по мотивам древнегреческих мифов

I. Афродита

Воспой о златовенчанной Афродите, рождённой из пены, восставшей из семени Урана, отсечённого серпом Кроноса и брошенного в море.

Когда она поднялась из морской пены, под её ногами расцвели розы, волны отступили, небо расчистилось перед ней. Там, где она ступала, из земли пробивалась трава, на бесплодном песке распускались цветы. Ветер замирал, море затихало, и боги на Олимпе, увидев её издалека, поняли: само Желание сошло к ним.

Тело её было медовым, отливало тёплым золотом в свете дня. Волосы — как расплавленное золото, ниспадали на грудь, на талию, на две округлые, спелые, как плод, ягодицы. Груди её — высокие и полные, соски — бледно-розовые, как нераскрывшиеся бутоны. Стан — тонкий, но не хрупкий, меж талией и бёдрами — мягкая, текучая линия. А место между ног — гладкое, без единого волоска, кожа натянута, как шёлк, тонкая щель идёт от низа живота, сомкнутая, как трещина в мраморе. Когда она идёт, щель слегка раздвигается, и из неё сочится медовая влага, как вино, как мёд, запах — как море, как цветы.

Она никогда ни для кого не останавливается. Она лишь проходит. И там, где она проходит, всё становится её алтарём.

II. Гефест

Воспой о хромом боге-кузнеце, сыне Геры, зачатом ею одной, сброшенном матерью с Олимпа за уродство, сломавшем ногу, девять лет скитавшемся по морским глубинам.

Он не красив. Он горбат, хромает, лицо в саже, руки грубы, как старая кора. Но руки его крепки, способны поднять молот, выковать молнию Зевса, щит Ахилла и — цепи, которые не разорвёт даже судьба. Он не объект желания — он тот, кто куёт клетку для желания.

Он взял в жёны Афродиту. Почему? Потому что Зевс, чтобы унять гнев Геры или наказать красавицу, не покорившуюся никому из богов, отдал её самому некрасивому из них. На свадьбе Афродита не улыбалась. Гефест улыбался всё время. Он думал, что получил самое прекрасное сокровище в мире.

Он ошибался.

III. Измена на следующий день

Воспой о первом рассвете после свадьбы, когда Гефест с удовлетворением и гордостью ушёл к своей кузнице, Афродиты уже не было в его постели.

Она вышла через заднюю дверь, босиком по росе, волосы растрёпаны, меж ног ещё хранится тепло прошлой ночи. Она пришла во дворец Ареса.

Арес — тот бог войны, кровожадный, сама война, ставшая плотью. Он высок, мощён, как башня, грудь в старых шрамах, руки как железные обручи. Шея как у быка, ладонь сжимает древко копья так, что дерево трещит. Его тело источает запах железа, пота и крови — грубый, жгучий, без прикрас.

Он не соблазняет. Он берёт. Он не нежен. Он входит.

В его объятиях Афродита нашла то, чего Гефест не мог дать никогда: безотчётное, нагое, почти насильственное желание. Арес не благоговеет перед ней, не поклоняется, не владеет ею дрожа. Он использует её, как она использует его.

Вот как это было.

Он схватил её за бёдра — грубо, так, что остались синяки. Поднял. Посадил на стол. Ноги её раздвинул коленом — без предисловий, без ласк. Вошёл сразу. Глубоко. До конца. Она вскрикнула — не от боли. От того, что наконец почувствовала себя заполненной. Его толстая плоть растянула её влажное, горячее, скользкое лоно. Её сок тёк по его члену, стекал по его бёдрам, капал на пол. Тёмный. Густой. Как вино. Пах морем и железом.

Он двигался жёстко. Резко. Как в бою. Каждый толчок — удар. Каждый удар — вызов. Её груди колыхались в такт. Соски тёрлись о его грудь — жёсткие, набухшие. Она сжималась вокруг него — то плотно, то отпуская. Как море, которое то накрывает, то отступает.

Он прижал её к стене. Спиной. Камень впился в её лопатки. Она не заметила. Он держал её за горло — не сжимая. Просто держа. Как держат меч. Как держат то, что может убить. И может спасти.

Он кончил в неё — горячо, обильно, как кровь из раны. Он не вышел сразу. Стоял, прижав её к стене, тяжело дыша. Его пот капал на её грудь. Смешивался с её соком. С её влагой. С её вином.

Он вышел. Его семя потекло по её бёдрам — белое, густое, смешанное с её мёдом. Он не вытер. Она не вытерла.

С тех пор стоило Гефесту уйти в кузницу — Арес приходил. День за днём. Её влага между ног не высыхала никогда. На железных доспехах Ареса навсегда остался её запах.

IV. Доносчик

Воспой о всевидящем Гелиосе, боге, правящем солнечной колесницей, от чьего взора ничто не скроется.

