Мы решили пойти на шоу почти спонтанно. Маша утром сказала, что хочет чего-то живого, не кино и не ресторан. Я нашёл бурлеск в самом центре — небольшой зал, столики вплотную к сцене, обещали откровенные номера. Она надела короткую чёрную юбку и тонкую блузку без лифчика, я — тёмные джинсы и рубашку. Дошли пешком, взяли по бокалу шампанского и сели за свободный столик у сцены.

Почти сразу к соседнему столику подсели они. Мужчина — крепкий, плотный, лет под пятьдесят, с сединой на висках. Женщина — худая, жилистая блондинка в очень коротком платье. Сели так, что он оказался слева от Маши, а я справа.

Первые минуты все просто смотрели на сцену. Когда номер закончился и зал зааплодировал, блондинка повернулась к нам первой:

— Вы тоже первый раз здесь?

Маша улыбнулась:

— Да. Решили попробовать.

— Оля, — представилась она и кивнула на мужчину. — Это Виктор. Мы проездом.

— Олег, — ответил я. — Это Маша.

Виктор коротко кивнул, взгляд его на секунду задержался на Маше, потом вернулся к сцене.

— Приятно. Тут интереснее, чем кажется по афише.

Следующий номер начался — уже откровеннее. Оля снова повернулась, уже свободнее:

— Вам как? Не слишком открыто?

Маша ответила честно:

— Нет. Даже интересно. Просто непривычно так близко сидеть и смотреть.

Виктор чуть повернул голову к ней:

— Многим именно это и нравится. Когда не нужно делать вид, что ничего не замечаешь.

Маша слегка покраснела. Я положил руку ей на колено под столом. Она накрыла её своей.

Когда на сцене девушка уже была без верха, Виктор наклонился ближе к Маше и сказал тихо:

— Смотри, как она не стесняется. Тебе такое близко?

— Наверное... да. Когда сама выбираешь показывать или нет, — ответила она.

Его рука лежала на спинке её стула. Оля в какой-то момент встала, чтобы поправить платье, и, проходя за спинами, легко провела пальцами по моему плечу. Наклонилась и сказала тихо, только мне:

— Он всегда так смотрит, когда ему интересно. Тебе не мешает?

Я повернул голову. Она стояла совсем близко, бедро почти касалось моего плеча.

— Пока нет.

Она чуть усмехнулась и вернулась на своё место. А Виктор в это время уже снова наклонился к Маше, рука на спинке её стула.

К последнему номеру Виктор снова обратился к Маше уже прямее:

— А тебе самой нравится, когда на тебя смотрят вот так? Не на сцене — просто рядом.

Маша покусала губу, пальцы сжались на моей руке.

— Немного стыдно. Но... да, нравится.

Я сжал её колено чуть сильнее. Она не убрала ногу. Оля усмехнулась:

— Тогда нам повезло с соседями. Мы тоже любим, когда всё честно.

Виктор кивнул, взгляд его ещё раз медленно прошёл по Маше. Шоу заканчивалось, свет стал ярче, но между нами уже висело что-то плотное. Я чувствовал, как тяжелеет в штанах. Маша сидела между нами, красная, и не отодвигалась.

Свет в зале стал ярче, люди начали подниматься. Мы ещё сидели, допивая остатки. Виктор повернулся ко мне, уже без той полуулыбки, что была во время номеров.

— Мы тут проездом из Питера. Остановились в отеле в двух минутах. Если хотите — можем продолжить. Просто посидеть, выпить вина. Поделиться впечатлениями.

Оля добавила спокойно, глядя на меня:

— Закажем в номер. Вино и что-нибудь лёгкое. Будет тише.

Маша посмотрела на меня. Щёки всё ещё чуть красные, губы влажные. Она не сказала ничего вслух, только едва заметно кивнула. Я чувствовал, как у меня всё ещё тяжело в штанах после того, как он на неё смотрел весь вечер.

— Давайте, — ответил я.

