Всё началось в субботу, в торговом центре «Гудзон» на окраине города. Марина шла вдоль ряда бутиков, держа Сергея под руку, когда её взгляд зацепился за широкую спину мужчины, стоявшего у стойки с кофе. Что-то в развороте его плеч, в том, как он держал бумажный стаканчик — двумя пальцами, остальные расслабленно оттопырены — заставило Марину остановиться посреди шага. Сергей, не заметив, сделал ещё два шага вперёд и обернулся, когда его рука натянулась.

Марина стояла неподвижно. Мужчина у стойки повернул голову в профиль, и Марина увидела тяжёлую нижнюю челюсть, глубокую борозду между бровями, нос с горбинкой — след давнего перелома. Три секунды. Пять. Она выдохнула, сжала пальцы Сергея на его предплечье и отпустила.

— Роман! — крикнула она через весь холл, и голос её звякнул, как бокал, который задели ногтем.

Мужчина обернулся. Лицо его на мгновение застыло — глаза сощурились, лоб собрался в складки. Потом что-то отпустило, и он расплылся в медленной, тёплой улыбке.

— Маринка? — он поставил стаканчик на стойку, и кофе плеснул через край. — Марина, твою мать, иди сюда!

Она подошла быстрым, почти беглым шагом. Он расставил руки, и она вошла в его объятие, уткнувшись лбом в грудь. Пахло от него туалетной водой с грейпфрутом и чем-то машинным — не бензином, скорее металлом, как от только что остывшего двигателя. Марина стояла вплотную, и дыхание её сбилось, а пальцы сами скользнули по его плечам, прощупав под тканью рубашки тугие, плотные мышцы.

— Сколько лет, — сказал Роман, отстраняя её на длину вытянутых рук и оглядывая сверху вниз. — Ты расцвела. Серьёзно.

— А ты почти не изменился, — Марина засмеялась, и смех вышел слишком высоким, с трещинкой. — Только морщинок прибавилось.

— Это от жизни, — сказал Роман и кивнул в сторону Сергея, который подошёл и стоял чуть позади жены, с пакетами в обеих руках. — А это?

— Муж мой, — Марина повернулась, взяла Сергея за локоть и подтолкнула вперёд. — Сергей. Серёжа, это Роман. Мы... давно знакомы. По молодости.

Сергей кивнул, улыбнулся ровно, по-соседски. Протянул руку. Роман пожал — коротко, крепко. Ладонь у него была сухая, с мозолями у основания пальцев.

— Роман, — представился он. — Можно просто Роман.

— Пойдёмте кофе выпьем? — Марина развернулась к стойке, и юбка её качнулась, обрисовав бёдра. — У вас тут рядом есть отличная кофейня, я знаю.

За столиком у окна Марина болтала без остановки — легко, поверхностно, перескакивая с темы на тему, но пальцы её на блюдечке то и дело подрагивали, а глаза каждый раз возвращались к Романову лицу, как стрелка компаса, которую отводят, а она всё равно скачет на север. Роман рассказал, что проездом в городе — командировка от фирмы, которая поставляет промышленное оборудование. Гостиницу не забронировал, рассчитывал найти что-то на месте, но суббота, всё забито под завязку. Нужно ещё докупить кое-что из вещей — зарядку, туалетное, смену белья. Марина перебила его на полуслове.

— Какая гостиница? Ты что? У нас дом за городом, полно комнат, оставайся у нас. Сколько нужно — столько и живёшь. Правда, Серёжа?

Сергей поставил чашку, посмотрел на жену. Та смотрела на него в ответ, и в глазах у неё было что-то новое — не просьба, не мольба, а тихое, упрямое пламя, от которого невозможно отвести взгляд. Он кивнул.

— Конечно, — сказал Сергей. — Места хватит. Будем рады.

Роман отнекивался, но Марина перебивала каждый довод, пока он не сдался и не рассмеялся.

Дорога до дома заняла полчаса. Марина сидела на переднем сиденье и повернулась назад к Роману, болтала, шутила, вспоминала общих знакомых, и каждый раз, когда тормозила перед светофором, её плечо касалось его колена, и она не отодвигалась. Сергей вёл машину и молчал, лишь иногда бросая короткие взгляды в зеркало заднего вида.

