Лейла, едва дождалась, когда ее сыновья уйдут по своим делам, чтобы подготовить дворец к своему триумфальному правлению, поспешила сбежать. Ей нужно было пространство, которое не было пропитано запахом их недавнего, неистового акта. Ей нужно было лицо, которое не смотрело на нее как на добычу или на божество, а смотрело на нее как на человека.

Она нашла Мириам в её светлых покоях, наполненных ароматом свежих цветов и легким бризом, доносящимся из сада. Мириам, восемнадцатилетняя сестра близнецов, была воплощением юности — её кожа была чистой и матовой, а в глазах плясали искры любопытства, которые Лейла так отчаянно пыталась скрыть в своей дочери.

— Мама? — Мириам поднялась с подушек, заметив мать. — Ты выглядишь... странно. Твои глаза... они словно блуждаю.

Лейла присела на край дивана, стараясь, чтобы её движения были плавными, не выдающими внутренней дрожи.

— Просто мысли о будущем, дорогая, — ответила Лейла, пытаясь улыбнуться. — Империя... султаны... всё так быстро меняется. Мы должны быть готовы к новому порядку.

— Ты говоришь о них так, будто они уже не твои сыновья, а чужаки, — заметила Мириам, подходя ближе. — Ты задумчива, мама. О чем ты думаешь на самом деле?

— О том, как трудно сохранить достоинство, когда мир вокруг тебя рушится и строится заново, — ответила Лейла невпопад, глядя в окно, где внизу, в садах, уже начинали двигаться слуги.

Разговор потек в обычном русле — о дворцовых интригах, о погоде, о том, как Мириам готовится к своему выходу в свет, но Лейла чувствовала, что она — лишь тень в этом разговоре. Её собственная плоть все еще горела, а чувство наполненности, оставленное братьями, не давало ей покоя.

Внезапно тяжелые двери покоев Мириам распахнулись без предупреждения. В комнату, чеканя шаг, вошел Джемаль. В его облике не было ни тени утренней усталости — он сиял силой и той пугающей властностью, которая отличала его от более спокойного Мехмеда.

— Вот ты где, мама, — его голос прозвучал низко, заполняя собой все пространство комнаты. — А Мехмед еще пару часов будет занят делами в диванах. Но я решил, что не хочу ждать.

Лейла вздрогнула, её лицо залил румянец стыда.

— Джемаль... здесь? Здесь же твоя сестра! — вскрикнула она, пытаятаяся прикрыть свое платье.

— Помнишь, о чем мы говорили? — Джемаль подошел к ней вплотную, его взгляд был непоколебим. — Твоя задача — принимать наше семя в любом месте и в любое время. Раз уж ты решила сбежать от утренней порции, значит, мы продолжим здесь.

— Джемаль, прошу тебя, не сейчас... — взмолилась Лейла, оглядываясь на замершую в изумлении Мириам.

— Смотри, Мириам, — Джемаль бросил взгляд на сестру, и в его глазах блеснуло хищное торжество. — Смотри, как твоя мать будет исполнять свои новые королевские обязанности.

Мириам, вместо того чтобы отшатнуться в ужасе, подалась вперед. В её глазах не было страха — только дикое, почти болезненное любопытство.

— И как именно это будет выглядеть? — прошептала она.

— Всё очень просто и очень важно, — Джемаль повернулся к матери и одним резким движением сорвал с неё накидку, которую та накинула в спешке. — Основная задача Лейлы — принимать семя султанов в свою киску. Мы должны наполнить её так, чтобы она стала оплодотворенной. Это её главная цель.

Он развел её ноги в стороны, заставляя Лейлу сидеть на краю дивана в самой уязвимой позе.

— Смотри внимательно, Мириам, — продолжал он, указывая пальцем на её пах. — Вот оно — её отверстие. Тот путь, который предназначен для жизни и нашей власти. А вот это... — он коснулся кончиком пальца её клитора, отчего Лейла вскрикнула, — это клитор. Он служит для того, чтобы мама получала удовольствие. Без удовольствия женщина — лишь сосуд, но королева должна быть счастлива в своем служении. А вот это... — его палец скользнул ниже, к нежной складке ануса, — это отверстие удовольствия, но у королевы оно должно оставаться закрытым, чтобы хранить чистоту её основного лона.

