Мне было тридцать. Меня звали Олег.

Всего несколько часов назад я отказывался ехать в сауну, потому что там будет Мамука. А сейчас он сидел спереди на пассажирском. За рулём — его друг. Я — на заднем сиденье в коротком чёрном платье без бретелей, расклешённом снизу, в чулках чуть выше колена, в танцевальных туфлях на высоком тонком каблуке и в парике.

Они говорили о чём-то своём — коротко, обрывками фраз, будто продолжали разговор, начатый ещё до того, как я сел. Я слушал и не понимал ни слова. Внутри всё ещё горело от сауны: от двух членов сразу, от воды в бассейне, от того, как сперма медленно вытекала, пока я стоял в чулках.

Я перебил их.

— Куда мы едем?

Мамука даже не обернулся.

— Сначала немного тебя поправим. Грим.

— Зачем? — голос у меня прозвучал глуше, чем хотелось. — Зачем всё это? Хватало же просто... как было. И было нормально.

Эльдар усмехнулся, не отрывая глаз от дороги.

— Там, куда мы едем, «просто» не прокатит.

Я помолчал.

— Как тебя зовут?

Он бросил взгляд в зеркало.

— Можешь называть меня Эльдар Наджафович.

Больше никто ничего не сказал. Машина ехала по ночным улицам, неоновые вывески плыли мимо окон. Я смотрел на свои руки в чулках, на то, как платье обтягивает бёдра, и чувствовал, как внутри всё кипит — страх, возбуждение, какая-то тяжёлая, сладкая пустота.

Мы припарковались во дворе многоэтажки. Дверь открылась, и в салон села девушка — молодая, лет двадцати пяти, с сумкой. Я сразу смутился, отвернулся к окну. Мамука спокойно сказал:

— Всё в порядке. Это её работа.

Они перекинулись парой коротких фраз. Девушка достала палетку, кисти, тональный крем. Повернула моё лицо к себе.

— Закрой глаза.

Холодный крем, потом тоналка. Ресницы — длинные, искусственные. Брови чуть подправила. Губы — тёмно-красные, влажные. Я сидел неподвижно, чувствуя, как чужие пальцы касаются кожи. Когда она закончила, достала из сумки тонкий чёрный чокер, длинные капроновые перчатки и маленькую сумочку на цепочке.

— Надень.

Я надел. Чокер лёг на шею плотно, перчатки до локтей, сумочка повисла на запястье. Мамука и Эльдар повернулись и долго смотрели.

— Теперь точно, — сказал Мамука. — Идеально.

Мы поехали дальше. Остановились у клуба — низкое здание без вывески, только тёмная дверь и охрана. Парковка почти пустая. Я не хотел выходить. Сидел, глядя на свои ноги в чулках и туфлях, и понимал: если свет попадёт на лицо, кто-то может увидеть.

Мамука обернулся. Голос стал жёстче.

— Не переживай. Там темно. Музыка громкая, свет моргает. Все будут смотреть только на попу и чулки. Ты ни с кем не разговариваешь. Говорим мы. И у нас отдельное место — закрытое. Выходи.

Эльдар вышел первым, открыл заднюю дверь и обхватил меня за талию — уверенно, собственнически. Мы пошли к входу. В стеклянной двери я увидел отражение.

Там стояла девушка.

Чёрное платье, длинные ноги в чулках, каблуки, тёмные губы, парик. Я смотрел и почти не узнавал себя — только отдалённо, в линии плеч, в том, как держится голова.

Мамука открыл дверь.

Густой бас ударил в грудь. Красный и синий свет резал темноту. Мы вошли. Эльдар на входе коротко кивнул охранникам. Те сразу расступились. Мы прошли внутрь.

Танцпол был забит — суббота. Бас бил в грудь, красный и синий свет резал темноту вспышками. Барная стойка тянулась вдоль стены, дальше темнела сцена. Наверху балкон с отдельными зонами, разделёнными тяжёлыми бордовыми шторами.

Эльдар взял меня за руку. Мамука шёл сзади и тихо сказал на ухо:

— Придерживай платье спереди. Чтобы никто случайно не увидел.

