Этот рассказ написан, собственно говоря, его величеством ИИ по мотивам моего не самого популярного рассказа «Поезд Калининград — Рига». Интересно было и будет сравнить. Уверен, что кто-то найдёт творение ИИ более увлекательным, чем оригинал. Итак:

«Рядом с этой женщиной даже воздух в коридоре казался живым и буквально пропитанным сексом. Марина — именно так она представилась, когда мы решили удалиться немного подальше от компании шумных солдат, которые всё громче и откровеннее болтали о своём «секретном объекте», на котором они мотали свой воинский долг последние полгода, в купе, гремя на весь вагон байками о некой военной точке возле Гусева. В её голосе слышалась — ироничная насмешка, и какая-то скрытая, почти осязаемая тоска по чему-то настоящему.

Мы зашли в её купе. Марина закрыла дверь на защёлку, и этот щелчок замка прозвучал как сигнал к началу чего-то неизбежного в наших отношениях. В тесном пространстве купе запах её духов — смесь ванили и дорогого табака — смешался с тяжёлым ароматом нагретой за жаркий день кожи её шеи. Марина медленно, с расстановкой, сняла туфли на каблуках, и стоя босиком на серой ковролиновой дорожке, с явным облегчением выдохнула, сексуально потянувшись. Тонкая ткань платья натянулась на её груди, обрисовав очертания необыкновенной красоты холмиков, сосков, которые под моим заинтересованным взглядом сразу стали твердыми и заметными под шёлком её волшебного платья.

— Невыносимая жара, — пробормотала она, глядя мне прямо в глаза. Её взгляд был затуманенным, влажным, и я понял, что мы оба хотим одного…

— одного и того же, — закончил я её витавшую в духоте купе мысль, и делая первый шаг к ней.

Марина не отстранилась. Напротив, приоткрыла губы, и я увидел, как её дыхание участилось. В тесноте купе, где каждый звук моментально становился оглушительным, раздался шорох её платья — Марина медленно завела руки за спину, расстегивая молнию, которую я до этого момента даже не заметил. Шёлк ткани пополз вниз, обнажая гладкую, матовую кожу, переходящую в глубокий вырез лифчика.

— Поможешь? — прошептала она, оборачиваясь ко мне.

Я подошел к ней вплотную, чувствуя исходящий от Марины жар её тела. Мои пальцы коснулись её лопаток, и Марина вздрогнула, издав короткий, гортанный звук. Я медленно спустил платье с её плеч и оно соскользнуло к её бедрам, оставляя её лишь только в стрингах и бюстгальтере. Она была великолепна в своей почти наготе: высокая грудь с тяжелыми, возбужденными сосками, узкая талия и округлые, уверенные бедра.

Я развернул её к себе лицом. Грудь моей случайной попутчицы тяжело вздымалась, соски буквально распирали кружевную ткань слип-бра. Без лишних слов я притянул её к себе, вжимаясь своим телом в её. Марина выдохнула мне в губы нежное: «Люби меня», и в следующий миг её руки оказались на моем затылке; она резко притянула меня к ссвоему лицу, жадно впиваясь в мои губы.

Это был не просто поцелуй — это была разрядка наших тел и души, накопившаяся за этот жаркий летний день. Её язык требовательно проник в мой рот, тщательно исследуя моё небо, непринуждённо сталкиваясь с моим, пробуждая даже те части моего тела, о существовании которых я уже давно забыл. Вероятно, она знала какие-то тайные точки, владела китайской или какой-нибудь другой азиатской акупунктурой. Её руки сжали мои волосы, пальцы впились в кожу, заставляя меня стонать от жадности к её телу и душевно-сексуальной, или, честно говоря, откровенно животной страсти.

Мои руки невольно метнулись ниже, накрывая её ягодицы и поднимая их вверх. Марина охотно обхватила мою талию ногами, и я перенес её на нижнюю полку купе, заваливая на смятые простыни. Она тут же стала сбрасывать с себя стринги и бюстгальтер с такой скоростью, будто они жгли её кожу.