Лейла закрыла глаза, не в силах вынести этого "урока". Джемаль склонился к ней, его язык жадно облизал её клитор. Лейла выгнулась, её стон был полон боли и блаженства.

— Видишь, Мириам? — прошептал Джемаль, продолжая ласкать её языком. — Твоя мама очень чувственная женщина. Она не просто принимает нас, она жаждет этого.

Затем он резко вошел в неё указательным пальцем, глубоко и настойчиво. Лейла вскрикнула, её тело содрогнулось.

— Видишь, под каким углом член входит в её вагину, когда она в позе догги? — Джемаль подвел её к краю дивана, заставив принять положение на коленях, лицом вниз. — Это обеспечивает максимально глубокое проникновение.

Он заменил палец членом, вызвав у Лейлы короткий вздох, и начал совершать размеренные, глубокие движения, демонстрируя сестре механику акта.

— Она всегда получает оргазм от вагинального секса, — прошептал он, продолжая входить в неё. — Видишь, как её мышцы сжимаются вокруг меня?

Мириам стояла в шаге от них, её дыхание стало прерывистым. Она смотрела, как кожа на бедрах матери натягивается, как член Джемаля исчезает и появляется в её влажной, пульсирующей плоти.

Лейла не выдержала. Ритм Джемаля, его настойчивость и этот взгляд дочери, наблюдающей за её падением, довели её до предела. Мощный, протяжный стон вырвался из её груди, когда она содрогнулась в долгом, изматывающем оргазме.

Мириам вздрогнула, её ноги непроизвольно дернулись, а дыхание сбилось.

— Смотри, сестра, — Джемаль, заметив реакцию девушки, усмехнулся. — Твоя пещерка тоже возбуждена. Это то, чего не стоит стесняться.

Он подошел к Мириам и взял её за руку, накрыв её ладонь её собственным пахом, прямо над её влажной тканью белья.

— Ты видишь, как женщина исполняет свое предназначение, и ты сама чувствуешь, как твое тело отзывается. Ты хочешь этого.

— Я... я хочу, чтобы член братика вошел в меня, — прошептала Мириам, её глаза были подернуты туманом желания.

Лейла, придя в себя от первого шока, закричала: — Нет! Нет, Джемаль, не смей!

Джемаль, не вынимая члена из матери, резко и глубоко вошел в неё, заставляя Лейлу охнуть от неожиданного толчка.

— Пока что нет, — отрезал он, его движения стали жесткими и стремительными. — Сейчас мы осеменяем твою мать. Когда она будет оплодотворена и станет полностью нашей, тогда мы поговорим о тебе. А пока королева должна быть готова принимать двоих одновременно, но это будет позже.

Лейла чувствола, как его член бьется о её шейку матки. Каждый толчок был подобен удару молнии. Она чувствовала, как его семя, вырвавшееся мощным потоком, наполняет её, растягивая её изнутри. Она чувствовала себя огромной, бесконечной, наполненной до краев.

Рядом, от возбуждения, Мириам тоже испытала свой первый, короткий оргазм, непроизвольно содрогнувшись.

Джемаль выпрямился, тяжело дыша. Он перевернул Лейлу на спину, подняв её торс и ноги высоко вверх, демонстрируя Мириам финальный результат.

— Смотри, сестра, — сказал он, раздвигая пальцами её вагину. — Видишь, как семя покоится внутри матери? Оно не вытекает, оно заполняет её, ожидая момента, когда оно станет жизнью.

— Обычно она принимает двух, — добавил он с тенью насмешки, — но сегодня ты была непослушной, мама. Ты попыталась улизнуть от утренней порции. За это ты получишь наказание.

Он достал небольшую, гладкую черную пробку с расширяющимся краем.

— Джемаль, нет... — прошептала Лейла.

— Это чтобы ты не забыла о своей обязанности, — отрезал он.

Он начал обильно смазывать её анус маслом. Лейла почувствовала, как он надавливает, сначала один раз, затем другой, преодолевая сопротивление мышц. Когда пробка вошла полностью, она почувствовала пугающую, распирающую полноту.