Мы двинулись сквозь толпу. Люди жались, касались плечами. Я чувствовал взгляды — скользящие, тяжёлые — именно на ягодицы, на то, как платье обтягивает их при каждом шаге. Каблуки чуть покачивались на неровном полу.

Мы поднялись. Одна из зон была нашей: низкий стол, два кожаных дивана друг напротив друга, шторы почти полностью закрывали вход. Только перила балкона оставались открытыми — оттуда открывался вид на весь танцпол и бар.

Официант появился почти сразу. Молодой, худощавый, с внимательными глазами. Мамука, не глядя на него, заказал:

— Кальян. Виски. Льда побольше. Шоты для девушки. И что-нибудь к столу.

Мы сели. Я оказался рядом с Мамукой. Он сразу повернулся ко мне, долго рассматривал лицо в новом гриме, потом провёл ладонью по чулку вверх, к бедру. Резко притянул и посадил к себе лицом. Поцеловал жадно, глубоко, одной рукой забираясь под платье и полностью оголяя ягодицы.

Эльдар молча смотрел.

В этот момент вернулся официант с кальяном. Он уже хотел выйти, но Эльдар остановил его спокойным голосом:

— Оставайся. Раскури. Ничего страшного.

Официант замер. Я сидел на Мамуке с полностью открытой задницей, обхватив его шею руками, пока тот продолжал целовать. Внутри всё сжалось. Официант стоял и раскуривал кальян, стараясь не смотреть прямо, но взгляд всё равно скользил. Когда закончил, молча ушёл.

Мамука оторвался от моих губ и бросил Эльдару с усмешкой:

— Ну что? Уже жжёт от этой сучки?

Он слегка шлёпнул меня по голой ягодице.

Вскоре принесли выпивку и закуски. Официант расставлял бокалы, разливал. Когда закончил, Эльдар сказал коротко:

— Больше не приходи, пока не позовём. И зашторь.

Штора плотно закрылась.

Мы пили. Они шутили, смеялись, вспоминали что-то своё. Я быстро хмелел — шоты были крепкие, музыка била в виски. В какой-то момент мне просто захотелось двигаться. Я подошёл к перилам, облокотился на них руками и начал покачивать бёдрами в такт. Платье слегка поднималось сзади.

Эльдар подошёл сзади. Обхватил талию. Я сразу прижался, начал тереться ягодицами о него. Внизу, у барной стойки, я заметил нашего официанта. Он стоял и смотрел прямо на нас, не отводя глаз.

Я задвигался сильнее, усерднее. Почувствовал, как у Эльдара твердеет. Он резко развернул меня к себе, сжал обе ягодицы и поцеловал так же жадно, как Мамука раньше. Я обхватил его шею, полностью отдаваясь поцелую, и украдкой глянул вниз. Официант всё ещё смотрел.

Сзади подошёл Мамука. Его руки легли поверх рук Эльдара, тоже сжали. Я прогнулся навстречу.

В голове пронеслось чётко и ясно: я в женском платье, в чулках и на каблуках, в клубе, полном людей. На меня пялится официант. Я в объятиях двух мужчин лет пятидесяти. Веду себя как последняя шлюха. Они полностью подчинили, сломали — и от этого возбуждение било сильнее любой музыки.

Эльдар вдруг отстранился.

— Мне в туалет.

Я тоже давно хотел, но боялся идти один. Хотел пойти с ним, но он только покачал головой:

— Оставайся с ним.

Я снова облокотился на перила. Мамука сразу подстроился сзади, крепко взял за бёдра и притянул к себе. Спина выгнулась ещё сильнее, платье полностью задралось. Он достал ещё мягкий член и прижался им между ягодиц. Я начал медленно тереться вверх-вниз. Чувствовал, как он твердеет прямо на мне.

Мамука потянулся к столу, достал из маленькой сумочки тюбик смазки. Холодный гель. Пальцы размазали. Потом головка упёрлась и медленно, почти нежно вошла.

