Елена всегда была той женщиной, на которую оборачивались все. В свои тридцать шесть она выглядела как ожившая мечта: высокая, с безупречной осанкой и бесконечно длинными, стройными ногами, которые подчеркивали любую одежду. Её волосы — густые, тяжелые, каштановые — каскадом спускались до поясницы, и когда она распускала их, казалось, что вокруг неё создается ореол чувственности. Она была одиночкой, вдовство или просто развод — не имело значения, она вырастила сына сама, и эти отношения были для неё центром вселенной.

Максим был её гордостью. С подросткового возраста он почувствовал в себе тягу к силе. То, что началось как обычные походы в зал, быстро переросло в одержимость. Максим хотел быть не просто спортивным, он хотел быть огромным. В восемнадцать лет, когда его тело только начало формироваться в мужчину, он попал под влияние «гуру» из местного качалочного подвала — потных, забитых мужиков, которые считали, что путь к успеху лежит через иглу и флакон. По их тупым советам, не задумываясь о последствиях, Максим начал «курс».

Сначала это был просто тестостерон — энантат и пропионат. Потом пошел Сустанон. Его организм, еще молодой и пластичный, впитал химию как губка. Но этого было мало. В его кровь хлынул Тренболон — самый жестокий из андрогенов, который превращает человека в машину с одним переключателем: «агрессия/секс». Дополнительно он принимал Провирон, чтобы выжать из организма максимум свободного тестостерона, и колол ХГЧ, чтобы яички не атрофировались окончательно, что вызывало дикие, непредсказуемые скачки гормонов.

К восемнадцати годам Максим превратился в гору мышц. Его плечи стали неестественно широкими, грудь раздулась, а венозность на руках напоминала карту метро. Но вместе с массой пришло что-то темное. Его психика, раздавленная дозами, в десять и двадцать раз превышающими норму, перестала контролировать базовые инстинкты. Он больше не видел в матери просто родительницу. Химия стерла все социальные и моральные фильтры, оставив только один жгучий, животный голод. Он стал зверем, запертым в теле атлета.

Елена не замечала этого до последнего момента. Она видела, что сын стал раздражительным, что он почти перестал спать, что его взгляд стал тяжелым и липким, но списывала всё на перетренированность. Она любила его, заботилась о нем, и эта любовь была её главной слабостью.

Наступил долгожданный отпуск. Елена планировала поездку на море, чемоданы были почти собраны. Но в тот день, когда она должна была уехать, что-то в голове Максима окончательно щелкнуло. Тренболон и тестостерон создали в его мозгу идеальный шторм. Он запер все двери в их большом частном доме.

— Ты никуда не едешь, мам, — сказал он, и его голос звучал низко, с какой-то пугающей хрипотой.

Она не успела даже спровоцировать спор. Огромная, налитая мышцами рука вцепилась в её плечо, сжимая его с силой гидравлического пресса. Он швырнул её на кровать в спальне, и Елена, которая всегда видела в сыне своего маленького мальчика, внезапно осознала, что перед ней стоит чудовище.

Он сорвал с неё одежду с такой яростью, что ткань просто треснула. Елена кричала, она умоляла его остановиться, называла его сыном, но для Максима эти слова были лишь шумом. В его ушах пульсировал один ритм — требование плоти. Его член, раздувшийся от стероидов до невероятных размеров, был твердым как сталь.

Он ворвался в её пизду без всякой подготовки, без смазки, одним мощным, жестоким толчком. Елена закричала от резкой, разрывающей боли. Её узкая, давно не знавшая мужчин вагина была просто разорвана этим огромным, химически подогретым членом. Он не входил в неё — он вбивался, как свайный столб в землю.

— Сука, какая ты узкая... какая красивая... — рычал он, вгрызаясь ей в плечо.

Первые дни превратились в бесконечный марафон насилия. Максим не выпускал её из дома, он заблокировал все выходы. Он ебал её везде: на кровати, на кухонном столе, прямо в ванной, прижимая её спиной к холодному кафелю. Он трахал её во всех возможных позах. Он заставлял её встать на четвереньки, чтобы сзади вбивать свой член в её задницу. Елена выла от боли, её анус, не привыкший к такому насилию, трещал по швам. Он входил в неё грубо, глубоко, до самого основания, игнорируя её слезы и мольбы. Каждое движение было пропитано яростью и животной страстью.

Когда он не ебал её в пизду или в жопу, он заставлял её делать минет. Он хватал её за длинные волосы, оттягивая голову назад, и с силой втискивал свою залупу ей в горло, заставляя её задыхаться и давиться. Он кончал ей в рот, заставляя глотать всё до последней капли, смеясь над её отвращением.