Мы вышли. На улице было прохладно, Маша сразу взяла меня под руку. Оля без лишних слов взяла под вторую. Виктор шёл рядом с Машей, иногда его рука касалась её поясницы, когда мы обходили людей. Разговор был коротким и ни о чём — про зал, про то, что номера были сильнее, чем ожидали. Но под ним уже лежало другое.

Отель оказался действительно близко. В лифте мы встали плотно. Маша напротив Виктора, я сзади Оли. Сквозь тонкую блузку Маши чётко просвечивали соски — твёрдые, тёмные точки. Она это поняла, чуть скрестила руки на груди, но поздно. Виктор смотрел прямо. В его джинсах, чуть сбоку, явно обозначился стояк. Он даже не пытался это скрыть.

Я положил ладонь Оле на попу. Сжал. Она не вздрогнула, только чуть подалась назад, в мою руку. Маша этого не видела — стояла лицом к Виктору. Оля тихо, почти не разжимая губ, сказала:

— Уже?

— Уже, — ответил я так же тихо.

Лифт остановился. Виктор открыл дверь номера — просторный люкс. Приглушённый тёплый свет, два широких дивана напротив друг друга, низкий стол между ними. Шторы наполовину задёрнуты, за окном ночной город. Он сразу взял телефон и заказал вино и закуски, говорил спокойно, будто мы просто зашли посидеть.

Мы сели. Маша рядом с Виктором, я с Олей. Она сразу придвинулась ближе, бедро плотно легло к моему. Воздух в номере был спокойный, но уже тяжёлый — от взглядов, от того, как близко все сидели, от того, что никто не делал вид, будто ничего не происходит. Маша положила руки на колени, юбка снова задралась. Виктор смотрел на её загорелые ножки и не отводил глаз. Я чувствовал, как Оля медленно ведёт пальцами по внутренней стороне моего бедра, и молчал.

Вино принесли быстро. Виктор разлил по бокалам, мы чокнулись без тоста. Первые минуты говорили про шоу — какой номер зашёл сильнее, где было слишком нарочито, где наоборот. Голоса спокойные, но все сидели ближе, чем нужно для простого разговора.

Оля сидела вплотную, колено плотно прижато к моему. Она пила медленно и иногда поворачивалась ко мне, будто продолжая тему:

— А тебе самому какой больше зашёл? Тот, где она уже совсем без ничего стояла и просто смотрела в зал?

Я ответил коротко. Маша в это время слушала Виктора. Он говорил про то, как по-разному женщины реагируют, когда на них смотрят вблизи. Рука его лежала на спинке дивана за её плечами, пальцы почти касались кожи.

Разговор сам съехал дальше. Виктор повернулся к Маше:

— Тебе сегодня тоже было... интересно? Не только на сцене.

Она покрутила бокал, ответила не сразу:

— Было. Волнительно немного. Но интересно.

Оля усмехнулась и сказала мне тихо, но так, что слышали все:

— А тебе нравится, когда на неё так смотрят?

Я посмотрел на Машу. Она встретила мой взгляд и не отвела.

— Пока нравится, — сказал я.

Виктор кивнул, будто услышал именно то, что хотел. Его рука опустилась с дивана на колено Маши. Пальцы легли спокойно, без спешки. Она не убрала ногу. Я видел, как у неё чуть чаще стало дыхание, как ткань юбки натянулась, когда она едва заметно раздвинула бёдра.

Оля в этот момент провела ладонью по моему бедру, выше, и сказала совсем тихо, только мне:

— Смотри, как она уже дышит. Хочешь, я тоже тебя потрогаю?

Я не ответил словами. Просто положил руку ей на затылок и чуть сжал. Она поняла. А Виктор уже медленно вёл пальцами выше по бедру Маши, под юбку, и продолжал говорить что-то про шоу — будто между делом. Маша смотрела на меня. В глазах был и стыд, и искорки того самого, что я в ней люблю. Я чувствовал, как у меня стоит так, что больно в джинсах.

