Шестидесятилетняя Ирина Сергеевна Мечникова стояла неподвижно у окна спальни дома в пригороде Санкт-Петербурга, её лоб прижался к прохладному стеклу, пока капли дождя медленно стекали, по стеклу. Было уже шестидесятое утро, после похорон её мужа Романа, и мир снаружи казался таким же серым и пустым, как и пространство внутри её груди.

Прожив вместе более сорока лет в одном и том же нежном ритме любви друг к другу: «Ирина Сергеевна вспоминает мягкий шелест простыней, когда он ворочался во сне, знакомый запах одеколона на подушке, тихий щелчок кофеварки на кухне в 6:15 каждое утро, как он откидывал её длинные волосы на плечо, целовал в лоб и шептал: «Доброе утро моя девочка», прежде чем выйти за дверь их спальни».

Теперь кровать превратилась в океан холодного белья. Подушка всё ещё хранила едва уловимый его запах, но с каждым днём этот запах всё больше исчезал, словно песок, ускользающий сквозь пальцы, как бы крепко он ни пытался удержаться в руке.

Ирина Сергеевна сделала всё, что все кто знал их семью выражали ей «Соболезнование со смертью мужа». Она держалась достойно, во время похорон, благодарила всех, кто пришел проводить в последний путь её мужа, обнимала своих детей и каждого внука и говорила всем, что с ней «Всё будет хорошо». Ирина Сергеевна была в чёрном платье, принимала соболезнования и соглашалась, когда говорили, что время исцелит её горе. Внутри она чувствовала себя подавленой.

Горе было громким и драматичным. Это была тяжёлая, постоянная боль, живущая за рёбрами. Это разбудило её в 3:17 утра с осознанием, что никто больше никогда не назовёт её «Моя девочка», этим мягким, заботливым голосом. Она сидела с ней, за кухонным столом, пока она с трудом съела приготовленный бутерброд, который не попробовала. Она вспоминала, как умерший муж следовал за ней по саду, за которым она ухаживали почти два десятилетия, превращая каждый куст розы в острое напоминание о том, что он больше никогда не увидит их цветущих.

Он действительно ушёл. И я осталась одна в этом большом доме.

Ирина Сергеевна пыталась заполнить одиночество. Она занималась волонтёрством в церкви собирая одежду и продукты для бездомных, трижды переставляла шкаф с бельем в спальне. Ничего не помогало. В доме было слишком тихо. Кровать оставалась слишком большой, для её одной.

Звонок в калитку ворот прозвонил в 11:17 утра...

У входной двери ворот стояла молодая женщина-курьер с большой картонной коробкой. Она выглядела тяжёлой, зловещей, Ирина Сергеевна колебалась, открывая дверь.

На подъездной дорожке стоял фургон, который стоял на холостом ходу.

Сбоку было напечатано «Зоо-Питомник».

Отгоняя предчувствие, Ирина Сергеевна пригласила девушку курьера занести коробку внутрь дома.

Она дала девушке чаевые и отпустила её, несмотря на желание завести разговор с незнакомым человеком, искать контакт, пусть даже ненадолго.

Стоя у стола, Ирина Сергеевна посмотрела на коробку, ища подсказки о её значении.

Конверт был приклеен сверху коробки. Она быстро открыла его и пробежалась глазами, по приложенной странице.

Её колени чуть не подкосились, когда она увидела знакомый почерк умершего мужа.

— Моя дорогая Ирочка, если ты это читаешь, значит, меня уже нет на этом свете. Мне так жаль, что я тебя бросил. Я уже два года знал, что моё сердце отказывает, и не мог вынести мысли, что ты будешь жить в этом доме одна.

— Его зовут Атлас. Он щенок Кане Корсо, ему восемь недель. Я выбрал самую сильную кровную линию, которую смог найти. Он вырастет в хранителя, спутника и, возможно, в нечто большее. Я знаю, как тишина опускается на тебя, когда меня нет, поэтому для меня было важно, чтобы у тебя был кто-то рядом, чтобы сгладить одинокие ночи в нашей кровати.

— Люби его так, как мы всегда любили друг друга, и думай обо мне в те особенные моменты.

