Мы познакомились на трамвайной остановке. Она сидела задумчивая и, словно, чем – то расстроенная. Я спросил, все ли у нее в порядке. Она посмотрела на меня отсутствующими глазами и кивнула.

– Как вас зовут, девушка?

– Не знаю, пока никак не звали, – грустно усмехнулась она.

Она пленила меня. Зеленые, словно изумрудные озера, глаза, в которых хочется утонуть... Волна русых волос, так потрясающе пахнущих...

Еще раз бросила на меня печальный взгляд и пошла к подошедшему автобусу.

– Девушка, пожалуйста, пойдемте ко мне! Пусть после этой встречи нам обоим будет больно, но я этого очень хочу!

– Ну, пойдем, – неожиданно и совершенно спокойно проговорила она.

Я взял ее за руку и повел за собой. Кожа на ее ладошке была теплая и гладкая, как лепестки гладиолуса.

Она могла уйти. Я не пошел бы за ней, не стал настаивать. Хотя ее дух свободы и в тоже время подчинения завораживал меня.

Мы зашли в квартиру, я сварил кофе. Включил свою любимую песню – "Патриот".

"Кровь течет по камням, забудь про все, иди вперед. Слушай голос огня... "

– Мне нравится. Я вообще очень люблю "Арию" за великолепные тексты, – проговорила она, нежно касаясь губами чашечки с кофе.

– А хочешь испытать их песни на себе? Хочешь жить ими?

Она подняла на меня вопрошающие глаза.

Вместо ответа я налил в два бокала Leopold Gourmel и поманил ее за собой. Мы прошли в специально оборудованную комнату. Там было темно, освещен был лишь железный лежак с ремнями. Я предупредил ее...

– Ты можешь уйти сейчас, и я тебя не задержу, но как только мы начнем – все. И еще, не допивай весь коньяк, им я буду потом дезинфицировать раны. Твои раны. Итак, твое решение?

– Я остаюсь.

– Ты...

– Да, я уверена.

– Хорошо. Раздевайся.

Боже, какая она была красивая! Белая кожа в полумраке светилась серебром.

– Ты прекрасна!

Я нежно взял ее за волосы и подвел к зеркалу, зажег светильник.

– Смотри, какая ты красивая, жемчуженка! Теперь будь умницей, ляг.

Я пристегнул ее руки ремнями и взял бритву. Простое лезвие. Первая полоса прошла по внутренней стороне бедра, от паха к коленке. Она затрепетала, как бабочка в сачке. Вторая – по левой груди вокруг соска. Я отошел к центру и включил Арию...

... Шепот молитвы в каменных стенах,

Лезвие бритвы на тонких венах.

Счастье на утро, горе под вечер,

Все так странно и вечно...

Я снова взял бритву и сделал надрез на ее руке, чуть пониже локтя. Кровь заструилась горячим ручьем по руке и креслу. Белая кожа, серое железо и бардовая кровь, что может быть восхитительнее? Она выгнулась, приоткрыла прекрасный рот, я поцеловал ее. Мой язык проникал в ее глотку, ощупывая мягкое небо, это было великолепно...

... Мы на лету срывали вечность,

А дорога шипела змеей,

Тела светились, словно свечи

В этой гонке такой неземной, неземной...

Я взял свечу, зажег ее спичкой и начал капать горячий воск ей на живот. Она мелко вздрагивала от каждой капли и, полу прикрыв глаза, отдавалась своим ощущениям.

... Пусть это будет зваться любовью,

Самой нелепой и самой смешною.

Пусть это будет дьявольским зноем,

Зноем, сжигающим все!..

Я откинул погасшую свечу в сторону и взял зажигалку. Поцелуи огня оставляли на ее груди горячий след. Она стонала.

Кое – где около сосков проступила кровь. Пусть говорят, что кровь – это противно. Оно было бы возможно, если бы не было так прекрасно. Продолжая осыпать ее грудь пламенными поцелуями, другой рукой я опустился в ее лоно. Она призывно раздвинула ноги. Она намокла, и в этот момент я понял, что она вот – вот кончит. Быстро взяв заранее нагретый паяльник, я нежно вошел им в нее. Она начала извиваться. Чем глубже я входил в нее раскаленным паяльником, тем сладостнее были ее стоны. И вот, она кончила. Ее била оргазменная судорога. Я убрал паяльник и дал ей пять минут передышки. Затем, нежно поцеловав ее, я начал готовить следующую пытку.