Виктор продолжал говорить про финальный номер — как девушка стояла совсем открыто и смотрела в зал, не прячась. Голос спокойный, будто мы всё ещё просто обсуждаем шоу. При этом его рука уже лежала высоко на бедре Маши, пальцы медленно двигались под юбкой.

— Тебе тоже так ближе? — спросил он её, не повышая тона. — Когда не прячут.

Маша ответила что-то про номер, голос тихий и чуть сбивчивый. Я видел, как она чуть шире раздвинула ноги. Виктор провёл пальцами по ткани трусиков, легко надавил. Она выдохнула и посмотрела на меня.

— Олеж...мы как всегда?

Оля сидела вплотную ко мне, рука на моём бедре. Она тоже поддерживала разговор, будто ничего не происходит:

— А тебе какой момент больше зашёл? Когда она уже полностью разделась или раньше?

И тут же, тише, только мне:

— Смотри внимательно. Ему нравится, как она реагирует. Тебе тоже?

Я кивнул. Виктор в это время отодвинул трусики в сторону и начал медленно гладить её уже без ткани. Маша закусила губу, бёдра едва заметно дёрнулись. Она всё ещё пыталась отвечать на какие-то реплики про артистов, но получалось плохо.

Виктор поднял глаза на меня. Всё так же спокойно, между делом:

— Можно?

Я посмотрел на Машу. Она дышала чаще, грудь поднималась, соски чётко просвечивали сквозь блузку. Коротко кивнул.

— Да.

Он ввёл в неё два пальца медленно, до конца. Маша тихо застонала и сжала мою руку, которую я протянул через стол. Оля в этот момент взяла мою ладонь и положила себе между ног — под платье, прямо на голую кожу. Она была уже горячая и влажная.

— Чувствуешь? — сказала она тихо. — Я тоже уже мокрая. И от шоу, и от того, что он сейчас с ней делает.

Виктор двигал пальцами не спеша, смотрел на лицо Маши. Она больше не могла поддерживать разговор — только дышала и иногда тихо повторяла моё имя. Я чувствовал, как Оля слегка двигает бёдрами на моей руке, и смотрел, как чужие пальцы входят в мою жену. Внутри было тяжело и остро одновременно.

Я больше не мог просто сидеть. Повернулся к Оле, положил ладонь ей на шею и сжал — не больно, но плотно. Голос вышел ниже, чем обычно:

— Хватит смотреть. Хочу тебя прямо сейчас.

Она сразу подалась ближе, глаза блеснули.

— Наконец-то. Трахни меня так, чтобы он слышал каждый твой толчок.

Мы начали раздеваться быстро и без лишних слов. Оля стянула платье через голову — под ним ничего не было. Я расстегнул джинсы, высвободил член. Он уже был тяжёлый, горячий, вены проступили. Виктор в это время как раз входил в Машу пальцами глубже, она тихо стонала.

Я сел глубже на диван и посадил Олю на себя лицом к ним. Она сама направила и опустилась — сразу до конца. Выдохнула сквозь зубы:

— Блядь... да... вот так.

Я взял её за бёдра и начал двигаться. Глубоко, с силой, каждый толчок тяжёлый. Она наклонилась ко мне и зашептала прямо в ухо:

— Мсти ему. Еби меня жёстко. Пусть слышит.

Напротив Виктор уже вошёл в Машу. Она лежала на спине, ноги широко, юбка задрана. Он двигался медленно и тяжело, смотрел то на её лицо, то на нас. Маша поймала мой взгляд и сказала сбивчиво:

— Олеж... он такой толстый... я его чувствую целиком...

Я ускорился. Оля начала сама насаживаться, стонала уже в голос:

— Слышишь, как он меня трахает? Это за твою жену. Сильнее...

Я шлёпнул её по заднице и сказал громко, чтобы слышали все:

— Чувствуешь, как я тебя ебу? Это потому что он сейчас в моей жене.

Оля ответила со стоном, не стесняясь:

— Да... используй меня... сильнее, блядь. Хочу, чтобы он видел.