— Навсегда твой, муж Роман...

Ирина Сергеевна опустилась на пол, прижав письмо к груди, и рыдала. Горе, которое она сдерживала уже более двух месяцев, наконец вырвалось наружу великими, мучительными волнами. Она плакала, по мужчине, который знал её лучше всех. Она плакала, по будущему, которого у них никогда не будет. Она плакала, по пустому стула за обеденным столом, о той половине кровати, которая навсегда останется холодной, по тому, как его смех больше никогда не наполнит их дом.

Когда слёзы наконец прекратились, Ирина Сергеевна открыла ящик.

Внутри сидел самый большой щенок, которого она когда-либо видела, учитывая, что ему было всего двенадцать недель.

Карие глаза щенка, смотрели на неё любящим взглядом.

Атлас издал один, совсем не щенячий гав, затем забрался прямо к ней на колени, словно ждал её всю свою короткую жизнь. Он прижал свою массивную голову к её груди и вздохнул, казалось, понимая глубину её печали и выбирая разделить её тяжесть.

Впервые с тех пор, как умер её муж, Ирина Сергеевна проспала всю ночь не просыпаясь, Атлас прижался к ней на кровати, его мягкое, тяжёлое тепло заполняло пустое пространство, где раньше был её умерший муж.

Aтллас рос, к одному году он достиг восьмидесяти килограммов угольно-чёрной силы, глубокая грудь, огромная голова, из-за которого соседи переходили улицу.

Ирина Сергеевна никогда не боялась его. Ни разу.

Он стал её тенью. Когда она занималась садоводством, он лежал в тени её широкополой шляпы, время от времени облизывая пот с запястья с такой нежностью, что у неё сжималось сердце. Когда она сидела и читала на качелях на веранде, он положил свою огромную голову ей на бедро и слушал или внимательно слушал, как она рассказывала ему о своём умершем муже, о том, как он всегда точно знал, когда её нужно обнять, без просьбы и заняться сексом.

— Я так скучаю по нему и его члену, Атлас, — шептала Ирина Сергеевна, пальцы глубоко зарывались в густую шерсть его шеи. «В доме слишком тихо. Кровать слишком большая. Я всё время тянусь к нему ночью, а там ничего нет!».

Атлас поднимал голову, смотрел на неё своими торжественными серебристыми карими глазами и слизывал слёзы с её щёк языком настолько широким, что покрывал половину лица.

Этот жест казался священным. Это было похоже на любовь. Это казалось началом чего-то, что она ещё не была готова назвать.

В один холодный ноябрьский вечер, почти через два года после смерти мужа, Ирина Сергеевна сидела на полу гостиной в халате, с бокалом вина в руке, уставившись на пустое кресло, где её муж раньше любил посидеть читая газеты. Атлас лежал рядом, положив голову ей на колени. Она погладила его уши и произнесла слова, которых никогда не произносила вслух, никому.

— Знаешь Атлас, мне так одиноко. Не только ради компании. Для прикосновения. Чтобы кто-то хотел меня так, как умерший муж. Я скучаю по тому, чтобы меня любили и трахали.

Уши Атласа дернулись. Он поднял голову и посмотрел на неё... Действительно посмотрел на неё... С такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание.

Его ноздри раздулись.

Его взгляд медленно скользнул по её телу, задерживаясь там, где халат соскользнул у её бедра.

Сердце Ирины Сергеевны бешено колотилось. Она говорила себе, что это ничего такого. Собаки были любопытны. Вот и всё.

Но в ту ночь, когда она забралась в кровать, Атлас впервые прыгнул рядом с ней. Он прижал своё огромное тёплое тело к её спине и положил тяжёлую лапу на её талию. Она уснула под его медленное, ровное дыхание пса у шеи и фантазировала, что её снова кто-то обнимает.

Такие сны снились ей всё чаще.

Перемена была постепенной, почти нежной.

Атласу теперь было три года. Восемьдесят килограммов, вылепленной силы. Он двигался по дому, как живая тень, всегда рядом с ней, всегда наблюдая за своей хозяйкой.