Затем он взял специальную полоску ткани — плотную, эластичную, закрепленную на анальной пробке и переходящую в тугую петлю вокруг её клитора и входа во влагалище.

— Теперь ты не потеряешь ни капли, — сказал он, затягивая крепление и плотно прикрывая полоской ткани влагалище Лейлы. — Ты будешь носить это до вечера.

Он поцеловал её в лоб и лег рядом, увлекая её в объятия, пока она лежала, растянутая, наполненная семенем и скованная новыми оковами.

Вечер опустился на Стамбул густым, бархатным покрывалом, пронизанным огнями далеких фонарей и отблесками луны, игравшими на поверхности Босфора. В покоях Лейлы воздух стал еще более тяжелым, насыщенным ароматами дорогих благовоний и тем специфическим, мускусным запахом, который теперь стал постоянным спутником её жизни.

Джемаль и Мехмед вошли в спальню, их шаги звучали властно и уверенно. Они уже сменили домашние одежды на богатые кафтаны, но их глаза по-прежнему горели тем первобытным огнем, который не могла скрыть ни одна роскошь.

— Мы закончили обсуждение с визирями, — произнес Джемаль, небрежно бросая на низкий столик важные свитки. — Положение дел в империи стабильно, но требует еще одного акта демонстрации силы.

— Нам нужно, чтобы все видели: власть не просто разделена, она неразрывна, — добавил Мехмед, глядя на мать. — Как и твоё тело, мама.

Лейла, сидевшая на краю кровати, почувствовала, как в животе снова заворочалось беспокойное тепло.

— Вы снова об этом? — выдохнула она. — Неужели недостаточно того, что было днем?

— Это было лишь знакомство, — Джемаль подошел к ней, его взгляд стал тяжелым. — Теперь пришло время для истинной королевской позы. Позы, которую называют «Король дубинок» (king of clubs).

Лейла вздрогнула. Она уже слышала об этом термине в полушепоте служанок, и эти слова внушали ей трепет, смешанный с ужасом.

— Султаны должны занять свои места, — продолжал Мехмед. — Наш союз должен быть зафиксирован в самой красноречивой форме. Мы должны совершить первое публичное королевское проникновение. Перед зрителями.

Лейла вскрикнула, её руки непроизвольно потянулись к груди.

— Перед зрителями?! Вы с ума сошли! Я... я не могу... Это слишком...

— Мама, это не просто секс, — перебил её Джемаль, его голос был твердым, как сталь. — Это акт признания. Ты должна показать им, что твое тело способно принять двоих одновременно, и что ты делаешь это с радостью.

В этот момент в комнату вошли Зора и двое евнухов. В их присутствии атмосфера в комнате мгновенно изменилась — из интимной она превратилась в церемониальную, почти ритуальную.

Братья, действуя как слаженный механизм, сбросили кафтаны и легли на пол рядом с кроватью. Они расположились в той самой позе: их тела лежали близко друг к другу, их ноги были разведены в стороны, а члены, уже твердые и пульсирующие, были прижаты друг к другу, почти соприкасаясь головками.

Лейла, чье лицо горело от стыда, смотрела на них сверху вниз.

— Сыновья, прошу вас... — заговорила она, её голос дрожал. — Неужели нельзя... как вчера? На кровати? Просто... просто вместе...

— Нет, мама, — Джемаль посмотрел на неё снизу вверх, и в его глазах отразился свет масляных ламп. — Вчера это было для нас. А сегодня — это для империи. В этой позе ты будешь сама возвышаться над нами. Ты будешь насаживаться на нас, демонстрируя, как твоя вагина растягивается под напором наших тел. Это лучший способ показать, что ты — сосуд для двух султанов.

— Госпожа, не смущайтесь, — мягко проговорила Зора, подходя к кровати. — Это совершенно естественно. Вы служили плотью своего отца, но теперь перед вами два будущих правителя. Вы станете тем мостом, который соединит их мощь. Ваша задача — показать, как сильно вы любите обоих.