Виктор рыкнул и начал брать Машу глубже. Она уже почти не говорила — только стонала и смотрела на нас, губы приоткрыты, грудь тяжело качается. Я чувствовал, как ревность делает член ещё твёрже. Каждый толчок в Олю был ответом на то, что происходило напротив.

Оля повернула голову к мужу и сказала хрипло:

— Смотри. Он меня ебёт, пока ты трахаешь его жену. Хорошо, правда?

Маша от этих слов сжалась и громко застонала. Я держал Олю за талию и бил бёдрами вверх, жёстко, без пауз. Она дрожала, материлась, просила не останавливаться. Воздух стал горячим и влажным, пахло кожей, возбуждением и вином. Я смотрел на Машу — на то, как Виктор входит в неё, как она принимает — и трахал Олю ещё сильнее. Внутри всё горело: и злость, и кайф, и желание видеть ещё.

Мы не остановились. Виктор вышел из Маши только на секунду — мокрый, тяжёлый член блестел. Он взял её за бёдра, перевернул на четвереньки и вошёл снова одним длинным движением, до конца. Маша вскрикнула, пальцы вцепились в диван, спина прогнулась. Я в это время уложил Олю на противоположный край, закинул её ноги себе на плечи и вошёл так же глубоко. Она выдохнула сквозь зубы и сразу сжала меня внутри.

Маша и Оля одновременно протянули свободные руки и сцепили пальцы. Держали друг друга крепко, костяшки побелели. Оля повернула голову в сторону мужа, голос уже хриплый:

— Смотри, смотри как Олег меня ебет. Я его сука, понял?

Я начал двигаться жёстче. Шлепки кожи о кожу стали громкими и мокрыми. Оля стонала на каждом входе, ногти впивались мне в предплечья. Виктор напротив трахал Машу размашисто, его бёдра бились о её задницу.

Потом мы оба вышли почти одновременно. Сели рядом на край дивана, члены тяжёлые, покрытые их соками. Маша и Оля, не разнимая рук, опустились на колени между нами. Оля сразу взяла меня в рот — глубоко, до горла. Я положил ладонь ей на затылок и начал медленно толкаться. Она давилась, горло сжималось, слюни тут же потекли по подбородку на грудь. Виктор рядом держал жену за волосы и трахал ей рот короткими жёсткими толчками.

— Возьми глубже, — сказал я низко, глядя, как Оля старается. — Хочу чувствовать, как ты давишься.

Она мычала, глаза уже влажные, но сама подавалась вперёд, когда я ослаблял руку. Маша стонала с членом Виктора во рту, свободной рукой всё ещё касалась пальцев Оли. Слюни капали на пол, смешивались.

Я вытащил член изо рта Оли и притянул Машу полностью к себе. Взял её за волосы обеими руками, намотал пряди на кулак и начал трахать горло по-настоящему жёстко — длинными, глубокими толчками, до конца. Она захлёбывалась, из носа и рта текло, слёзы пошли по щекам. Каждый раз, когда я вытаскивал, она сразу опускалась ниже и лизала яйца широким мокрым языком, смотрела снизу вверх покрасневшими глазами.

— Вот так, — говорил я, голос сел. — Лижи. А потом опять глотай. Хочу, чтобы ты задыхалась на мне, пока на тебя смотрят.

Виктор наблюдал, медленно дроча мокрый член, и сказал хрипло:

— Смотри, как она сама лезет. Даже когда давится — не отстраняется. Хорошая.

Маша всхлипывала, но не отстранялась. Губы растянуты, слюни висели длинными нитями от подбородка к груди. Я толкался ещё несколько раз особенно глубоко, чувствуя, как горло сжимается и пытается вытолкнуть, потом отпустил.

