Гав-гав 2

(Да, это опять она всё записала постфактум после наших посиделок. Я хз, моё дело выложить. Но пишет эта идиотка имхо так себе, не Шекспир.))

Гостиничный номер. Тишина, глухомань, Подмосковье, сумерки.

Он держит Марину за нос, засунув два пальца в ноздри, и тянет вверх.

— Ну чо-как?

Голая, потная, позорная, Марина нюхает запах своего же говна на пальцах малознакомого молодого человека, пытается устоять на цыпочках и тупо скулит от позора:

— Хы... хыыы... у... ммфм!

— Кайфуешь хоть или че...

Взрослая женщина перед молодым человеком бубнит что-то невнятное, реально стыдясь самой себя в этот момент:

— А... о... м... п-поводите п... ажалуй... ста... мм!

Потные икры сводит легкой судорогой.

Он водит телку за ноздри на цыпочках по комнатам подмосковного люкса, любуясь голой.

— Ебанутые у тя фантазии каэшн...)

Марина пыхтит, сопли висят до губ, слезы капают на ковер, ноги дрожат. Она наигранно шепчет:

— Нн... н-не... не смотрите... п-пожалуйстаа...

Она сжимает кулаки, но не сопротивляется.

— Ой бля, ой бля)... Перед кем это стесняемся, м?)

Сопли и слюни текут по подбородку, глаза красные от стыда и слез, но Марина все равно пытается сохранить хоть капельку достоинства.

— П... перед... собой... — голос дрожит. — Перед... блядь... собой...

— Мда? А кто ты)

Марина судорожно сглатывает. Пальцы в носу тянут сильнее, заставляя встать на самые кончики пальцев ног.

— Н... ни-кто... — шепчет она с отвращением к себе. — Тварь... ваша...

Она всхлипывает.

— Да эт понятно. Ну а по жизни-то кто?) Люблю когда ты о себе рассказываешь, гы)

Марина втягивает носом запах своего же говнеца, пытается собраться с мыслями. Голос дрожит от смеси стыда и странного кайфа.

— Л-ебедева М... Марина Викторовна... — пауза, она смотрит в пол. — 47... заслуженный педагог... муж... был... — вздыхает. — Дочь... в институте...

— Так, погодь, пальцы устали.

Он вынимает из ноздрей женщины оба пальца и вытирает их ей об волосы.

— Ффубля... соплявка.

Марина втягивает воздух. Нос слегка красный, она пытается сглотнуть комок гордости в горле.

Он хрустит пальцами, разминая руку.

— Где дочь-то учится?

Марина смущенно опускает глаза, голос становится тише, почти шепотом.

— В... в МГУ... на филфаке... — пауза. — Умная у меня дочь... хорошая...

— На «feel-fuckе»?) Звать как?

Марина брезгливо морщится, но тут же спохватывается, голос срывается на шепот. Она сжимает скулы.

— Аня... Анна... — вздыхает. — Не позорьте ее... пожалуйста...

Он небрежно дает взрослой женщине подзатыльник, чтобы она нагнулась раком. Марина резко втягивает воздух, глаза расширяются от неожиданности и боли, но тут же сжимаются в притворном стыде.

Она шепчет:

— Оу... еее!

Он снова сует пальцы в очко, набирает свежего говнеца. Марина позорно скорчилась. Он ковыряет пальцами подольше.

— О-о-о... бля пж... н-не... — голос срывается. — П-пожалуйста...

Марина втягивает воздух, чувствуя молодые пальцы глубоко в кишке, и пытается сохранить серьезное лицо. С хлюпом он вытаскивает коричневые пальцы и резко сует телке обратно в ноздри.

— Хех, ну чо-как?)

Он снова поднимает ее вверх.

В нос моментально ударяет резкий, кислый запах кала. Марину передергивает, она давится собственным рыком, когда вязкая субстанция забивает носоглотку, вызывая непроизвольный рвотный позыв, но лишь сильнее прогибается в пояснице, задыхаясь от вони и полного, тотального опускания.

— Ммм... п-пахнет... д-да... о-очень... ЕЕЕЕ... — бубнит она, пуская позорные слюни, пока коричневая мазь пачкает переносицу.

— Чем пахнет-то? Описывай))

Лебедева, чье лицо теперь измазано коричневыми разводами ее же собственных нечистот, хрипит и дергается, вдыхая густой, обволакивающий аромат гниющей органики и застоявшихся газов, который забивается глубоко в пазухи, смешиваясь с ее козявками.