Ирина Сергеевна начала замечать то, чего раньше не замечала. То, как его глаза следили за ней, когда она ходила, из комнаты в комнату. То, как его ноздри раздулись, когда она выходила, из душа. То, как он прижимал свою широкую голову к её животу и вдыхал её глубоко и медленно, словно запоминая её запах.

В один из жаркий летний полдень она складывала бельё в спальне, одетая только в тонкую футболку и трусики. Атлас лежал на ковре и наблюдал за ней.

Когда она наклонилась, чтобы поднять упавший носок, он бесшумно поднялся и прижал свою массивную голову к её бёдрам сзади, носом коснувшись влажного материала её трусиков.

Ирина Сергеевна застыла. Горячий прилив возбуждения пронёсся, по её телу.

— Атлас! Прошептала она, голос дрожал.

Пёс медленно провёл широким, влажным языком по центру её трусиков. Ощущение было шокирующим, тёплым, грубым, интимным. Ирина Сергеевна ахнула и вцепилась в комод для поддержки. Атлас повторил это снова, медленнее, более осознанно, ощущая её вкус сквозь ткань.

Она должна была оттолкнуть его. Она должна была сказать нет...

Вместо этого она стояла, дрожа, ноги дрожали, пока её верный, нежный пёс лизал её с терпеливым голодом.

В ту ночь она лежала без сна часами, Атлас прижался к ней, его лапа была собственнически обвита на её бедре. Она была мокрой. Мучительно мокрой в своей промежности. И впервые за три года боль была не от горя.

Это было из-за сексуальной нужды

Впервые это случилось в дождливую ночь четверга в конце августа.

Она всегда будет помнить эту ночь.

Ирина Семеновна выпила два бокала вина и стояла в гостиной в одном шёлковом халате, глядя на дождь, стекающий по окнам спальни.

Атлас поднялся с кровати и тихо подошёл к ней. Он был огромен в тусклом свете, чёрная шерсть блестела, мышцы двигались под кожей.

Он чувствовал её беспокойство, как его хозяйка рассеянно покачивала бёдрами из стороны в сторону, напевая какую-то мелодию, напоминающую ей о особенной, чувственной ночи, которую они с умершим мужем провели десять лет назад на природе в лесу, когда в последний раз они ночевали, бегали голыми по лесу, купались голышом, занимались любовью, как подростки...

Её вырвали из воспоминаний, когда Атлас прижал голову к её животу и посмотрел на неё своими серьёзными карими глазами. Затем он аккуратно взял край её халата зубами и распахнул его.

Он дважды обошёл её, затем толкнул вперёд и выбил из равновесия. Ошеломлённая, Ирина Сергеевна приземлилась на руки и колени.

У Ирины Сергеевны перехватило дыхание.

— Атлас... что ты творишь...

Пёс не стал ждать разрешения. Он оседлал её с спокойной уверенностью, передние лапы обвивали её талию, огромный вес давил на неё вперёд, пока тело не рухнуло вниз, лицо и грудь прижались к полу.

Первый толчок возбужденного члена пса, украл её голос.

Двадцать пять сантиметров, собачьей мужественности вонзились в её влагалище одним плавным ударом. Ирина Сергеевна вскрикнула, широко раскрыв глаза, сжимая изношенный ковёр под собой руками.

Член у пса был больше, чем у умершего мужа. К десятому толчку он был погребён до глубины рукояти, бёдра ударялись о её ягодицы с влажными, непристойными звуками, которые навсегда останутся в её счастливом воспоминании.

Затем «Собачий узел», начал раздуваться.

Ирина Сергеевна почувствовала его, — тяжёлый, размером с бейсбольный мяч, тянущий за вход влагалища изнутри, запертый, но постепенно раздувающийся. Её шанс сбежать, от Атласа давно был упущен.

Теперь Атлас ни за что не отпустит её от себя.

Ирина Сергеевна пыталась ползти вперёд, внутри неё нарастала паника, боль и удовольствие.

— Атлас... Он слишком большой. Я не могу...

Его челюсти мягко, но крепко сжали затылок, удерживая её в идеальной позе, для того, что должно было произойти.

Доминирующая хватка вызвала дрожь капитуляции, по её телу.

Он настаивал.