Переключился на Олю. Развернул её на спину, раздвинул ноги максимально широко и сразу опустился между ними. Сначала лизнул киску — яростно, широко, собирая её вкус, прикусывая половые губы. Потом без паузы опустился ниже. Язык вошёл в анус глубоко и жёстко. Я лизал без остановки, плевал прямо на дырочку, снова входил языком, раздвигал ягодицы пальцами до предела. Оля выгнулась и заорала:

— Блядь... да... язык в жопу... глубже, не останавливайся! Еби меня им!

Я делал это жёстко и открыто, иногда поднимал глаза на Виктора и Машу. Чувствовал, как Оля дрожит всем телом и сама насаживается на язык, руками раздвигая себя ещё сильнее.

Потом снова вошёл в неё сзади — без предупреждения, сразу на всю длину. Она вскрикнула. Виктор в это время трахал Машу так глубоко и грубо, что она уже почти кричала на каждом толчке, голос срывался. Я взял Олю за горло, сжал и говорил прямо в ухо, не замедляясь:

— Слышишь, как она орёт под ним? А я сейчас тебя растяну так же. Поняла меня сука?

Оля хрипела, царапала диван и просила ещё жёстче.

Виктор зарычал, голос низкий и рваный:

— Сейчас кончу в тебя. Глубоко. Хочу, чтобы муж видел, как из твоей дырки течёт моя сперма.

Я не сбавлял темп в Оле и ответил, глядя на Машу:

— Кончай. Я потом всё вылижу. Хочу попробовать, какая жена после тебя.

Маша уже не сдерживалась:

— Да... кончай в меня... Олеж, смотри, пожалуйста... я чувствую, как он сейчас...

Виктор начал кончать — долгими, тяжёлыми толчками, вгоняя до конца и замирая. Маша дёргалась, кричала, пальцы побелели на диване. Я в этот момент тоже сорвался: ускорился до предела, шлёпал Олю по заднице открытой ладонью и кончил в неё сильно, глубоко, глядя, как из Маши уже начинает вытекать густая белая сперма — медленно, тяжёлыми каплями по половым губам и дальше по бёдрам. Оля орала вместе со мной:

— Да... залей меня всю..

Мы все замерли. Несколько секунд было слышно только тяжёлое, рваное дыхание и тихое влажное капанье на пол. Оля, всё ещё с моим членом внутри, повернула голову и сказала тихо, почти с усмешкой:

— Теперь все.

Я смотрел на Машу — растрёпанную, мокрую, с раздвинутыми ногами и чужой спермой, стекающей из неё — и чувствовал, как внутри всё ещё тяжело и остро пульсирует. Ревность не отпустила. Она только стала горячее.

Виктор ещё несколько секунд оставался внутри, потом медленно вышел. Член выскользнул мокрый, тяжёлый. Из Маши сразу потянулась густая белая нить — сперма вытекала медленно, тяжёлыми каплями по набухшим губам, по промежности, дальше на внутреннюю сторону бедра и капала на диван. Маша стояла на четвереньках, руки дрожали, голова опущена, дыхание рваное. Ноги подрагивали.

Я подошёл ближе. Оля села рядом, не одеваясь, и смотрела пристально. Голос у неё был низкий, ещё сбитый:

— Красиво течёт. Прямо на пол капает.

Я провёл двумя пальцами по киске Маши снизу вверх, собрал сперму и размазал её по половым губам, по клитору, выше — к анусу. Кожа была горячая, скользкая. Маша тихо всхлипнула и чуть подалась назад.

— Смотри, — сказал я. Голос сел. — Как из тебя течёт. Чувствуешь себя шлюхой, да?

— Да... — выдохнула она. — Он меня выебал и кончил в меня... Олеж... я вся...

Оля наклонилась ближе, почти касаясь плечом моего плеча. Глаза не отрывала от пальцев.

— Вот так... по всей дырке.

Я снова собрал то, что вытекло, и размазал шире — по внутренним бёдрам, по клитору круговыми движениями. Маша дрожала. Оля в это время опустила руку себе между ног и начала медленно трогать себя, глядя на нас.