Я держал перед платьем рукой, чтобы снизу никто ничего не увидел. Мы выглядели так, будто просто танцуем у перил. Он двигался глубоко, размеренно, гладя ладонями бёдра и ягодицы.

Потом вдруг остановился, оставшись глубоко внутри, и начал писать. Много. Горячая струя медленно наполняла. Я замер, не понимая — стыд это или ещё более сильное возбуждение. Он закончил, аккуратно вытер всё платком, поправил платье.

— Теперь тебе в туалет. И не перепутай. Тебе — женский.

Я пошёл. В кабинке писая, почувствовал, как всё, что он оставил, начинает вытекать. Вытерся тщательно, поправил чулки, парик, вышел.

И сразу столкнулся с официантом.

Он тихо, но жёстко пододвинул меня к стене, упёр руку рядом с головой и второй залез под платье. Пальцы сомкнулись вокруг моего члена.

— Я так и знал, — тихо сказал он.

Кто-то прошёл по коридору. Он мгновенно отпустил. Я поднялся обратно наверх.

Эльдар уже вернулся. Я коротко рассказал. Они переглянулись. Эльдар выглянул сквозь щёлку шторы, поймал взгляд официанта внизу и едва заметно кивнул — счёт.

Мы сели. Эльдар похлопал себя по бедру:

— Сядь ко мне.

Я сел. Официант пришёл с планшетом. Пока Эльдар расплачивался, Мамука кивнул на меня:

— Нравится?

Официант молча кивнул.

Эльдар резко развернул меня спиной к себе, шлёпнул ладонью по ягодице поверх платья и сказал спокойно:

— У тебя десять минут, пока я вызываю такси. Это тебе на чай.

Я стоял в полном шоке. Не понимал, как можно так распоряжаться мной. Официант повернул меня к себе, подхватил под бёдра и посадил на край стола. Эльдар и Мамука встали так, чтобы полностью перекрыть обзор от перил.

Он тихо толкнул меня на спину. Я лёг. Он раздвинул ноги, достал уже твёрдый член.

— Потише... — попросил я.

Он вошёл резко, до конца. Сразу начал жёстко, низко, жадно. Я смотрел на Мамуку и Эльдара — оба стояли с лёгкими ухмылками и наблюдали.

Когда он ускорился, я тихо сказал:

— Не внутрь... Пожалуйста. Чтобы потом не вытекало.

Он обернулся к Эльдару:

— Можно в рот?

Эльдар кивнул.

Меня снова ударило осознанием: моё мнение никого не интересует. Официант сел на диван, раздвинул ноги. Я опустился между ними на колени и взял в рот. Он кончил почти сразу — густо, много. Мамука тихо бросил:

— Всё проглоти. Платье не заляпать.

Я сглотнул. Встал, поправил парик, чулки, платье. Эльдар взял меня за руку.

— Пошли.

Мы вышли из зоны. Официант шёл следом. Спустились, снова пробираясь сквозь плотную толпу танцпола. Бас бил в грудь. Свет мигал. Я чувствовал, как между ног всё ещё горячо и мокро, и как чужие взгляды снова скользят по моим бёдрам в чулках.Мы вышли из клуба. Чёрная машина уже стояла у самого входа, двигатель тихо работал. Эльдар открыл заднюю дверь.

— Садись посередине.

Я сел. Эльдар — слева, за водителем. Мамука — справа. Двери хлопнули. Машина тронулась.

Эльдар сразу обхватил меня за талию. Я инстинктивно прогнул спину. Он взял мою левую ногу под колено и положил себе на бедро. Мамука сделал то же самое с правой. Платье полностью задралось. Я сидел с широко разведёнными ногами, чулки натянуты, туфли всё ещё на ногах.

Таксист бросил взгляд в зеркало. Эльдар резко, с акцентом, грозно бросил:

— На дорогу смотри.

Я повернулся сначала к Эльдару, поцеловал глубоко, жадно, одной рукой нащупал его пах через брюки и начал медленно тереть. Потом так же — к Мамуке. Руки скользили, ощупывали уже твёрдые члены. Эльдар расстегнул пуговицу, ширинку, достал горячий ствол и начал коротко водить рукой. Я наклонился к его уху и еле слышно прошептал:

— Не кончай... Пожалуйста. Не здесь.