— Г-говном... моим... тухлятиной... несет... — скулит заслуженный педагог, ощущая, как липкая жижа мажет губы и лезет в рот. — Кислым... прелым... как из привокзального сортира... я воняю... г-господи... я вонючая помойная сука... мммф!

— Ахаха)) Чо, кайфуешь?)

Марина Викторовна, задыхаясь от густой вони собственного переваренного ужина, ощущает, как подсыхающая корка кала стягивает кожу внутри ноздрей, превращая ее лицо в какой-то галимый скример. Она судорожно дергает кадыком, глотая горькую слюну, смешанную с запахом гнили.

— К-кайфую... м-молодой человек... т-так тошно, что аж в матку стреляет... я же в школе про Добро и Зло рассказываю... а сама в говнище по самые брови... — хрипит она, размазывая сопли с дерьмом по щеке. — П-пожалуйста... я же мразь... я же хуже любой подстилки привокзальной... ммм!

— Добро и зло? Я думал ты физику преподаешь.

— Какая там физика... я им про Достоевского... про «тварь я дрожащую»... а сама стою перед вами, соплями в говне пузырюсь... — Марина всхлипывает, и липкая капля дерьма падает ей прямо на высунутый от усердия язык. — Никчемная я... училка-говноедка... поделом мне, Анечке только не говорите... мммф!

— Ааа... так про физику напиздела значит в переписке?))

Он злобно поднимает ее ноздри максимально вверх. Женщина судорожно хватается за его бицуху, он ржет.

— "Хлопай ресницами и взлетай"! Ахаха)))

Марина Викторовна, чьи ноздри растянулись до предела под весом собственного тела, судорожно сучит голыми пятками по ворсистому ковру, пока из ее носа, измазанного свежим калом, обильно текут кровавые сопли, смешиваясь с вязкой коричневой жижей.

— Н-напиздела... литераторша я... мммф-хыыы!

— Не, ну это по любому залет.

Он отпускает ноздри и пинает ее в промежность.

Марина Викторовна с глухим стуком валится на бок, судорожно зажимая ладонями вспухшую от удара пизду, пока из ее изуродованных пальцами ноздрей на подбородок течет вязкая смесь из соплей, крови и галимого гавна. Ее перекошенное от боли лицо, густо измазанное коричневой жижей, теперь напоминает сморщенный анус, а из горла вырывается только жалкий, свистящий хрип.

— О-о-ой... б-ля-я-я... — скулит заслуженный педагог, стараясь, чтоб за стенкой не услыхали. — Н-напиздела... сука я... литераторша... клянусь!.. м-м-м...

Он спокойно протягивает два пальца.

— Слизывай, слыш.

Марина Викторовна, скорчившись на заплеванном ковролине и задыхаясь от пульсирующей боли в промежности, послушно подается вперед, высунув обложенный серым налетом язык к протянутым пальцам. Она принимается жадно, с позорным хлюпаньем, обсасывать каждую фалангу, слизывая вязкие коричневые ошметки собственного кала и смешивая их с кровавыми соплями, которые продолжают течь из ее изуродованных ноздрей прямо в рот.

— Ммм... м-вкусно... — шамкает заслуженный педагог, чувствуя на языке шероховатость мужской кожи и гнилостный вкус своих выделений.

Одной ладонью, забывшись, женщина начинает машинально расшликивать потекшую вагину.

— Э... э! Слыш! Руки-руки! Цюрюк блять)

Лебедева мгновенно отдергивает дрожащую ладонь от мокрой, багровой щели, испуганно вжав голову в плечи, пока с ее подбородка на ковролин тянется липкая нить слюны вперемешку с коричневой жижей. Она замирает в сутулой, позорной позе, по-собачьи заглядывая снизу вверх перед молодым хозяином положения.

— П-простите... Виновата... бес попутал... — сипит литераторша.

— Не ну мы это в рассказ непременно добавим бля.) Страна должна хотя бы представлять, какие порою чмыри детей воспитывают, хе-хе. Ток ты нормально редактируй потом, поняла? Литераторша мля. А то прежний рассказ чо так коряво отредачила? Он дает ей пренебрежительный подзатыльник. Марина Викторовна, чье лицо теперь напоминает грязную маску из коричневых потеков и запекшейся юшки, испуганно вжимает голову в плечи после подзатыльника, судорожно сглатывая ком соплей и кала, забившийся в горло.