Когда они вошли в дом — просторный, с высокими потолками и паркетом цвета тёмного мёда — Марина показала Роману гостевую комнату на втором этаже, протянула полотенца, включила кондиционер. Потом спустилась на кухню, где Сергей доставал бокалы из шкафа, подошла к нему вплотную, прижалась грудью к его плечу и прошептала в ухо, коснувшись губами мочки:

— Он сегодня трахнет твою жену в жопу.

Сергей замер с бокалом в руке.

— Он выебет меня в задницу, — продолжала Марина, и голос её дрожал, но не от страха — от предвкушения. — И сделает из меня шлюху. И каждую ночь ты будешь лизать мои оттраханные дырочки.

Она провела языком по его уху, оттянула мочку зубами и отступила на шаг.

— Но он не должен знать, что ты знаешь, — сказала она уже обычным голосом. — Это будет наш секрет. Мне так хочется. Пусть думает, что сам всё устроил. Пусть чувствует себя самцом.

Сергей поставил бокал. Кивнул. Его руки чуть дрожали.

Марина вернулась к Роману. Сергей поднялся наверх — якобы проверить, всё ли в порядке в гостевой, — и они остались вдвоём в гостиной. Марина стояла у окна, спиной к Роману, и смотрела на сад за стеклом. Тишина в комнате стала плотной, как тесто.

Она обернулась. Глаза её блестели, и в них было что-то хищное, голодное. Голос, когда она заговорила, дрожал — но не от робости.

— Ром, — сказала она. — Ты помнишь? Тогда, давно... Ты хотел... — она запнулась, провела языком по нижней губе. — Мы не закончили.

Роман нахмурился. Складка между его бровей углубилась. Он явно не понимал, о чём речь, и это его тревожило. Марина замужем, муж в доме, и она говорит о чём-то из прошлого, что-то вспоминает, а он не может ухватить, и боится ошибиться — сказать лишнее, выдать себя, поставить её в неловкое положение.

— Марин, я не очень-то... — он повёл рукой, ища слова. — Не припомню, честно. О чём ты?

Марина шагнула к нему. Ещё шаг. Расстояние между ними сократилось до вытянутой руки. Она смотрела ему прямо в глаза — снизу вверх, потому что он был на голову выше.

— Ты хотел взять меня сзади, — прошептала она. — В задницу. Тогда, когда я была девочкой. Твой член был такой огромный, толстый — мой анус не мог бы его принять. Не тогда.

Роман сглотнул. Кадык его дёрнулся.

Марина отвернулась, и в этом повороте была неторопливость кошки, которая знает, что добыча никуда не денется. Она была сейчас королевой — фигура, которая за годы стала более женственной, более выраженной. Бёдра округлились, грудь налилась, талия осталась тонкой, а загорелые ноги двигались с ленивой уверенностью. Юбка чуть качнулась. Марина двумя пальцами подхватила подол, задрала его до талии и прогнулась, уперев руки в подлокотник кресла. Под юбкой — ничего, кроме загорелой кожи, большого аппетитного зада и промежности, в которой поблёскивала стальная анальная пробка. Кружок её основания плотно сидел между ягодицами, и вокруг неё кожа была чуть светлее — след от постоянного ношения.

Роман выдохнул. Член под тканью штанов дёрнулся, и он не мог это скрыть.

Звук двери. Ключ в замке, поворот ригеля.

Марина в одно движение опустила подол, выпрямилась, повернулась к двери. Щёлкнула застёжка на серёжке — проверила, на месте ли. Лицо её приняло выражение спокойного гостеприимства.

Сергей вошёл, держа в руках картонную коробку — что-то из мастерской.

— Ну вот, — сказал он. — Роман, располагайтесь. Дом в вашем распоряжении. Вечером ждём вас на ужин — вместе, конечно.

Роман кивнул, сглотнул, и пальцы его непроизвольно одёрнули рубашку, прикрывая бугор на штанах. Марина улыбалась мужу так ровно и спокойно, будто последние тридцать секунд ничего не было.