Евнухи осторожно, словно неся драгоценный фарфор, подвели Лейлу к краю кровати. Зора, проявляя невероятную ловкость, отодвинула одеяло и раздвинула ноги Лейлы. Она действовала решительно: её пальцы, смазанные маслом, раздвинули её губы, открывая взору султанов её влажное, уже готовое лоно.

— Посмотрите, — прошептала Зора, наклоняясь к самому лону. — Она уже ждет их.

Зора аккуратно, сантиметр за сантиметром, начала вводить оба члена братьев в Лейлу. Сначала это было почти неощутимо, но когда головки вошли в неё одновременно, Лейла издала долгий, сдавленный стон.

— О, боги... — прошептала она, чувствуя, как её внутренние стенки раздвигаются, растягиваясь под невероятным давлением.

— Смотри, мама, — прошептал Мехмед снизу, его голос был полон восторга. — Твоя киска... она охватывает нас. Она принимает нас обоих.

Лейла была вынуждена принять позу: она стояла на корточках прямо над ними, её бедра были подняты высоко, а ноги разведены так широко, что её вагина была максимально открыта для зрителей. Она должна была двигаться вверх и вниз, чтобы члены не выскальзнули.

— Госпожа, вы прекрасны, — восхищенно проговорила Зора, придерживая Лейлу за бедра. — Вы идеально сидите на них. Это великолепное зрелище.

Лейла начала двигаться. Сначала это были очень мелкие, осторожные движения — она лишь слегка присаживалась, чувствуя, как два огромных тела внутри неё сталкиваются, создавая невыносимое, но невероятно сладкое давление.

— Да, мама, — подбодрил её Джемаль. — Чуть глубже. Не бойся растяжения. Ты — королева, ты должна властвовать над этой полнотой.

Но в какой-то момент, когда Лейла попыталась сделать более глубокое движение, один из членов — Мехмед — из-за неровного угла входа начал выскальзывать из её влажной плоти.

— Ох! — вскрикнула Лейла, пытаясь удержать равновесие.

Зора тут же среагировала. Чтобы показать, как именно нужно двигаться, она отстранила Лейлу и сама опустилась на колени перед братьями. Она обхватила их тела руками и, широко раздвинув свои губы, опустилась на них сверху, принимая их обоих сразу.

Лейла, затаив дыхание, наблюдала. Зора двигалась уверенно и технично: она медленно опускалась, до самого основания, а затем поднималась, показывая идеальный ритм. Она делала это дважды, демонстрируя, как её собственное тело принимает два столпа целиком, не оставляя места ни для чего другого.

— Вот так, госпожа, — сказала Зора, возвращаясь на свое место у кровати. — Вы должны сидеть на них так же — полностью, до самого конца.

Лейла, вдохновленная (или, скорее, ведомая инстинктом) этим примером, снова опустилась на членов. Теперь она сидела на них максимально глубоко. Она чувствовала, как её вагина натянута до предела, как каждая складка её плоти обволакивает горячую кожу братьев.

Братья, лежа на полу «валетом» — их ноги были разведены в стороны, а тела направлены друг к другу — начали двигаться снизу. Это было странное, непривычное ощущение: когда ты сидишь на ком-то, ты контролируешь глубину, но когда они двигаются под тобой, ты становишься жертвой их ритма.

— Ты видишь, мама? — прохрипел Джемаль, его лицо покраснело от напряжения. — Мы внутри тебя. Мы — одно целое с твоим телом.

Лейла чувствовала, как внутри неё происходит невероятное столкновение. Два ритма, два мощных удара, два потока жара. Её растянутая вагина вибрировала от каждого их толчка. Она чувствовала, как её клитор трется о её собственное тело, а внутри, в самой глубине, происходит нечто невообразимое.

Стыд окончательно сгорел в пламени этого акта. Осталось только чистое, первобытное наслаждение от того, что она — единственный сосуд, способный выдержать такую мощь.

— Мама... я... — Мехмед начал ускоряться.

Ритм стал неистовым. Джемаль и Мехмед двигались в унисон, их члены входили в Лейлу так глубоко, что она чувствовала их удары в самом своем чреве. И тут Лейла почувствовала это — взрыв. Мощная, сокрушительная волна оргазма накрыла её, когда братья начали кончать.