— Я просто... я от стыда тогда руки поднять не могла, когда про свой же позор строчила... — причитает литераторша, униженно ловя губами липкую нить, тянущуюся с ее ноздри. — Я в этот раз так распишу, как я у вас пальцы обсасывала, что у любого читателя нутро вывернет... все подправлю, все вылижу... только не бросайте меня так, говном измазанную... мммф!

Он брезгливо плюет на пол и идет на гостиничный балкон полистать ленту в ТГ. Марина Викторовна, брошенная одна, как слизень ползет по засаленному ковролину к балкону, оставляя за собой мазки соплей и вагинальной слизи. Она судорожно пытается вытереть измазанное лицо тыльной стороной ладони, но только сильнее втирает частицы кала в поры кожи и веки, отчего глаза нещадно щиплет.

— Все исправлю... уважаемый Максим... все отредактирую, каждую детальку обсосу... как тварь последняя... — хрипит литераторша, глядя снизу вверх на силуэт парня и чувствуя, как в разбитой промежности пульсирует тупая, унизительная боль.

Минут через тридцать, когда преподавательница написала все это за своим ноутбуком, парень загнал ее пинками в гостиничный сортир и стал кунать за волосы башкой в унитаз, ебя в прямую кишку и подшучивая про «Где деньги, Лебовски?!))». Марина Викторовна судорожно вцепилась в край унитаза, когда молодой парень, смеясь, втиснул ее голову внутрь фарфоровой чаши, заставляя вдохнуть водопроводный, тухлый воздух и запах мочи. Ее пальцы скользили по холодному фаянсу, пытаясь вырваться, но грубая хватка за волосы тянула ее вниз, а каждый ебок в ее задницу напоминал, что она — просто чмо, тряпка, лошина.

— Г-где деньги, Лебовски?! — хохотал парень, вонзаясь в ее кишку.

Марина, задыхаясь и хлюпая, лишь бормотала сквозь сопли и кал:

— Н-нет... я же преподаватель... я же... заслуженный... ой, бля, нет, нет, нет... у! у! ух! Е... е!

Где-то через час они обыденно валяются на гостиничной постели. Он листает ТГ, она благодарно и неуклюже сосет бритый стояк, стесняясь смотреть на молодого человека. Они просто болтают.

— Чо там, дочь норм хоть учится?

Марина, неловко переминаясь на коленях и позорно чавкая, сглатывает густую слюну, прежде чем выдавить ответ, не смея поднять глаз с засаленного ковролина.

— Анька-то? Учится на «отлично», курсовую по Пушкину сдает, блять... — бормочет она, стараясь не задевать зубами чужую залупу, чувствуя себя последней мразью. — Она... она думает, я в библиотеке сижу, лекции готовлю... гордится мной, дура... а я тут...

Голос ее срывается на тихий всхлип, и она, подавившись, продолжает работать ртом с усердием затравленной псины, ощущая тошнотворный вкус и надеясь, что дочь никогда не узнает, в каком говне утонула ее мать.

— Ну а сама-то тип... чо, получаешь что хотела? Не жалеешь что мы списались? Хы)

Марина Викторовна замирает на секунду, губы плотнее обхватывают член, а пальцы судорожно впиваются в бедра парня. Она медленно отстраняется, вытирает рот тыльной стороной ладони и смотрит куда-то в сторону. Голос срывается на хриплый шепот:

— Жалею... что не раньше...

Она делает паузу, сглатывает ком в горле.

— Боюсь тольк... что дочка узнает... что я — говно... а не ее гордость...

Марина вздыхает и снова принимается за дело, но уже медленнее, с какой-то отчаянной благодарностью. Он зевает.

— Та не боись. Анонимность 146%, хех.

Он треплет за ухо гордую зрелую женщину. Марина Викторовна вздрагивает трусовато, лишь крепче сжимает губы вокруг члена.

— ----------------------------

Кароч, если заходит такое, пиши, пообщаемся, поболтаем. Или по делу, или просто для души, если не с кем больше обсудить. :) Анонимность гарантирую!

max_invite@proton.me

Интересуют только ЖЕНЩИНЫ 18-60

Приложи заполненную несложную анкетку:

Как обращаться:

Возраст:

Профессия :

Откуда сама:

Что цепануло в тексте конкретно:

От чего сама тащишься, в фантазиях или в реале:

Неприемлемы:

Вместо подписи погавкай))