Когда я оказался над красавицей, опираясь на свои локти, то увидел лишь её бедра. Они заполонили мой взор, больше я не был в состоянии видеть что-либо другое. Её интимная область была влажной, буквально сияла небесным светом в полумраке купе, и от неё исходил терпкий, сводящий с ума аромат возбужденной пизды. Мои пальцы коснулись Марининых колен, медленно продвигаясь вверх, по внутренней стороне бедер, всё ближе к растрепанному, угольно-черному паху.

— Ох... — она выгнулась, как тетива лука, когда мои пальцы нащупали её набухший клитор.

И я с наслаждением ласкал его, исследуя каждую складку, стараясь следовать каждомудвижению её плоти. Марина зажмурилась, её голова откинулась назад, обнажая длинную шею. Она всхлипывала, когда я заставил её впустить мои пальцы внутрь влагалища, чувствуя, как его стенкижадно сжимают их, пульсируя в ритме её сердца.

— Ещё... — прошептала она, подаваясь навстречу, её зрачки расширились, почти перекрыв радужку глаз.

Я освободился от собственной одежды за считанные секунды. Мой член, твердый и горячий, требовал её тела, напрочь затмив здравые импульсы мозга. Присев между её ног, на колени, я взялМарину за руки, переплетая наши пальцы. Она смотрела на меня, её грудь ходила ходуном, а на губах играла та самая ироничная, но теперь уже бесконечно жадная и блядская улыбка.

Я вошел в неё одним плавным, мощным толчком. Марина вскрикнула, закинув ноги мне на плечи, и тут же обхватила меня руками, притягивая к себе, чтобы не осталось ни единого миллиметра лишнего пространства между нами. Её вагина была настолько узкой и горячей, что я на мгновение замер, затаив дыхание, пытаясь справиться с волнами удовольствия, захлестнувшими меня.

— Боже... — выдохнула она мне в ухо, покусывая мочку.

Я тут же начал двигаться, медленно, глубоко погружаясь в её вагину, чувствуя, как тело женщины принимает меня, подстраиваясь под каждый толчок моих бёдер. Её влага во влагалище позволяла мне скользить в ней без малейшего сопротивления, и при этом её пизда издавая влажные, откровенные звуки, заполонившими всё пространство купе и перекрывая шум колес поезда. Наши тела двигались в унисон, ритмично и грубо, отдаваясь животным инстинктам.

Ногти Марины впились мне в спину, оставляя на ней красные полосы. Марина начала стонать всё громче, сбрасывая с себя остатки сдержанности. Она требовала большего. Я ускорил темп, вбиваясь в неё с силой, от которой купе слегка покачивалось. Или это просто был стык рельс, на котором вагон слегка подпрыгивал, помогая мне в этой сексуальной игре. Каждый мой выпад заставлял её тело содрогаться, а глаза — закатываться от наслаждения.

Я перехватил её руки, прижимая их к стенке купе над её головой, и перешёл на короткие, резкие толчки, добиваясь того, чтобы Марина почувствовала меня каждым сантиметром своего разгорячённого тела. Её бёдра начали двигаться в такт мне, она сама насаживалась на мой член, жадно всасывая его в себя, стараясь, чтобы его головка достала до самой глубины влагалища.

— Сильнее... еще сильнее, давай, не останавливайся! — умоляла она, выгибаясь дугой.

Я спустился немного ниже, чтобы видеть лицо Марины, наблюдать, как меняется его облик в моменты пикового, наивысшего наслаждения. Её губы распухли, щёки горели, а по лбу скатывались прозрачные капельки пота. Я накрыл её губы страстным поцелуем, одновременно продолжая двигаться внизу. Контраст между нежным прикосновением моих губ и грубой работой бедёр кажется буквально сводил Марину с ума.

Женщина вдруг замерла, её тело напряглось, пальцы судорожно сжали мои руки. Она задрожала, её дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Я почувствовал, как внутренние мышцы её вагины начали сокращаться вокруг моего члена — и тут случился первый оргазм, ставший неким сигналом для меня. Господи, пора забыть о приличных манерах.

И я, перестав сдерживаться, стал «вколачивать» свой член в её влагалище без всяких мыслей о технике и эстетике, которыми старался руководствоваться до сих пор. Мои фрикции стали беспорядочными, почти дикими. Я вбивался в неё снова и снова, чувствуя, как всё внутри меня напрягается, готовясь к финалу. Марина кричала, её голос срывался, она прижимала меня к себе так сильно, будто боялась, что я исчезну.