Узел продвигался глубже, через мышцы таза и тазового дна, где мог лучше закрепиться.

Ирина Сергеевна закричала...

Растяжка влагалища была свирепой, жгучей, ошеломляющей, идеальной.

Тяжёлая луковица «Собачьего узла», продолжала раздуваться, пока он полностью запечатывал её и гарантируя, что она никуда не уйдёт, пока это размножение не закончится.

И только Атлас мог решить, когда всё закончится.

Он начал двигаться, по ней короткими, мощными движениями, узел терся о её точку «G», с каждым движением.

В считанные мгновения Ирина Сергеевна кончила так сильно, что увидела звёзды. Она рыдала, стонала и отталкивалась от него, потерявшись в самом сильном сексуальном наслаждении, которое когда-либо знала.

Когда Атлас наконец наполнил её, горячие, густые струи спермы, казалось, не заканчивались, её живот заметно наполнялся объёмом. Она кончила снова, сильнее, слёзы текли, по её лицу.

Когда половая связь с Атлосом наконец разорвалась через час сорок минут, Ирина Сергеевна рухнула на пол, из неё вытекла густые потоки спермы. То, чем он наполнил её, не предназначалось столько сигналом о конце этого размножения, сколько как началом изменений в её теле, которые готовили её к следующему разу, и, по мнению Атласа, таких соитий с хозяйкой теперь будет много раз.

Тестостерон в его сперме постепенно начал повышать её готовность к приему, дофамин обеспечил бы у неё много счастливых воспоминаний об этом спаривании, а окситоцин начал процесс привязки её к новой паре.

Но огромное количество простагландинов запустило длинный список незначительных физических изменений в её репродуктивном пути, которые гарантировали, что когда Атлас придёт за ней, она будет в течке для него, — днём и ночью.

Желательно и то, и другое...

Ирина Сергеевна дрожала, была ошеломлена произошедшим и счастлива, её сексуальные потребности были удовлетворены, за долгое время отсутствия секса.

Атлас лёг рядом с ней, с бесконечной нежностью слизал слёзы с её щеки и положил тяжёлую голову ей на бедро, словно любовник, который наконец вернулся домой.

Дни после первого спаривания сливались в туман открытий и тихого удивления.

Ирина Сергеевна проснулась на следующее утро, от тепла Атласа, свернувшегося вокруг неё на кровати. Его массивное тело излучало тепло, а одна толстая лапа покоилась собственнически на её талии. Она долго лежала неподвижно, ощущая медленный подъём и опускание его груди на своей спине, мягкое дыхание на её шее. Боль между ног была глубокой. Глубокая, удовлетворённая боль, смешанная с постоянным, низким пульсированием возбуждения. Когда она сдвинулась, она почувствовала, как следы их соития всё ещё медленно вытекают из её тела — тёплые и густые.

Она повернулась в его объятиях и посмотрела в его серьёзные карие глаза.

— Что мы наделали? — прошептала Ирина Сергеевна, но в её голосе не было настоящего сожаления, только благоговение перед существованием такого глубокого сексуального удовлетворения и любви.

Атлас ответил, облизывая её лицо с нежной нежностью, его широкий язык облизывал её щёку, затем губы. Поцелуй был нежным, любящим.

Ирина Сергеевна закрыла глаза и позволила себе погрузиться в это. Впервые за три года пустота в её груди стала меньше.

В тот день она ходила по дому голой, чего никогда раньше не делала. Атлас следовал внимательно, следя за каждым движением. Когда она наклонилась, чтобы поднять упавшую книгу, он снова прижал морду между её бёдрами, на этот раз медленно и осознанно лизнув её прямо.

Ирина Сергеевна ахнула, сжав книжную полку, пока его язык исследовал её всё ещё опухшие складки половых губ влагалища. Ощущение было ошеломляющим.

Тёплый, влажный, настойчивый. Она кончила, подкосив колени, одна рука зарылась в его шерсть, и произнесла его имя.

С того дня их связь стала глубже слоями.