... Это все обман, что он был

Самым добрым царем.

Это все неправда –

Он правил огнем и мечом...

Я накалил на огне тонкий острый прут, затем проколол ей соски. Крови не было. Она билась в конвульсиях. Я вставил в дырочки, заранее приготовленные подвески. Затем я опустился вниз. Ласково поиграв губами с ее набухшим клитором и половыми губками, я языком вошел в ее ароматную вагину. О, как она застонала! Я больше не мог сдерживаться. Войдя в нее, я почувствовал жар. Обожженное влагалище все еще горело, доставляя ей поистине сладкие и жуткие страдания. Мы кончили вместе, но я не остановился, продолжая вгрызаться в украшенное ожогами прекрасное лоно.

... Лишь об одном думаешь ты –

Кто правит злом, может спасти.

Тело бьет дрожь и на краю

Ты продаешь душу свою!!!..

Да! Я готов был продать душу, только чтобы снова и снова быть с ней. Я влюбился в нее. И не любил больше никого, никогда.

Я снова взял лезвие и нарисовал сердце у нее на животе. Кровавый символ моей любви. Она плакала. Я прошептал ей...

– Я люблю тебя, жемчуженка.

Слизнув капельки крови, выступившие у нее на животе, я поцеловал ее. Настало время отдохнуть. Я взял бокал с коньяком и медленно облил напитком ее груди, живот. Она забилась. Я нежно припал губами к ее горячей, сладкой плоти, и почувствовал, как набухает под моим языком прекрасная вишенка.

Я ласкал ее, пока не услышал стоны. Я тут же ввел указательный палец ей в попочку. Дырочка была узкой, поэтому даже два пальца причиняли боль. Она прошептала, что паяльника недостаточно. Я перевернул ее на лежаке. Прекрасные бугорки ягодиц уставились на меня. Я смочил отверстие языком и надел на член насадку, утыканную с внешней стороны толстыми железными прутьями. Она была такая, что головка оставалась открытой. Я медленно вошел в нее. Отверстие было маленьким для меня, но с усилием я прошел. Головка чувствовала тепло ее тела. Она закричала. Не останавливаясь, я пальцами вошел в ее лоно и почувствовал подушечками кровавый ожег. О, какое это было блаженство! Понимая, что вот – вот кончу, я резко вышел из нее и сдернул насадку. Из ануса сочилась кровь, я слизнул ее и снова вошел. Почувствовав на его стволе кровавые поцелуи, я выстрелил в нее. Оргазм электрическим током сотрясал меня. Она тоже билась в истоме. После этого потеряла сознание. Я осторожно перевернул ее и поцеловал в сочные губы, затем, привел ее в чувство.

... Кто ты – наказанье или милость?

Кто ты – отрекаться не спеши.

Может за душой моей явилась,

Только нет души...

Она смотрела на меня красивыми зелеными глазами, а губы...

Я прочитал ей отрывок из поэмы "Скифы"...

... Да, так любить, как наша любит кровь,

Никто из вас уже не любит.

Забыли вы, что в мире есть любовь,

Которая и жжет и губит...

Она потянулась ко мне, обняла меня. Боже! Она – самое ценное, что у меня когда – либо было в жизни. Мы сидели обнявшись, наверное, целую вечность. И вдруг у меня в голове всплыли строчки из стихотворения Зенкевича...

... Хотелось в безумстве кровавым узлом поцелуя

Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот,

Упасть, и, охотничьим, длинным ножом полосуя,

Кромсать обнаженный, мучительно нежный живот...

Она легла, я не стал ее привязывать. Взяв нож, я нежно провел по ее нижней губе, затем по своей. Наша кровь смешалась в страстном поцелуе.

Я сделал надрезы на ее животе. Они выглядели потрясающе... белая кожа, пересеченная красными трещинами. Она стонала. Нежно я раздвинул ей ноги и рассек кожу от пупка до клитора. Она еще была в сознании. Я подошел к ее груди и врезался в дрожащую плоть. Кровь хлынула неуправляемым потоком. Она уже еле дышала, побелев от недостатка крови. Я наклонился, чтобы поцеловать ее, она прошептала... "Я люблю тебя". Предсмертный стон, последний поцелуй. Она была совершенством. Она была совершенством... Я люблю ее.

Дай мне сойти с ума

Ведь с безумца и спроса нет,

Дай мне хоть раз сломать

Этот слишком нормальный свет.