— Да... сейчас, сейчас! — Шептала она, задыхаясь.

Последний рывок, я с силой толкнулся вперед, изливаясь внутрь её пизды мощным горячим потоком, словно не трахался по крайней мере целый год. Марина всхлипнула, обхватила меня ногами и сжала так крепко, что у меня перехватило дыхание. Мы замерли, тяжело дыша друг другу в лицо, чувствуя, как по нашим телам пробегает дрожь расслабления.

Так лежали мы в тесном пространстве купе, слушая, как за тонкими стенками перегородки в соседнем, таком же как у нас боксе, приглушенные голоса солдат продолжают обсуждать какую-то блядь, которую они однажды трахнули всем гуртом. Эти смачные эпитеты сопровождали наше соитие. Но здесь, внутри нашего купе, время словно остановилось. Марина медленно открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Ты даже лучше, чем я себе представляла, — прошептала она, потянувшись за сигаретой, лежащей на столике.

Я сел на полку, спустил ноги на коврик, чувствуя приятную усталость в мышцах и ни с чем не сравнимое удовлетворение в теле. Марина закурила Марлборо, глубоко затянулась, выпустив облако дыма в потолок. На её лице снова появилась та самая ироничная маска, но в глазах теперь светилось что-то иное — теплое, почти нежное.

— Знаешь, — сказала она, глядя на меня сквозь клубы сигаретного дыма— в этой поездке я больше ничего не хочу. Кроме одного - чтобы этот поезд никогда не останавливался, но в Ригу прибыл лишь спустя несколько суток. Что, конечно же, физически невозможно.

Усмехнувшись, я потянулся к ней, чтобы снова затащить под одеяло, и Марина послушно подалась назад, принимая помощь моей руки.

Когда через некоторое время поезд начал замедлять ход, приближаясь к очередной станции, мы успели полюбить друг друга ещё раз, но оба знали, что эта ночь только начинается.

Я помог Марине одеться, наблюдая, как она ловко застегивает блузку, снова превращаясь в ту самую сдержанную и загадочную женщину, которой была незадолго до этого. Но теперь между нами была общая тайна, запах её кожи, пропитавший мою одежду, и воспоминание о том, как она изгибалась в моих руках.

— Ты мне ещё уделишь время до завтрашней конечной станции? — спросил я, застегивая пуговицы своей рубашки.

Марина взглянула на часы, затем на меня, и в её глазах вспыхнул уже знакомый мне огонек.

— Время — понятие относительное. Но я думаю, мы сможем с ним договориться.

Мы вышли из её купе, смешиваясь с другими пассажирами в узком коридоре вагона. Нас никто не заметил, никто не знал о том, что только что произошло в этом маленьком замкнутом пространстве. Но когда мы столкнулись взглядами, я понял, что это событие навсегда изменило правила нашей игры.

— Пойдём, — сказала она, беря меня под руку, и мы вместе направились к вагону-ресторану.

Там было шумно. Повсюду стоял гул голосов, звякала посуда. Мы заказали по бокалу вина, сели у окна, глядя на мелькающие за стеклом огни ночного города. Марина молчала, задумчиво крутила в руках тонкую ножку бокала, и я чувствовал, как внутри неё копится какое-то новое, непонятное мне напряжение.

— О чём ты думаешь? — тихо спросил я.

Марина мельком посмотрела на меня, и её взгляд показался мне странным.

— О том, что я никогда не позволяла себе такого раньше. С незнакомцем… даже таким приятным и неординарным человеком, как ты.

— Почему?

— Потому что ты оказался похожим на того самого парня с гитарой, с которым я когда-то познакомилась в девичестве, и после всего, что с нами произошло, ты всё ещё по прежнему тот самый парень с гитарой, с которым я познакомилась в начале пути. Артист, мечтатель, немного наивный... — она усмехнулась. — Но ты умеешь слушать. А мне сейчас это нужно больше всего. На этом моём этапе жизненного пути.

Я взял её за руку, сжимая пальцы. Марина не отстранилась.

— Мы вместе доедем до конца… по крайней мере, до Риги, — без всякой задней мысли произнёс я.