Роман поднялся наверх переодеться, и когда спустился — застыл на нижней ступени. Марина переоделась. Или, скорее, переоделась ровно настолько, чтобы это всё ещё числилось приличным — но лишь номинально. Волосы распущены, падают на плечи тяжёлыми тёмными волнами. Глубокое декольте открывало грудь почти до ареол, и каждый вдох обнажлял верхний изгиб, каждый выдох поднимал его обратно. Юбка — короткая, едва ниже середины бедра, из тонкой ткани, которая при движении обрисовывала всё: линию бёдер, ложбинку между ягодицами, ничего не скрывала. Это было сумасшествие. Роман не ожидал такой вульгарности, но понимал, что формально — всё в рамках. Платье есть, ткань есть, длина вроде бы достаточная. Но то, как Марина двигалась, как присаживалась, как каждый раз, наклоняясь к столу, чуть раздвигала колени и показывала половые губы — тёмную щёлку, поблёскивающую влагой, и стальной кружок пробки, — это было за гранью.

И Роман хотел. Хотел так, что член под штанами ныл и дёргался.

За ужином Марина сидела между мужчинами. Готовил Сергей — стейк, овощи, красное вино. Марина подносила бокал к губам, и каждый глоток оставлял на краешке след — тёмный, влажный. Она смотрела на Романа поверх бокала, и в её взгляде не было тайны — была только прямая, неприкрытая провокация. Под столом она задрала подол ещё выше, раздвинула ноги чуть шире и пальцем оттянула пробку — не вытащила, только потянула, чтобы он увидел, как анус натянулся вокруг неё, как кожа побелела от натяжения.

Роман взялся за бокал и выпил полбокала одним глотком.

— Серёжа, — сказала Марина, откидываясь на стуле. — Принесёшь вино из погреба? То, «Кьянти», которое ты берег? Пусть подышит.

Сергей встал, кивнул и вышел. Его шаги заглохли на лестнице — погреб был в подвале, двумя этажами ниже.

Марина обернулась к Роману. Тишина между ними была такой, что было слышно, как тикают часы на стене.

Роман не выдержал первым. Его рука метнулась к Марининому колену, скользнула вверх, под юбку, сжала тёплое, мягкое бедро. Ладонь была тяжёлой, пальцы — грубыми, мозолистыми, и они впились в кожу так, что Марина ахнула.

Она соскользнула со стула на пол. Кружево юбки задралось до талии. Марина встала на колени между его ног, и руки её уже расстёгивали ремень, тянули молнию вниз. Член выскользнул из-под ткани — тяжёлый, тёмный, необрезанный, с толстой, багровой головкой, которая блестела от предэякулята. Марина обхватила его у основания двумя руками, и он всё ещё торчал сверху — толстый, в синих венах, необъятный.

Марина набросилась на него. Не аккуратно, не нежно — жадно. Рот раскрылся, и головка погрузилась внутрь, мокрая от слюны и от смазки. Марина работала языком по стволу, обводя вену, лижя уздечку, забирая его глубоко, до горла — и ствол упирался в нёбо, и она давилась, оттягивалась, сплёвывала на головку и снова набирала глубоко. Губы растянулись, замаслились, помадка размазалась по подбородку и щеке. Слюна стекала по стволу на его штаны, на её подбородок, на грудь в вырезе платья.

Она плевала на головку, размазывала слюну ладонью, снова заглатывала, чавкала, хлюпала — звуки были мокрые, грязные, непристойные. Глаза её были полуприкрыты, а пальцами она массировала ему мошонку — тугую, полную, тяжёлую.

Потом — звук. Скрип ступени на лестнице.

Марина отстранилась, вытерла губы тыльной стороной ладони, подхватила салфетку со стола, прижала к подбородку. Член Романа она спрятала обратно в штаны — молнию он застегнул сам, дрожащими пальцами. Она вернулась на стул как раз в тот момент, когда Сергей вошёл с бутылкой в руках.

— Вот, нашёл, — сказал он.

Марина поднялась, подошла к мужу, обняла его за шею и поцеловала — прямо в губы, мягко, долго. Её губы, ещё мокрые от слюны и от чужого члена, прижались к его губам, и язык скользнул внутрь — быстрый, тёплый, с привкусом. Сергей ответил на поцелуй, и Марина отстранилась с полуулыбкой, глядя через его плечо на Романа. Взгляд её говорил: вот, он целует мои губы, которые только что сосали твой член. Он главный самец. А муж будет целовать меня и пробовать твою сперму с моих губ.