Она кричала, её голова была отброшена назад, а тело сотрясалось в конвульсиях. Она чувствовала, как внутрь неё, в её самое недра, врываются два колоссальных, горячих потока семени. Она чувствовала, как её живот раздувается от этой нечестивой полноты.

Когда всё стихло, братья не позволили ей спуститься. Они оставили её лежать на кровати, подтянув её ноги высоко вверх, к её плечам, чтобы семя не вытекало, а оставалось внутри, как печать их власти.

Лейла лежала, не в силах пошевелить даже пальцем. Её ноги затекли, а во рту пересохло. Она чувствовала, как внутри неё, в её самом святом и сокровенном месте, пульсирует и остывает их совместная сила.

— Это была лишь тренировка, мама, — прошептал Джемаль, вытирая пот со лба. — Посмотри на себя. Ты готова.

— Но завтра... — прохрипела Лейла, её голос был едва слышен. — Завтра будет перед всеми?

— Завтра, — подтвердил Мехмед, его взгляд был полон торжества. — Весь Стамбул увидит, как твоя киска принимает двух султанов. Ты — наше самое великое сокровище, и завтра мир узнает об этом.

Лейла закрыла глаза, понимая, что её прошлая жизнь мертва. Теперь она была чем-то иным — богиней, чьё лоно стало полем битвы и союзом двух великих империй.

В тронном зале султана были все: Великий Визирь, чье лицо казалось высеченным из темного камня; его жена Джамиля, чье присутствие было столь же величественным, сколько и вызывающим; десять влиятельных вельмож в их роскошных кафтанах, расшитых золотом, и пять знатных дам, чьи взгляды были острыми и жадными, как у хищниц.

Когда двери распахнулись, Лейла почувствовала, как холодный воздух коснулся её обнаженного тела. Братья несли её, словно священную реликвию. На ней не было ни нитки — только блеск масла на её коже и тяжелое, прерывистое дыхание. Её выставили в центр зала, перед бесчисленным количеством глаз.

— Смотрите! — провозгласил Джемаль, его голос разнесся под сводами зала, как удар колокола. — Смотрите на ту, что станет матерью новой эпохи!

Братья, не колеблясь, развели её ноги в стороны, демонстрируя её нагую, раскрасневшуюся вагину всему залу. Лейла зажмурилась, чувствуя, как жар стыда сжигает её изнутри, но она не могла пошевелиться. Она была центром этого мира.

— Сначала — подогрев, — произнес Мехмед, его голос был полон торжественного возбуждения.

Джемаль опустился на колени перед ней. Лейла, подчиняясь инстинкту, который теперь стал её второй природой, склонилась над ним. Она опустила свою влажную, набухшую киску прямо на его пульсирующий член. Спустя две минуты, когда она, задыхаясь, перешла к Мехмеду, зал взорвался приглушенным ропотом восхищения.

— Она разогрета! — провозгласил один из евнухов. — Королева готова принять своих господ!

Братья заняли свои места в «Короле дубинок». Они легли на пол, их тела были плотно прижаты друг к другу, их члены, огромные и темные, смотрели ввысь, соприкасаясь головками. Это было зрелище первобытной мощи.

— Королеву — на трон! — потребовал зал.

Лейла, дрожа от усталости и возбуждения, приблизилась к ним. Она сидела между ними, её спина была повернута к вельможам, а лицо — к братьям. Она медленно опустилась вниз, и в этот момент её тело испытало нечто немыслимое. Она насаживалась на них одновременно.

Два члена, скользя по её стенкам, растягивали её до предела. Она чувствовала, как её влагалище превращается в тесную, горячую камеру, где два титана соревновались за каждый миллиметр её плоти.

— Смотрите, как она принимает их! — раздался голос из зала. — Она растягивается под их напором!

— Заверши цикл, госпожа! — выкрикнула одна из дам. — Дай нам увидеть триумф!

Лейла, собрав последние силы, начала двигаться. Сначала это были медленные, мучительные движения, когда она опускалась на них всем весом. Она чувствовала, как её внутренние органы словно смещаются, как её киска обволакивает их, не оставляя ни единого просвета. Она скакала с огромной амплитудой, её груди тяжело вздымались, а волосы разметались по плечам.