Я опустился на колени позади Маши и начал вылизывать. Сначала широко, собирая языком всё, что стекло на бёдра и промежность. Вкус был густой, солоноватый, чужой, смешанный с ней. Я глотал и возвращался снова. Потом провёл языком прямо по раскрытым губам, собрал то, что ещё выходило изнутри, и вошёл языком глубже. Маша застонала и сама чуть опустилась ниже, раздвигая ноги шире.

— Вкусно, сука, — говорил я между облизываниями, голос глухой. — Как я это люблю. Но ты всё равно моя. Слышишь?

Оля дышала чаще. Пальцы у неё двигались уже быстрее.

— Блядь... — сказала она тихо, почти с восхищением. — Ты реально её вылизываешь после него. Прямо из дырки. Это сильно. Не останавливайся. Хочу смотреть, как ты всё забираешь.

Я продолжал. Лизал медленно и тщательно — клитор, губы, снова внутрь, собирая остатки. Иногда вытаскивал язык и показывал Маше, какая она мокрая, потом возвращался. Она стонала уже без слов, только тихо повторяла моё имя и подавалась навстречу. Оля комментировала низко, почти шёпотом:

— Вот так... вылижи её дочиста. Чтобы ничего его не осталось. Или наоборот — оставь немного. Пусть чувствует.

Постепенно я замедлился. Перешёл на более мягкие, широкие движения языка, целовал внутреннюю сторону бёдер, низ живота, снова возвращался к киске, но уже без жадности. Маша дрожала меньше. Она повернула голову, посмотрела на меня через плечо и прошептала:

— Забери меня... пожалуйста...

Оля всё ещё смотрела, но уже тише, рука между ног двигалась медленнее:

— Твоя она, твоя.

В воздухе стоял тяжёлый запах секса, спермы и разгорячённой кожи. Я продолжал ласкать её языком и губами, уже почти нежно, и чувствовал, как внутри постепенно смещается что-то тяжёлое — ревность никуда не делась, но теперь она была тёплой и собственнической. Маша была мокрой, использованной и полностью в моих руках.

После того как я замедлился, Виктор и Оля отошли. Они сели на другой диван, не одеваясь до конца, и больше не вмешивались — просто сидели и смотрели изредка, уже без слов. Я поднял Машу с четверенек, притянул к себе и посадил на колени лицом к себе. Она была тяжёлая, горячая, вся дрожала. Между ног всё ещё скользко и мокро — смесь её, спермы и моей слюны. Я обнял её крепко, одной рукой за спину, второй за затылок, и прижал к груди.

Несколько секунд мы просто дышали. Я чувствовал, как у неё колотится сердце, как она постепенно перестаёт трястись. Внутри у меня ещё сидела тяжёлая, тягучая ревность — от того, что я только что вылизывал из неё чужое, от того, как она стонала под ним. Но сейчас сильнее было другое: желание держать её и не отпускать.

Я начал гладить её по спине, медленно, от лопаток вниз, потом по волосам, по шее. Целовал в плечо, в ключицу, в уголок губ — без спешки, просто касаясь. Маша прижалась лбом к моей шее и сказала тихо, голос ещё слабый:

— Мне было так стыдно... и так хорошо одновременно. Я не могла остановиться.

От этих слов внутри снова коротко ёкнуло. Я сжал её чуть сильнее и ответил низко, почти в волосы:

— Я знаю. Ты моя. Даже сейчас. Даже когда из тебя ещё течёт.

Она кивнула и выдохнула. Я опустил руку ниже, между её ног. Не размазывал и не входил — просто положил ладонь на горячую, скользкую кожу и начал гладить медленно, широко. Маша вздрогнула и прижалась теснее.

— Не останавливайся... — прошептала она. — Хочу чувствовать только тебя. Пожалуйста.

Я продолжал. Гладил клитор мягкими кругами, иногда проводил пальцами по губам, собирая остатки влаги, и возвращался. Целовал её в висок, в щёку, в губы — долго и спокойно. Постепенно её дыхание выравнивалось. Ревность никуда не делась, но она стала другой: тяжёлой, тёплой, собственнической. Мне было важно чувствовать её вот такой — использованной, мокрой и всё равно моей.