Роман отвернулся к окну.

Ужин продолжился. Марина ела, пила, шутила — и играла. Под каждым предлогом. Уронила вилку — ах, как неловко — и соскользнула под стол, на колени. Проползла под скатертью к стулу Романа. Сергей сидел напротив и продолжал резать стейк, не глядя вниз.

Роман почувствовал, как пальцы расстёгивают его штаны снова. Член ещё не опал — стоял, дёргался. Марина вытащила его и взяла в рот одним движением, до самого основания. Головка упёрлась в горло, и Марина начала сосать — глубоко, горячо, влажно, работая языком по стволу в такт движениям головы.

— Вилка глубоко упала, — сказала Марина, вытащив член изо рта на секунду, и снова заглотила.

Сергей кивнул, не отрывая взгляда от тарелки.

— Поищи хорошенько, — сказал он.

Роман вцепился пальцами в край стола. Браслет на его запястье впилась в кожу. Он поддерживал разговор с Сергеем — о работе, о командировке, о погоде — а под столом Марина сосала его член так, что ствол ходил в её горле поршнем, мокрый, скользкий, и мошонка каждый раз шлёпала о подбородок. Несколько минут — и Роман не выдержал. Сперма рванула из него толчками — густая, белая, горячая. Марина стиснула губы у основания, глотая, но часть вылилась из уголков рта, стекла по подбородку, капнула на рубашку.

Она вылезла из-под стола, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. Облизывалась. Сияла — вся, от глаз до кончиков пальцев. Подошла к Сергею, обняла, поцеловала в губы — долго, глубоко, языком. Сергей ответил, не отстранился. Роман смотрел, и член его под столом, уже опавший, снова дёрнулся.

Ночь. Дом затих. Сергей спал наверху, в их спальне. Гостевая комната Романа была на первом этаже, у террасы.

Дверь скрипнула. Марина вошла без стука. На ней была ночная рубашка — тонкая, до середины бедра, ничего под ней. Волосы распущены, падают на плечи.

Роман сидел на краю кровати в трусах и майке, и при виде её встал. Член под тонкой тканью трусов уже стоял — рвался наружу, бугрился, головка выглянула из-под резинки.

Марина подошла, сбросила ночную рубашку на пол. Встала перед ним — нагая, загорелая, с большой грудью, твёрдыми сосками, тёмной щелью между ног. Потом повернулась, подошла к кровати, встала на колени и прогнулась — раком, выставив зад.

— Выеби меня в задницу, — сказала она, и голос её был тихим, дрожащим. — Как тогда хотел. Как ты хотел тогда.

Она потянулась рукой назад, вытащила пробку — медленно, с тихим чавкающим звуком. Анус остался открытым. Зиял — тёмный, растянутый, влажный. Ждал.

Роман спустил трусы. Член встал вертикально — двадцать шесть сантиметров, толстый, как запястье, с багровой головкой и вздутыми венами. Он подошёл к Марине, и она обеими руками развела ягодицы шире.

Проникновение было мгновенным. Один толчок — и ствол вошёл в анус целиком, до основания. Марина вскрикнула — коротко, сдавленно. Мышца сомкнулась вокруг ствола, и Роман начал двигаться.

Амплитуда была безжалостной. Он вынимал член до головки и вбивал обратно — размашисто, грубо, с мокрым шлепком мошонки о промежность. Кожа на ягодицах Марины дрожала от каждого удара, грудь раскачивалась, соски тёрлись о простыню.

Марина стонала. Потом стоны переросли в крики. Она орала сладострастно — громко, хрипло, без удержу, и крики эти можно было услышать за сотни метров. Стены в доме были тонкие.

— Да! — кричала она, вцепляясь пальцами в простыню. — Ещё жёстче! Трахни меня! Бля, ещё, ещё!

Роман долбил размашисто. Толстый член скользил в скользкой, смазанной дырке, растягивая её, и каждый толчок заставлял ягодицы Марины ходить ходуном. Марина лапала себя за грудь, сжимала соски, тянула их, и спина её выгибалась дугой.

Оргазм накрыл её волной — бурной, неконтролируемой. Тело задёргалось, анус зажался вокруг ствола, и Марина закричала — длинно, срываясь на хрип. Сок брызнул на бёдра Романа, на простыню, на пол.