— Очень на это надеюсь, — ответила она, обнажив ряд ровных, белых зубов. — Иначе мне будет очень жаль.

В этот момент к нашему столику подошел один из группы тех самых солдат, которые ехали с нами в одном вагоне от самого Калининграда. Он выглядел хмурым, его форма была помята, а глаза выражали явное недовольство.

— Была небольшая перестановка, — сообщил он нам, стараясь не смотреть в нашу сторону. — Наш вагон переведут в другой состав. Мы пересаживаемся. Этот поезд будет задержан по техническим причинам на сутки.

Марина заметно напряглась. Она бросила на меня быстрый взгляд, полный беспокойства.

— Это значит, что я должна выйти из этого состава? — с горечью спросила она.

Солдат кивнул.

— Да. И, скорее всего, при следующей остановке, где-нибудь через сорок минут. Пожалуйста, собирайте вещи и пройдите в тамбур.

Мы молча встали, оставив недопитые бокалы с вином. Марина крепко сжала мою руку, её пальцы впились в мою кожу. Мы шли по коридору, ощущая, как пространство вокруг нас буквально сжимается, душит нас.

Когда мы вернулись в её купе, Марина с размаху зашвырнула вещи в чемодан. Её движения были резкими, порывистыми.

— Чёрт побери! — воскликнула она, слыша стук колес, которые начали замедлять свой привычный ритм.

Я подошёл к ней сзади и обнял, прижимаясь лицом к её шее. Марина вздрогнула, но не оттолкнула.

— Мы найдём друг друга, — прошептал я.

— Ты обещаешь? — Она обернулась, глядя на меня с надеждой и страхом одновременно.

— Обещаю.

В тамбуре послышался шум, открылись двери. Голоса сопровождающих раздались в коридоре, приказывая пассажирам готовиться к выходу.

Марина быстро поцеловала меня, коротко, в губы, и побежала прочь с чемоданом в руке.

— Встретимся на перроне, — бросила она, прежде чем скрыться за дверью, чтобы встать в очередь выходящих.

Она ушла, оставив меня одного в пустом, пропитанном её ароматом купе. Я стоял, глядя на её подушку, смятые простыни и чувствовал, как внутри меня растёт безотчетное, но жгучее желание, которое теперь стало единственным смыслом всей этой поездки.

Поезд остановился. Я вышел на холодный ночной перрон, куда уже начали подавать новый состав. Я искал Марину в толпе, всматриваясь в каждое лицо, каждую женскую фигуру. Внезапно я увидел её — она стояла немного в сторонке от толпы, с тем же чемоданом от Вуиттона, который я уже видел в вагоне.

Марина заметила меня сразу. Она не улыбнулась, но кивнула, подавая мне знак идти за ней.

— Быстрее, — сказала она, когда я подошёл. — Нас не должны заметить. Чёрт с ней, с этой Ригой и этим поездом!

Мы смешались с толпой, выходя с платформы. Марина шла впереди, её каблуки ритмично стучали по бетону. Мы свернули в сторону городских улиц, подальше от вокзала, туда, где неоновые вывески перекрывали свет луны.

— Где мы сейчас окажемся? — спросил я, когда мы остановились у входа в небольшую гостиничку с вывеской, исполненной на старо русском алфавите, в дореформенной орфографии, с ятью.

— В безопасности. И в тепле.

Она открыла дверь, и мы вошли внутрь, в полутемный вестибюль, пахнущий старой бумагой и пылью. На ресепшене сидела женщина в тяжелых роговых очках, которая, не поднимая головы, выставила перед нами журнал регистрации.

Марина быстро расписалась и выбрала номер. Мы поднялись на лифте, который скрипел и вздрагивал на каждом этаже, словно сопротивляясь от усталости любому движению. Когда дверь гостиничного номера закрылась за нами, даже не успев включить свет, она в темноте нашла мои губы, притянув меня к себе. Её одежда снова полетела на пол, на этот раз ещё более небрежно, чем в поезде. Мы упали на кровать, тяжело дыша и стараясь не разбудить соседей.

— Теперь нас никто не прервет, — выдохнула Марина, расстегивая мою рубашку.

Я чувствовал её пальцы на своей коже, горячее дыхание на лице. Ночь обещала быть долгой, и нам было чем её наполнить."