Проезжая по небу, он увидел. Он увидел шкуры, расстеленные у окна, увидел сплетённые тела, увидел ноги Афродиты, обвитые вокруг поясницы Ареса. Увидел, как Арес входит в неё, как её сок блестит на его члене, как её лицо искажено наслаждением. Он не отвёл глаз. Он спустил колесницу, пришёл к кузнице Гефеста и рассказал всё как есть.

Молот Гефеста упал на наковальню и не отскочил. Его губы побелели. Его глаза — те глаза, что тысячу лет горели в свете огня, — впервые погасли.

Он не заплакал. Он повернулся и пошёл к горну.

V. Сеть

Воспой о неутомимом мастере, три дня и три ночи не выходившем из кузницы.

Он выковал сеть. Не железную, не медную — тоньше паутины, невидимее судьбы. Боги не могли её увидеть, смертным и вовсе не дано. Он привязал её к столбам ложа, спустил с потолка, как невидимую паутину в ожидании добычи.

Затем он сделал вид, что уехал на Лемнос.

Арес увидел, что он ушёл. Арес никогда не ошибается. Он широким шагом вошёл в дом Гефеста, как в собственные владения. Он поднял Афродиту, положил на то самое ложе. Она улыбнулась, раздвинула ноги.

Они легли. Они сплелись. Они вошли друг в друга.

Он вошёл в неё снова — медленнее, чем в первый раз. Глубже. Он смотрел на неё, пока двигался. Смотрел, как её лицо меняется, как губы приоткрываются, как глаза закатываются. Её сок тёк по его животу, смешивался с его потом. Он наклонился, слизнул её влагу с её шеи. Солёную. Сладкую. Как море.

И тогда сеть упала.

Невидимые цепи стянулись, обвили их конечности, связали тела, приковали их к ложу. Арес попытался разорвать — не смог. Афродита попыталась перевернуться — не смогла. Они нагие, сплетённые, опутанные, как добыча в ловушке.

Его член всё ещё внутри неё. Он не мог выйти. Она не могла его выпустить. Её сок продолжал течь — медленно, густо, как вино из опрокинутой чаши.

VI. Боги смотрят

Воспой о Гефесте, появившемся в дверях, гнев его — как лава.

Он закричал, голос сотряс Олимп:

«Зевс, отец мой, отец богов! Идите смотреть! Идите смотреть на этот смех и этот позор! Смотрите, как Афродита, дочь Зевса, осквернена Аресом на моём ложе! Смотрите на их нагие тела, сплетённые, как две спаривающиеся змеи!»

Боги пришли. Аполлон пришёл, Гермес пришёл, Посейдон пришёл, все боги-мужчины пришли.

Они встали в дверях и смотрели.

Афродита нагая. Её груди обнажены, соски затвердели от стыда. Её ноги придавлены ногами Ареса, то влажное, гладкое, всё ещё пульсирующее место между ног открыто каждому взгляду. Из неё всё ещё сочится сок — медленный, густой, блестящий. Он стекает по её бёдрам, капает на простыни. Она хочет прикрыться — сеть не даёт. Её лицо отвернуто, волосы растрёпаны, ничего не скрывают.

Арес на ней, тоже нагой. Его толстая плоть всё ещё внутри неё, запутанная в сети, не выходит. Его грудь прижата к её груди, пот смешан с её мёдом, капает на простыни.

Боги засмеялись.

Не осуждающим смехом. Завистливым.

VII. Слова Гермеса

Воспой о Гермесе, вестнике Зевса, покровителе воров и торговцев, обладателе самых быстрых ног и самого ловкого языка.

Он смотрел. Он смеялся. Он повернулся к Аполлону и сказал то, что дошло до наших дней:

«Видишь? Арес связанный, в объятиях прекраснейшей из богинь. Я согласился бы, чтобы меня опутали тройной такой сетью, лишь бы лежать рядом с Афродитой».

Аполлон засмеялся. Все боги засмеялись.

И Афродита услышала. Она в сети, в позоре, под тяжестью Ареса, с его членом внутри, с его семенем в себе, услышала эти слова Гермеса.

Она закрыла глаза. Её губы — едва заметно — дрогнули.

Не от гнева. Не от стыда.

От чего-то другого.

VIII. Последствия

Воспой о мгновении, когда сеть была развязана.

Посейдон заступился за Ареса. Гефест поставил условие: Арес должен заплатить. Арес заплатил. Затем он ушёл, во Фракию, унося на себе её запах, унося ту шкуру, что навсегда запомнила тепло её тела.

Афродиту освободили. Она встала. Его семя потекло по её ногам — медленно, густо, смешанное с её соком. Она не вытерла. Она не взглянула на Гефеста. Она не взглянула ни на одного бога. Она ушла.

Гефест продолжал ковать. Его молот бил громче, чаще, пустее. Он больше никогда по-настоящему не владел ею.

А Афродита — она никогда ему не принадлежала. Она не принадлежала ему с первого дня. Она не принадлежала ему в сети. Она не принадлежала ему в объятиях Ареса.