Роман не выдержал. Он вбился в неё последний раз, до упора, и кончил — бурно, толчками, наполняя её кишку горячей густой спермой. Вытащил член с мокрым чавкающим звуком. Сперма потекла из раскрытого ануса, стекала по промежности на бедро.

Марина обернулась, коснулась пальцем своего ануса — мокрого, зияющего, с белой спермой, вытекающей наружу. Провела пальцем, собрала капли. Потом наклонилась и поцеловала член Романа — мокрый, от смазки и спермы, — мягко, нежно, одними губами.

— Сейчас я пойду к мужу, — сказала она. — Чтобы он меня почистил.

Она поднялась, накинула ночную рубашку и вышла из комнаты, не оглядываясь.

Утро было солнечным. Сергей и Марина пригласили Романа на прогулку в парк, который тянулся вдоль реки за их участком. Сергей был в отличном расположении духа — добрый, разговорчивый, щедрый на улыбки. Он расспрашивал Романа о работе, о командировках, о странах, которые тот видел, и слушал ответы с таким неподдельным восхищением, что Роман смущался и отшучивался. Сергей благодарил его — за истории, за компанию, за то, что согласился погостить. Марина шла с другой стороны Романа, держала его за руку, прижималась плечом, и когда тропинка сужалась, проходила впереди, и рука её скользила по его спине или груди — якобы для равновесия. Разговор становился всё более интимным: Марина спросила Романа о его женщинах, о том, скучает ли он, не одиноко ли ему. Роман отвечал коротко, не вдаваясь в детали, но Марина не отступала — подходила всё ближе, пока её бедро не касалось его бедра при каждом шаге. Сергей не делал замечаний, не косился. Шёл рядом и улыбался.

Днём, после обеда, Марина объявила, что хочет принять бассейн. Сергей вышел первым, готовить шезлонги — подвинуть, расправить полотенца, проверить уровень хлора. Марина поднялась наверх и спустилась через десять минут. Сбросила лёгкий халат у двери, и под ним — только крохотные стринги, прозрачные, ничего не скрывающие. Большая грудь — тяжёлая, загорелая, с тёмными, твёрдыми сосками — была полностью открыта. Она не стеснялась. Сергей не обратил внимания, и Роман, заметив это, понял: так здесь принято. Ей нравилось загорать так, и мужу нравилось, что она так загорает.

Роман сидел на шезлонге, и под тонкими прозрачными трусами его член стоял колом — рвал ткань, головка вылезала из-под резинки, ствол обрисовался в каждую деталь. Марина легла на живот, раскинув руки, и Сергей протянул Роману тюбик с кремом от загара.

— Намажь ей спинку, — попросил он. — А то я бассейн доделываю.

Роман выдавил крем на ладонь и подошёл. Сел рядом — но так было неудобно, рука не доставала до лопаток. Он перекинул ногу и сел на Марину сверху — бёдрами по обе стороны её бёдер. Начал втирать крем — медленно, круговыми движениями, от поясницы вверх, вдоль позвоночника, к лопаткам.

И в тот момент, когда он тянулся к шее, его член — тот, что рвался из-под прозрачных трусов — упёрся в половые губы. Марина лежала неподвижно, но бедра её чуть приподнялись, раздвинулись ещё шире. Роман двигался, растирая крем, и член скользил по промежности, и головка всё глубже утопала в тёплой, влажной складке. В какой-то момент головка выскользнула из-под трусов и наполовину вошла — губы Марины обхватили её, тёплые, скользкие от смазки. Марина тихо выдохнула. Сергей, стоявший у бассейна спиной к ним, не обернулся.

Несколько раз член упирался в анальное отверстие — в тот самый зияющий, растянутый вход, который Роман долбил ночью. Марина стонала тихо, в подушку, и бёдра её двигались навстречу. И в один момент, когда Роман потянулся к верху спины и выгнулся максимально, головка прижалась к анусу и — скользнула в неё. Полностью. До основания. Марина вскрикнула и вцепилась пальцами в полотенце, и Сергей обернулся, и на лице его не было ни удивления, ни гнева — только ровная, спокойная полуулыбка.