— Она великолепна! — воскликнул визирь. — Посмотрите, как она покорна и в то же время властна над ними!

Спустя пять минут, когда Лейла, тяжело дыша, остановилась, в зале послышались смешки и восхищенные возгласы.

— Невероятно, — прошептала одна из дам. — Я бы хотела обладать такой силой, но я бы не выдержала и минуты.

Зора подошла к ней, её движения были бесстрастны и профессиональны. Она нанесла свежий слой масла на её влагалище.

— Заверши цикл, госпожа, — потребовал зал. — Нам нужно полное оплодотворение!

Братья начали двигаться снизу, подталкивая её. Лейла, уже не сдерживаясь, начала скакать с неистовой силой. Её киска, теперь полностью смазанная её собственным соком и маслом, скользила по членам, словно по шелку.

— Посмотрите на этот двойной трон! — торжественно объявила Зора. — Королева на двух султанах! В этот час во всем дворце только Лейла принимает семя двух правителей одновременно!

Двое мужчин подошли ближе, их лица были в нескольких сантиметрах от её лона. Они наблюдали, как её вагина, красная и распухшая, поглощает два мощных столпа до самого основания.

Лейла почувствовала, как оргазм подступает к ней, как неизбежная лавина. Она вскрикнула, её тело выгнулось, и в этот момент Джемаль и Мехмед одновременно извергли свои соки в неё. Потоки горячего семени заполнили её, вызывая небывалое ощущение распирания.

Лейла рухнула на подушки, её ноги подкосились. Братья тут же подняли её бедра высоко вверх, подставляя под подушку, чтобы ни одна капля их союза не пропала зря.

— Триумф! — закричал Великий Визирь. — Династия подтверждена!

Братья подошли к матери. Джемаль с торжественным видом взял специальную золотую цепочку и продел её через её вагину, а затем вставил плотную, расширяющуюся пробку, намертво запечатывая её лоно.

— Теперь она запечатана, — сказал Мехмед.

Началась процедура проверки. Это было похоже на инспекцию государственной казны.

Великий Визирь заставил её нагнуться, чтобы проверить затылок. Затем Зора на столе заставила её лечь, проверяя вагалину спереди.

— Семя на месте, — констатировала Зора, прощупывая плоть. — Запечатано надежно.

Джамиля, жена визиря, с дерзкой улыбкой подошла к ней и попыталась слизнуть остатки семени с её половых губ, но, не сумев, радостно воскликнула: — Она полна! Настоящая королева!

Вельможи торжественно кивнули. Проверка была пройдена.

— Подтверждение окончено, — объявил визирь. — Но чтобы закрепить мир, султаны должны продолжать процесс оплодотворения до рождения наследника. Но нам нужно больше доказательств, что между вами нет войны. Постоянно.

Братья, не дожидаясь конца, подошли к Джамиле. Они сорвали с неё шелка, обнажая её тело перед залом.

— Ваши методы действенны, — заметил Великий Визирь, глядя на свою жену. — Она действительно любит двойное проникновение, и сейчас готова принять двоих.

Двое вельмож вызвались помочь. Джамиля, приняв позу, подобную той, в которой была Лейла, опустилась на одного из них, а другого приняла в анус. Она стонала, её тело изгибалось в экстазе, пока двое мужчин вдвоем доводили её до предела.

Братья тем временем несли Лейлу в её покои. Она была в прострации, её ноги были раздвинуты, а золотая пробка блестела в свете ламп. Дамы, провожая их, шутливо салютовали ей, восхищаясь её самоотверженностью.

В её спальне, когда двери закрылись, Джемаль и Мехмед прижали её к матрасу.

— Ты сделала это, мама, — прошептал Джемаль, целуя её в губы.

— Теперь ты принадлежишь нам официально, — добавил Мехмед, прижимаясь к её боку.

Они легли с ней втроем. Мехмед сзади, прижимая её бедра к себе, а Джемаль спереди, его рука снова нашла её наголую, пульсирующую плоть, готовая к новым подвигам. В эту ночь Стамбул праздновал рождение новой, нерушимой силы.