Атлас стал её постоянным спутником во всех смыслах. Он будил её, мягко облизывая лицо и шею. Он следовал за ней в душ и стоял на страже, наблюдая, как вода стекает по её телу с тихой интенсивностью. По вечерам он лежал у её ног, пока она готовила, иногда вставая, чтобы положить голову ей на бедро, словно напоминая, что он рядом.

Любовь между ними росла медленно, нежно.

Однажды дождливым вечером Ирина Сергеевна зажгла свечи и включила мягкую музыку — ту, под которую они с умершим мужем раньше танцевали.

Сначала она танцевала одна, мягко покачиваясь в гостиной. Атлас наблюдал из дверного проёма, затем встал и подошёл к ней. Он прижал своё массивное тело к её ногам, и когда она опустилась на колени, чтобы обнять его, он с такой нежностью лизнул её губы, что у неё на глазах наполнились слёзы.

— Я люблю тебя! — прошептала Ирина Сергеевна в его шерсть. «Не как домашнего питомца. Я люблю тебя и я твоя...».

Атлас мягко подтолкнул её на мягкий ковёр. В ту ночь он медленно оседлал её, словно понимая её потребность в его близости. Как всегда, его челюсти осторожно сжали затылок её шеи, — не больно, но достаточно крепко, чтобы удержать её на месте.

Когда он вошёл в неё, Ирина Сергеевна долго и низко стонала, чувствуя, как каждый сантиметр толстого собачьего члена растягивает её влагалище. Узел постепенно раздувался, запирая их вместе в глубокой, интимной связи. Она кончила три раза, пока он наполнял её, каждый оргазм прокатывал её, словно тёплая волна, заставляя дрожать и шептать его имя, словно молитву.

После этого они лежали, переплетённые друг с другом на ковре. Атлас медленно и нежно слизывал пот с её груди и живота. Ирина Сергеевна погладила его уши и тихо заплакала. Не от грусти, а от всепоглощающего осознания того, что она влюбилась в своего пса...

Прошли месяцы, и их отношения превратились, во что-то глубокое и нерушимое.

Тело Ирины Сергеевны изменилось заметно, навсегда. Её влагалище, когда-то тугое, теперь было мягким и открытым, половые губы опухли, клитор стоял и пульсировал от желания, постоянная, нежная открытость, которая заставляла её чувствовать себя всегда готовой к нему. Теперь она всегда была влажной, с низкой, тёплой влажностью, которая никогда полностью не проходила. Её грудь стала тяжелее, соски темнее и гораздо чувствительнее. Когда Атлас облизывал их, она могла кончить, только от этого.

Она больше не боролась с чувствами одиночества.

Каждое утро Ирина Сергеевна просыпалась с тоской по нему. Она переворачивалась на живот, поднимала бёдра и представлялась ещё до того, как он пошевелился. Атлас просыпался, трахал её с спокойной уверенностью, пока солнце вставало за окном. Его челюсти сжимались вокруг затылка, когда его толстый член растягивал её, а тяжёлый узел запирался глубоко внутри её влагалища.

Ощущение, что её прижимают его мощные челюсти, пока он её разводит, стало её любимой частью. Это заставляло её чувствовать себя полностью принадлежащей, абсолютно безопасной, полностью любимой. Она стонала и отталкивалась от него, шепча: «Да... Возьми меня... Я твоя... Узел раздулся, и он наполнял её горячим собачьим семенем.

Эмоциональное вдохновение, во время этих спариваний было глубоким.

Каждый раз, когда узел застывал в её влагалище, Ирина Сергеевна ощущала глубокую волну капитуляции. Растяжение было интенсивным, жгучей наполненностью, граничащей с болью, но растворившейся в всепоглощающей приятной наполненности.

Она чувствовала каждое пульсирование его члена, каждую струю спермы, наполняющую её матку. Её живот заметно набухал от объёма, а ощущение полного признания заставляло её кончать сильнее, чем она когда-либо могла себе представить.

После того как связь закончивалась, Атлас оставался с ней, нежно лизал, очищал, утешал. Он положил голову ей на живот и смотрел бы на неё своими карими глазами, словно говоря: «Ты теперь моя, и я никогда тебя не оставлю!».

Ирина Сергеевна гладила его уши и шептала в ответ: «Я знаю мой мальчик. Я твоя навсегда!».