Она принадлежала только самому Желанию.

IX. Гермес

Воспой о том, что случилось потом, о чём никто не говорил вслух, но знали все.

Афродита нашла Гермеса. Не для мести. Для благодарности.

Но почему? Почему сразу после позора, сразу после того, как её выставили голой перед всеми богами, с семенем Ареса на бёдрах, она пошла к тому, кто над ней смеялся?

Потому что она поняла в тот момент, в сети, под взглядами, с членом Ареса внутри себя, одну простую вещь: её сила — не в том, что она даёт. Её сила — в том, что она берёт. И никто, ни один бог, не может её удержать. Ни сетью. Ни силой. Ни стыдом.

Гермес был единственным, кто в тот момент сказал правду. Он не притворялся, что осуждает. Он не делал вид, что лучше Ареса. Он просто сказал: «Я хочу быть на его месте». И это было честно. Честнее, чем смех Аполлона. Честнее, чем молчание Посейдона. Честнее, чем слёзы Гефеста.

Она пошла к нему, потому что он был единственным, кто не врал. Ни себе, ни ей. Он хотел её. Он не скрывал этого. И он не боялся последствий.

И ещё одно. Афродита — богиня желания. Желание не знает стыда. Желание не знает вчера и завтра. Желание знает только сейчас. В сети она была унижена. Но в сети она была и желанна. Все смотрели на неё. Все хотели её. Гермес сказал это вслух. И её тело ответило раньше, чем разум. Потому что она — не разум. Она — влага. Она — жар. Она — то, что течёт между ног, когда на тебя смотрят.

Вот почему она пошла к Гермесу. Не назло Гефесту. Не в награду Гермесу. Потому что она — Афродита. И не быть ею она не может.

Она сказала: «Ты сказал перед всеми богами, что согласился бы быть опутанным тройной сетью, лишь бы лежать рядом со мной».

Гермес не отрицал. Его глаза — лукавые, быстрые, никогда по-настоящему не серьёзные — впервые на мгновение не отвелись.

Она подошла к нему. Её медовое тело светилось в темноте. Её щель между ног, снова влажная. Не из-за Ареса. Не из-за прошлого. Из-за настоящего.

Вот как это было.

Он не стал использовать сеть. Он не нуждается в сетях. Он легче сети, быстрее цепей.

Он опустился перед ней на колени. Не перед богиней. Перед женщиной. Его губы коснулись её колена. Потом выше. По внутренней стороне бедра. Медленно. Как будто читал по коже. Она почувствовала его дыхание — тёплое, ровное. Потом язык. Мягкий. Точный. Он не спешил. Он пробовал. Как вино, которое не пьют залпом. Которое держат во рту.

Её сок тёк по её бёдрам. Тёмный. Густой. Как вино. Он собирал его языком. Медленно. Кругами. То нажимая, то отпуская. Она застонала. Тихо. Глубоко. В горле. Её руки легли ему на голову. Пальцы в волосах. Не толкала. Просто держала.

Он поднял голову. Губы блестели. Не только от её сока. От её вкуса. Он улыбнулся. Не нагло. Тепло. Как будто украл что-то и не жалеет.

Он вошёл в неё плавно. Без толчка. Без нажима. Как будто она сама впустила его. Она была готова — всегда. Её сок тёк по его члену. Тёплый. Скользкий. Живой. Он двигался медленно. Ритмично. Как волна. То накрывает, то отступает. Как море, которое играет с лодкой.

Он не рычал, как Арес. Не стонал, как смертный. Он шептал. Что-то на ухо. Слова, которые не имели смысла. Но от которых её тело сжималось сильнее. Он знал слова. Он знал всё. Он — Гермес. Бог красноречия. Бог того, что говорят шёпотом.

Она кончила первой. Не потому, что он торопил. Потому, что он знал, когда. Он чувствовал её тело лучше, чем она сама. Её сок хлынул на его член. Тёплый. Обильный. Как вино из перевёрнутой чаши. Он кончил следом. Не внутрь. Вышел. Пролился на её живот. Белый. Густой. Смешанный с её соком. Он не вытер его. Она не вытерла. Он провёл пальцем по её животу. Собрал смесь. Поднёс к её губам. Она попробовала.

— Вкус кражи, — сказала она с улыбкой.

Они совокупились. Без стыда, без зрителей, без ловушек. Только два бога, в темноте, сделали то, что оба знали: это случится рано или поздно.

Эпилог

Воспой о неустанной Афродите.

Гефест выковал цепи — не удержал её. Арес взял её силой — не удержал. Гермес завоевал её словом — тоже не получил полностью.

Никто не получил её. Потому что она не то, что можно получить. Она — само получение— поток желания, воплощение жажды, то, что всегда в другом месте, всегда в следующее мгновение, всегда там, куда смотреть не следует —

влажное, тёплое, как вино и мёд —

Она.