпуск. Тем, кто ехал издалека, предоставляли место в гостинице при части. Организовали всякие мероприятия и экскурсии. Только вот замполит со своими речами надоел.

Впрочем, подумав, я понял, что это мне замполит надоел, и надоел в основном потому, что я и так каждый день слышу его речи. А вот мама сидит и внимательно слушает его. Всё – таки знает своё дело замполит. Нет, конечно, с моей точки зрения, в основном чепуху несет. Но чепуха эта имеет четкое направление – показать родным, что их дети – внуки – любимые здесь в замечательных условиях, им здесь лучше, чем на гражданке, и совсем ничего не угрожает. Мама, послушав его, наверняка будет меньше волноваться за меня. Всё – таки знает своё дело замполит.

Но вот наконец собрание закончилось. И нас всех отпустили погулять – и родственников, и солдат. Замполит сказал: "Вам предоставляется увольнение. Но только при части. За забор не выходить". Хитрый. В настоящее увольнение согласно уставу они могли бы отпустить только треть из нас. А так – всех. Ну и ладно, что при части. Погуляем с мамой, покажу ей, как мы живем.

И мы пошли гулять.

– Ну, рассказывай, как ты тут. – Сказала мама.

– А чего рассказывать... замполит уже все рассказал. В казарме ты была, в столовой тоже.

– Да, в вашей казарме такой порядок! У вас всегда так? Или это вы генеральную уборку делали к нашему приезду?

Генеральная уборка, конечно же, была. Но, на мой взгляд, отличия в состоянии казармы до неё и после для человека гражданского были незаметны.

– Всегда так! Это тебе не гражданка. У нас наряд каждый день по два раза всю казарму моет.

– Ну вы молодцы! Привыкнешь здесь к порядку. – Мама улыбнулась.

Я улыбнулся тоже, вспоминая, как, стоя ночью в наряде, проклинал тех, кто придумал наряды.

– А кормят вас тоже всегда так?

Нет, конечно, наша кормёжка совсем не была похожа на тот праздничный обед, который устроили сегодня. Но зачем маме об этом знать? Будет беспокоиться. На нашей жратве жить можно – пока ещё никто не отравился.

– Да, и кормят также. Так что если ещё раз ко мне поедешь – с собой ничего не привози.

– А чем вы тут занимаетесь?

– На танках катаемся, из автоматов стреляем, уставы и военную технику изучаем, строевой подготовкой занимаемся, порядок наводим, в наряды и караулы ходим... в общем, развлекаемся как можем. Дел много – скучать здесь не дают.

Некоторое время мы шли молча. Потом мама задала мне, наверное, наиболее волновавший её вопрос:

– А дедовщины у вас нет?

Конечно же, дедовщина у нас была. Как же без неё. Командиры знали об этом, но смотрели сквозь пальцы на неуставные взаимоотношения – так им было проще управлять нами. Но в этом вопросе мне тоже повезло. Наши деды, хотя и заставляли нас делать всякую работу, сильно не злобствовали. Может быть, потому, что нам попались такие добрые деды, а может быть, потому, что все знали – если деды перегнут палку, и салаги побегут жаловаться офицерам, никого за это по головке не погладят. Но я не помню, чтобы доходило до такого. Деды даже иногда нам помогали. Недавно я стоял в наряде по столовой, и у нас сломалась машина для чистки картошки. Задача чистки картошки возлагалась на двоих "овощерезов", одним из которых был я. Все понимали, что овощерезы никак не справятся за ночь с десятью мешками картошки без машины. И тогда трое дедов, стоявших с нами в наряде, пригнали на помощь ещё целый взвод. Мало того, ещё и сами помогали. Мы справились за каких – то пару часов. Я улыбнулся:

– Нет, мам, что ты, у нас никакой дедовщины. Замполит же говорил – это пережиток прошлого. У нас начальники строго следят, и если кто кому по зубам дал – сразу сутки от отпуска отрезают и у того, и у другого. Так что у нас всё тихо.

Я видел, что мой ответ успокоил маму. Некоторое время мы опять шли молча. Потом я начал рассказывать ей всякие прикольные случаи из своей службы. Она мне рассказывала, как дела дома. Так мы гуляли, наверное, пару часов. Потом мама предложила:

– Пойдём в мою комнату в общежитии, посидим там? А то я что – то устала, да и жарко.

Мы пошли в общежитие. В комнате была только кровать и стол. Пол из крашеных досок был закрыт обшарпанным ковром. Мы сели на кровать, и мама стала угощать меня всякими вкусными вещами, привезёнными из дома. Но я после праздничного обеда ничего не хотел, и сказал, что возьму всё с собой и съем позже.

Окна маминой комнаты выходили на солнечную сторону, и, несмотря на открытые форточки, в ней было ещё жарче, чем на улице. Мама расстегнула тонкую рубашку, под которой был только лифчик:

– Жара сегодня, просто ужас!

Я скользнул взглядом по маминой красивой груди, и почувствовал, как у меня начинается эрекция...

Ещё задолго до того, как меня забрали в армию, я понял, что хочу свою маму. Занимаясь онанизмом, представлял себе её. Очень редко какая – нибудь одноклассница или учительница занимала мамино место в моих сексуальных фантазиях, но только на очень короткое время. Потом я снова мечтал о сексе со своей родной мамой.