Одна из его любимых забав была «между сисек». Он раздвигал её высокую, стройную грудь, втирая свой член в нежную кожу, смазывая её слюной и соками, пока не кончал, заливая её белую кожу густым, липким семенем.

График этих двух недель был адским. Перерывы были только на короткий сон, чтобы организм мог хоть немного восстановиться, и на еду. Максим заказывал доставку еды на дом, не выпуская мать ни на шаг. Они ели быстро, почти в тишине, прерываемой только тяжелым дыханием Максима. После еды он давал ей минут двадцать, чтобы она могла подмыться или просто перевести дух, прежде чем снова набрасываться на неё.

Елена потеряла счет времени. Дни слились в один бесконечный кошмар из боли, секса и унижения. Она помнила только запах пота, запах спермы и этот невыносимый, животный взгляд сына. Её тело стало сплошным синяком. Ступни дрожали, ноги, которыми она так гордилась, больше не могли её держать — она просто лежала, ожидая, когда он снова решит её использовать.

Он ебал её часами. Иногда он входил в состояние транса, где единственным смыслом существования было движение поршня внутри её тела. Он вбивал свой член в её пизду так сильно, что она чувствовала, как он достает до самой матки. Она орала, срывая голос, кричала в подушки, чтобы соседи не услышали, но дом был достаточно уединенным, и её крики растворялись в пустоте.

— Ты моя, — шептал он, вбиваясь в неё в очередной раз, когда её ноги были закинуты за голову. — Ты просто дырка для меня. Моя красивая, длинноногая дырка.

Он кончал в неё столько раз, что её вагина постоянно была залита смесью спермы и крови. Он ебал её в анус, пока она плакала, умоляя его остановиться, но он лишь сильнее сжимал её бедра, оставляя глубокие багровые следы.

Две недели. Четырнадцать дней абсолютного, беспросветного сексуального рабства. Он выжимал из неё всё, что мог, используя её тело как тренажер для своего гормонального безумия.

А потом всё закончилось так же внезапно, как и началось.

Наступила «стероидная яма».

Организм Максима, который две недели работал на запредельных оборотах, окончательно выжег свои собственные ресурсы. Синтетические гормоны полностью подавили выработку собственного тестостерона. Как только действие последних доз прошло, уровень андрогенов в его крови рухнул практически до нуля.

Произошел катастрофический обвал.

В одно утро Максим проснулся и обнаружил, что его член, который две недели был каменным и неутомимым, стал вялым и мягким. Он попытался возбудиться, глядя на полураздетую, сломанную мать, лежащую рядом, но ничего не произошло. Эректильная дисфункция накрыла его мгновенно. Либидо, которое было двигателем его безумия, просто исчезло, оставив после себя зияющую пустоту.

Но физическое бессилие было ничем по сравнению с тем, что началось в голове.

Стероидный краш принес с собой тяжелейшую, черную депрессию. Весь тот тестостерон, что гнал его вперед, сменился химическим вакуумом. Максим смотрел на свои огромные мышцы и чувствовал только отвращение. Он смотрел на мать — на её разорванную плоть, на её пустые, застывшие глаза, в которых больше не было любви, только бесконечный ужас, — и его накрыла волна осознания.

Он больше не был зверем. Он снова стал человеком, но человеком, который совершил самое страшное преступление в своей жизни.

Он перестал её трогать. Он больше не заставлял её делать минет, не входил в её жопу, не ебал её между сисек. Он просто сидел в углу комнаты, обхватив голову руками, и смотрел в стену. Депрессия была такой плотной, что он едва мог дышать. Каждый вдох казался ему свинцовым.

Елена лежала на кровати, не в силах даже пошевелиться. Она была жива, но внутри неё всё умерло. Она смотрела на своего сына, который теперь выглядел как сломленная кукла в теле качка, и не чувствовала ничего. Ни ненависти, ни жалости. Только бесконечную, выжигающую пустоту.

Дом погрузился в мертвую тишину. Теперь они жили в нем вдвоем, но между ними пролегла пропасть, которую невозможно было преодолеть. Максим пытался что-то сказать, пытался извиниться, но голос его был слабым, а слова казались жалкими. Он попал в яму, из которой не было выхода. Его тело требовало терапии, его психика была разрушена, а его душа была сожжена тем самым химическим огнем, который он сам в себя вколол.

Он больше не был секс-маньяком. Он стал тенью, которая каждое утро видела в зеркале монстра, созданного из тестостерона и глупости. А Елена... Елена просто смотрела в окно, мечтая о том море, на которое она так и не уехала.