Горе по умершему мужу не исчезло, но оно изменилось. Это больше не казалось зияющей раной. Это казалось тихой, уважительной болью, воспоминанием о любви, которая была прекрасна в своё время.

И она любила мужа чуть больше за то, что тот предусмотрительно отправил ей подарок в виде Атласа, когда знал, что не будет рядом, чтобы пёс заботиться о ней.

Атлас не заменил мужа конечно. Он стал чем-то новым, тем, что удовлетворяло её сексуальную потребность так, как ни один мужчина не смог бы.

К концу их первого полного года вместе Ирина Сергеевна поняла истину, о которой никогда не могла себе представить.

Сейчас у неё был лучший секс в жизни, и гораздо, гораздо больше и чаще.

Они делились телами каждый день, по крайней мере, и однажды Атлас трахнул её шесть раз. Она была опустошена и едва могла ходить, когда он с ней закончил, и потребовались дни, прежде чем сытная улыбка сексуально удовлетворенной женщины наконец исчезла.

Это был день, который она никогда не забудет...

Который заставлял её дрожать часами после этого.

Атлас взял её с идеальным балансом нежности и доминирования. Иногда, он прижимал её за шею и быстро и сильно терял, его тяжёлый узел растягивал её до предела, пока она кричала, от экстаза.

Иногда он брал её медленно, почти с любовью, позволяя узлу постепенно раздуться, чтобы она могла почувствовать каждый сантиметр растяжения, каждое пульсирование члена, когда он её наполнял своим семенем.

Теперь она была навсегда открыта и готова к нему, её влагалище было мягким, расслабленным и постоянно скользким от предвкушения. Она чувствовала воздух на открытых половых губах, когда шла голой по дому. Постоянная влажность заставляла её чувствовать себя чувственной и живой. Её тело стало сосудом для его удовольствия, и ей это нравилось.

В один из дней она стояла на коленях во дворе на четвереньках, полностью голая под тёплым солнцем. Атлас подошёл к ней с намеренной грацией. Он медленно сел на неё, его массивные лапы обхватили её талию. Его челюсти мягко, но крепко сжали затылок.

Ирина Сергеевна глубоко застонала, когда он вошёл в неё.

— Да... Возьми меня... Я твоя...

Пёс был великолепен. Она чувствовала, как каждый толстый член скользит глубже, по её чувствительному влагалищу. Когда тяжёлый узел достиг её входа и прорвался внутрь, Ирина Сергеевна вскрикнула, от чистого блаженства. Замок был идеальным, глубоким, полным, неразрушимым. Атлас начал двигаться медленными, мощными движениями, узел терся о её точку «G», с каждым движением.

Ирина Сергеевна кончала снова и снова, каждый оргазм глубже предыдущего. Она шептала его имя, слёзы радости текли по её лицу, тело дрожало от силы того, что её полностью завоевали.

Когда Атлас наконец наполнил её, тепло и громкость заставили её живот раздуться, и ощущение этого заставило её кончить в последний раз, сильнее всех остальных, Ирина Сергеевна прошептав: «Я люблю тебя... Я так сильно тебя люблю мой мальчик!».

После этого они лежали вместе на траве. Атлас нежно лизал её лицо и шею, пока она гладила его уши и плакала счастьями.

Она потеряла мужа.

У неё появился сексуальный партнёр.

И она никогда не чувствовала себя такой живой и желанной.

Годы спустя соседи иногда видели, как Ирина Сергеевна ведёт Атлас на прогулку. Крошечная женщина рядом с огромным псом, который никогда не отходила от неё. Они улыбались и отмечали, какой он хорошо обученный пёс.

Они и не подозревали, что каждую ночь, за закрытыми шторами дома этот «Хорошо обученный пёс», прижимал любимую хозяйку к кровати за шею и спаривался с ней, пока она не кричала его имя в восторге.

Они и не подозревали, что Ирина Сергеевна никогда не была счастливее в своей жизни, чем сейчас.

Навсегда c влажным влагалищем.

Навсегда готовая к спариванию, со своим псом.

И она знала, что никогда не пожалеет, ни о одном дне, проведенного с Атласом...