Он кивнул, но руку не убрал. Мы ехали так ещё минут десять — я целовал их по очереди, гладил, чувствовал, как они дышат всё тяжелее. Когда машина начала подъезжать к нужному дому, они медленно опустили мои ноги, поправили платье.

Вышли. Подъезд, лифт. В кабине Эльдар сразу развернул меня спиной к себе, прижал к стене. Я выгнулся. Его пальцы забрались под платье, нащупали уже влажную, растянутую дырочку и начали медленно массировать круговыми движениями. Мамука стоял рядом и просто смотрел.

Квартира Эльдара оказалась большой, тёмной, с высокими потолками. Он даже не предложил разуться.

— В спальню. Прямо.

Я пошёл. Эльдар — следом. Мамука закрыл дверь и сел в глубокое кресло у стены, наблюдая.

Эльдар толкнул меня на широкую кровать. Лёг сверху, раздвинул мои ноги. Стянул с себя брюки. Я расстегнул его рубашку, провёл ладонями по волосатой груди. Он вошёл медленно, почти нежно — совсем не так, как раньше. Целовал глубоко, держал за бёдра, двигался размеренно, ласково. Я обхватил его ногами и отвечал на каждый поцелуй.

Потом он вышел, развернул меня на живот, поставил на колени. Снова вошёл сзади — уже чуть жёстче, но всё ещё контролируя силу. Мамука поднялся из кресла, сел передо мной на край кровати и молча направил член к моим губам.

— Соси.

Я взял. Теперь меня трахали сзади, а спереди я ритмично работал ртом. Было хорошо — слишком хорошо. Тело само подстраивалось под оба ритма.

Через некоторое время они поменялись. Мамука остался сзади, Эльдар встал на кровати на колени прямо передо мной. Я двигался между двумя членами — вперёд, насаживаясь ртом, назад, принимая глубже.

Потом Эльдар лёг на спину. Я перекинул ногу и медленно сел на него сверху, полностью принимая. Мамука подошёл сзади, раздвинул ягодицы и начал входить рядом. Было очень туго. Я застонал, когда оба оказались внутри. Они двигались в разном темпе — один глубже и медленнее, другой короче и жёстче. То оба сразу, то по очереди.

Я кончил без рук. Сильно, обильно, прямо на волосатый живот Эльдара. Он посмотрел вниз и спокойно сказал:

— Слижи. Всё.

Я наклонился и вылизал собственную сперму с его кожи, пока они оба продолжали двигаться во мне. Мамука кончил первым — глубоко, с протяжным выдохом. Сразу вышел и ушёл в душ, даже не сказав ни слова.

Я остался на Эльдаре. Продолжал медленно подниматься и опускаться, упираясь ладонями в его грудь. Он смотрел на меня снизу вверх.

— Сейчас кончу, — хрипло сказал он. — Хочу тебе в рот.

Я кивнул, слез, опустился между его ног и взял глубоко. Он кончил почти сразу — густо, долго. Я сглотнул всё, тяжело выдохнул и лёг рядом. Глаза закрылись сами.

Я проснулся около пяти вечера. Один. Квартира была тихой. На тумбочке лежала записка, написанная крупным, чуть угловатым почерком:

«Оставайся. Я ещё позвоню. Деньги на такси — в сумке. Твои вещи рядом.»

Рядом стояла моя старая сумка с обычной одеждой. Я долго стоял под горячим душем, смывая грим, запахи, следы. Оделся в свои вещи. Они казались чужими после платья и чулок.

Вышел. Вызвал такси. Доехал домой.

Закрыл дверь, сел на край кровати и снова, кадр за кадром, прокрутил всю ночь — от сауны до клуба, от перил балкона до двойного проникновения на чужой кровати.

Возбуждение поднялось резко. Но я уже не стал трогать себя. Просто лежал и смотрел в потолок, зная, что телефон рано или поздно снова зазвонит.