– Ты не стесняйся, иди прямо к нему, и всё, – Шура смазал слюной папиросу, прикурил.

– Хорошо. – Катя кивнула.

Они сидели вокруг полированного стола в комнате для переговоров. Дверь была закрыта на внутреннюю задвижку, тихо гудел кондиционер.

Валера налил себе стакан пива. Отпил и спросил Катю...

– Кать, так а чё там с этим твоим соседом?

– Ну, короче, – Катя затянулась папиросой, вынула ноги из туфлей и поджала их под себя, кресло слегка отъехало, – Короче этот мужик – бывший мент. Старый уёбок лягавый. Первый сын у них алкаш. Вот, а второй, он, пиздец, она когда рожала его, его клещами вытягивали и повредили чё – то в башке. Ну, короче, сначала это не было заметно, был такой красивый ребёнок, только у него странность одна была... он себе руку мог по локоть в рот засунуть.

– Ни хуя себе.

– Вот, а потом странно стало, что ему уже до хуя лет, а он всё еще не разговаривает. Ну, они показали его врачам, а врачи сказали, всё, пиздец, он такой и останется.

– Такой маленький?

– Нет, ну он рос, но мозги у него остались на уровне годовалого ребёнка. Олигофрен, короче. Это, прикиньте, такой кабан здоровый, вся харя в прыщах, изо рта слюни, рейтузы такие на нём, и орёт, всё время орёт, пока они его димедролом не накормят и спать не уложат.

– Бухает? – просил Шура.

– Да какой бухает, я ж говорю... он дебил полный, понимаешь? Он только орёт.

– А чё орёт – то? – Валера затянулся и отпил пива.

– Просто очень громко и хрипло орёт. Это напоминает мычание коровы. Или тепловозный гудок. И так орать он может буквально весь день, и не устаёт, и глотка у него не сипнет. А папаша его, ну, этот ментяра, он подрабатывал починкой старых телевизоров. И он решил хоть как – то этого уёбка использовать и приспособился из него электричество получать. Он соорудил аппарат, который перерабатывает звуковую энергию в электрическую. Это выглядит как намордник примерно с проводами и с ручками такими регулирующими. Вот он эту хуйню сынку своему на ебало прицепил и из крика его добывает ток.

– Слушай, Кать, извини, что перебиваю, – Валера поёрзал в кресле, – Можно я тебе ноги понюхаю?

– Да, и я тоже, слушай... – Шура подкатился к Кате, – Ты колготки сними.

Катя сняла колготки, откинулась на спинку кресла, закурила и вытянула ноги в стороны. Шура с Валерой слезли с кресел на палас, встали перед Катей на колени. Валера взял в руки её правую ступню, прижал к лицу. Шура взял левую ступню, стал облизывать от пятки к пальцам. Валера достал из штанов стоячий член, нюхал Катины ноги и дрочил. Шура тоже снял штаны и рубашку. Вдвоём они стали лизать женщине внутреннюю поверхность ступней, особенно между пальцами, Катя балдела, прикрыв глаза. Так продолжалось где – то минут двадцать. Потом парни разделись до гола, и помогли раздеться Кате. Она легла на стол, и Валера стал ей вылизывать между ног. Шура подошёл с другой стороны и стал мять ей сиськи и нежно целовать лицо и шею. Катя что – то тихо шептала ему, потом взяла рукой за хуй, потянулась ртом к мошонке, стала дрочить его хуй, лизать яйца. Потом её стало сильно разбирать оттого что Валера продолжал вылизывать её промежность по всей длине, лицо её раскраснелось, она взяла в руки голову Валеры и прислонила её к своей пизде. Буквально через несколько секунд она с криком кончила. Шура продолжал целовать её и мять сиськи, и одновременно поддрачивать свой болт. Катя через некоторое время перевернулась и встала на стол коленями, так что Валера, положив ладони ей на ягодицы, стал вылизывать её анус. Катя в это время сосала у Шуры. Шура тихо вздыхал и помогал ей, двигая её голову за волосы. Вскоре Валера встал и медленно ввёл в Катю свой член. Они стали двигаться, стараясь делать это в ритме. Все трое были очень возбуждены, тела и лица их покрылись красными пятнами, они стонали в голос.

– Сань, я щас спускать буду, – Сказал Валера, замедляя движения.

– Подожди, давай поменяемся, – Шура вынул свой хуй у Кати изо рта и подошёл с тылу.

Валера встал на место Шуры, Шура ввёл в Катю свой член и мощно задвигался... раздались чмокающие звуки разнузданной ебли. Валера стал быстро натягивать голову Кати на свой хуй. Катя громко замычала, и по её телу прошла крупная дрожь. Секунду спустя Валера заскулил и излился ей в рот. Шура, ощутив судорожные сокращения Катиного влагалища, ускорил темп, а потом выхватил свой хуй из её дыры словно головешку из костра и сочно брызнул семенем.

В тот же момент задвижка в двери как бы сама собой провернулась, и в комнату вбежало двое мужчин с чемоданом. Они поставили чемодан на стол и открыли его. Внутри оказался раскрашенный яркими цветами детский скелет.

– А ну, замри! – Крикнул один из мужчин, высокий тощий блондин в безрукавке.

– Еще чего... – Валера кинулся на него, пытаясь ударить по голове тяжёлой стеклянной пепельницей, но был отброшен тремя выстрелами из ПМ... стрелял второй, приземистый очкарик. Валера упал и затих.

Шура кинулся было к окну, но пули настигли его там. Он соскользнул на пол и забился в конвульсиях. Катя завизжала, а потом, соскочив со стола, попыталась покинуть помещение, но мужчины схватили её крепко за руки и, не обращая внимания на брызги мочи и выпавший из её прямой кишки кусочек кала, разложили на столе.

– Тише, дура, – Сказал очкарик, – Чего ты орёшь? Всё нормально.

– Почти девяносто вольт из вашей ебли вытянули! – Улыбнулся блондин, вынимая скелет. Внутри скелета помещалась особой формы прозрачная колба, от которой два провода через глазницы уходили в крышку чемодана. Блондин что – то нажал на панели на крышке, и колба засветилась.

– Наш промысел хуями не порос! – Басом пропел очкарик.

– Не порос! – Тенорком подпел ему блондин.

– Наш промысел решил больной вопрос. Залупа твёрдая во рту... эй, граф, ату его, ату, он пидор, голубой как купорос!

– Как купорос? – Улыбнулась Катя, слизывая собственное говно с ладони очкарика.

– Как логарифмический метео – зонд, – Успокоил её блондин, доставая длинное чёрное шило и вонзая его до упора себе в правый глаз.

Колба в скелете издала странный звук, отдалённо напоминающий смех ребёнка. Из влагалища Кати выполз большой ярко – алый червь и, лопнув, разбрызгал по помещению радужную слизь. В окне показалось лицо Многозуба... три волнистых пищали, цветом напоминающие волчьи испражнения.

– Атас! – Крикнул очкарик, приседая, словно женщина, собирающаяся помочиться, но тот час был разорван на части вошедшими в тело лучистыми вожжами.

Катю вырвало перепревшим мазутом, но тут трупы Шуры и Валеры пришли в движение, поднялись в воздух, защёлкали челюстями и зашелестели анусами. Многозуб смекнул, что ему тут не светит и свалил, оставив на оконном стекле свой логотип из слюнной перепарки.