Мы так и сидели. Я обнимал её, гладил между ног и по спине, иногда просто держал. Маша водила пальцами по моей груди, иногда тихо выдыхала моё имя. Внутри ещё слегка трясло от всего, что было — от того, насколько сильно меня это завело, от вкуса, который всё ещё был на языке. Но сейчас она была в моих руках, и этого хватало.

Через какое-то время я помог ей встать. Поправил на ней задранную юбку и блузку, сам застегнул джинсы. Мы коротко посмотрели на Виктора и Олю. Они кивнули. Оля сказала тихо:

— Было хорошо.

Я ответил только:

— Спасибо за вечер.

Маша ничего не сказала, только кивнула и взяла меня за руку. Мы вышли. В лифте она сразу прижалась ко мне боком, я обнял её за плечи. На улице было прохладно. Мы шли молча, она держалась близко, и я чувствовал, как она постепенно расслабляется рядом со мной — шаг за шагом.

В такси Маша села вплотную, сразу взяла меня за руку и положила голову на плечо. Первые минуты мы молчали. За окном мелькали ночные улицы, в салоне было тепло и тихо. Я чувствовал, как она постепенно отпускает — плечи опускаются, дыхание становится ровнее.

Потом она сказала тихо, не поднимая головы:

— Мне до сих пор стыдно. Перед тобой. Но я не жалею. Ни капли.

Я сжал её пальцы и ответил так же негромко:

— Я тоже. Меня это завело сильнее, чем я думал. Сильнее, чем хотел признавать.

Она чуть повернулась и прижалась губами к моему плечу сквозь рубашку.

Дома мы не включали верхний свет. Разделись медленно, без слов, и легли. Маша сразу забралась ко мне под бок, положила ногу на мою, ладонь на грудь. Несколько минут просто лежали. Потом она заговорила — уже свободнее, чем в такси:

— Мне нравилось, как ты смотрел. И как потом забирал меня обратно. Когда ты вылизывал... я чувствовала, что ты меня не отдаёшь. Даже когда он был внутри.

Я провёл рукой по её спине, остановился на пояснице.

— Ревность была тяжёлая. Прямо давила. Но именно из-за неё всё было таким острым. И мне важно было чувствовать тебя после. Какая ты мокрая, какая на вкус, как дрожишь, когда я тебя трогаю уже один.

Маша подняла голову и посмотрела на меня. В темноте глаза были мягкие.

— Я всё время чувствовала, что ты рядом. Даже когда он кончал. Я смотрела на тебя и думала — сейчас он меня заберёт обратно. И от этого было ещё лучше.

Я поцеловал её в лоб, потом в губы — медленно. Рука сама опустилась между её ног. Она была всё ещё тёплая и чуть влажная. Я гладил мягко, без цели довести, просто чтобы чувствовать. Маша тихо выдохнула и раздвинула ноги шире.

— Спасибо, что не отпустил, — прошептала она.

— Не отпущу, — ответил я.

Мы ещё какое-то время лежали так. Я иногда целовал её между ног — уже совсем нежно, просто касаясь языком, собирая остатки вкуса и возвращая её себе ещё раз. Она гладила меня по волосам и молчала. Потом мы прижались плотнее, её голова на моей груди, моя рука на её бедре. Засыпали без лишних слов. Внутри было спокойно и тяжело одновременно — послевкусие ещё не ушло, но она была здесь, рядом, и полностью моя.

— --

Всем привет.

Выложил свежий рассказ. Писал довольно густо — особенно по телу, запахам, вкусу и тому, как между ними всё разгонялось. Хотелось, чтобы было ощутимо и по-настоящему.

Буду рад любым откликам: что зацепило, что прошло мимо, а где хотелось по-другому. Интересно услышать, как можно было добавить жара в сцену, изменить ход или продолжить. Пишите в комментариях или в личку — читаю всё.

Спасибо, что читаете.