Жена как-то поделилась о своём первом сексе в студенческом общежитии.

Я расставила тарелки на чужом столе — нарезку, хлеб, огурцы, — стараясь не встречаться с ним взглядом. Пальцы чуть подрагивали, когда поправляла вилки. Старшекурсник откупорил водку, плеснул в гранёные стаканы, потом взялся за шампанское — пробка хлопнула, пена поползла через край, и он, усмехнувшись, слизнул её с горлышка.

— Давай, за Новый год.

Я выпила водку залпом, закашлялась, заела огурцом. Он тут же налил шампанского — пузырьки щипали язык, лезли в нос, и я почувствовала, как моя настороженность постепенно исчезает, словно кто-то приглушил свет в голове. Он говорил что-то про общежитие, про то, как скучно одному в праздник, а я кивала, и комната уже чуть плыла.

Потом — провал.

Очнулась от того, что чужие ладони цепляют резинку моих трусов и тянут вниз. Ткань соскальзывала по бёдрам медленно, до колен, до щиколоток. Голые бёдра прижаты к грубому покрывалу — колючему, чужому. Я дёрнулась, попыталась сесть, но голова закружилась. Грудь голая, холодный воздух на сосках. Остальной одежды нет. "Нет! Нет! Я не хочу!" За стеной — гул, крики, музыка, пьяный смех. Шум за стеной бил в уши, когда я, пошатываясь, выскочила в коридор — голая, прижимая ладони к груди и паху. В коридоре грохотало ещё громче — топот, хлопанье дверей, чей-то визг. Я замерла, вжалась в косяк, и гул коридора захлопнулся за спиной, как дверь.

Я переступила порог, прижимая ладони к груди, и замерла. Он стоял посреди комнаты — голый, широко расставив ноги. Член торчал вперёд, наполовину твёрдый, покачивался при каждом его движении. За стеной гремела музыка, кто-то орал пьяную песню, и этот шум за стеной давил на уши, отрезая последний путь наружу.

— Ну и чего ты выскочила? — он говорил спокойно, почти лениво. — Мы взрослые люди. Ты прекрасно знала, зачем пришла. Шампанское, закуска, комната вдвоём — лицемерить-то зачем? Давай просто займёмся сексом.

Я мотнула головой, губы не слушались. Слова застревали в горле.

— Нет... я не... я не хочу.

Он шагнул ближе. Член качнулся, почти коснулся её живота.

— Не хочешь секса — ладно. Тогда минет сделай. Это компромисс. По-взрослому.

Я сглотнула. Голова всё ещё плыла, колени подогнулись сами. Линолеум обжёг холодом, когда опустилась на пол. Ладони легли на его бёдра — кожа горячая, мышцы напряглись под пальцами. Я открыла рот, и головка скользнула между губ — солёная, гладкая, больше, чем я ожидала. Челюсти заныли сразу. Я втянула щёки, неумело обхватывая ствол, и член начал твердеть прямо во рту — набухал, утолщался, распирал язык. Слюна потекла по стволу вниз, закапала на мошонку, и я почувствовала, как его пальцы сжались у меня на затылке. Член стоял твёрдый, скользкий от слюны, когда он вдруг рванул меня за плечи вверх и швырнул на кровать.

Спина ударилась о скомканное одеяло. Он навалился сверху — тяжёлый, горячий, пахнущий водкой и потом. Ладони легли на мои колени и рывком развели бёдра в стороны. Я дёрнулась, попыталась свести ноги, но он уже втиснулся между ними. Головка члена упёрлась во вход — сухо, туго, неподготовленно. Я вскрикнула, когда он толкнулся. Резкая боль прошила низ живота — что-то рвалось внутри, горячее и острое. Девственная плева лопнула с коротким жгучим спазмом, и член вошёл глубже, продавливая сухое влагалище, раздвигая стенки, которые никогда не знали такого вторжения.

Он замер на секунду, давая мне прочувствовать — член внутри, твёрдый, распирающий, живой. Потом начал двигаться. Жёсткий ровный ритм — бёдра шлёпали с влажным звуком, кровать скрипела в такт. За стеной шум за стеной гремел по-прежнему — пьяные крики, музыка, топот, — и этот гул заглушал мои всхлипы. Я вцепилась пальцами в одеяло, тело сотрясалось от каждого толчка. Через несколько минут боль сменилась чем-то другим. Это было глубокое, всепоглощающее чувство, не имевшее ничего общего с моей осторожной мастурбацией. Влагалище увлажнилось, смазка смешалась с кровью, движения стали скользкими. Из горла вырвался невольный стон — тихий, сдавленный, но он услышал.

— Вот так, — выдохнул он. — Уже лучше.

Ритм убыстрился. Он трахал меня глубоко, размеренно, с каждым толчком вгоняя член до упора. Мои бёдра подёргивались, тело выгибалось навстречу — я не контролировала это, мышцы сокращались сами. Потом он резко вышел — мокрый член выскользнул с чавкающим звуком. Сдёрнул меня с кровати, поставил на колени, член ткнулся в губы — на языке мои собственные соки и солёный предэякулят. Он вошёл глубоко, сразу в горло, и я закашлялась, но он держал за затылок крепко.

Три резких толчка — и сперма ударила на язык, горячая, густая, с горьковатым привкусом. Он кончал, заливая рот, семенная жидкость заполняла всё — нёбо, дёсны, горло. — Глотай, — приказал он хрипло. Я послушно сглотнула — сперма прошла по горлу тяжёлым комком. И в то же время я испытала странное удовлетворение от полного подчинения. Он отпустил затылок, потянулся к столу, подал бокал шампанского. Пузырьки щипали язык, шампанское смывало горечь, смешиваясь с остатками его вкуса. Я поставила пустой бокал на стол — во рту вкус шампанского и спермы.

На этом ночь не закончилась. Мы пили ещё. Шампанское кончилось быстро, он достал водку. За стеной всё так же орали, гремела музыка — новогодняя ночь не стихала. Он снова положил руку мне на колено, и я не отстранилась. Алкоголь в сочетании с пробудившейся сексуальностью разжёг во мне новый аппетит. Второй раз он вошёл легче — влагалище уже не сопротивлялось, смазка осталась с прошлого раза, член скользнул внутрь почти без трения. Я лежала на спине, смотрела в потолок, а он двигался ровно, без спешки — теперь это было почти ритмично, почти терпимо. Тело привыкало. Третий раз случился под утро — он разбудил меня, уже твёрдый, раздвинул ноги и вошёл молча. Я не сказала ни слова. Просто смотрела, как за окном сереет рассвет, пока он трахал меня размеренными толчками.

Утром бёдра ныли. Между ног всё слиплось — засохшая смазка, остатки спермы, бурые разводы на внутренней стороне бёдер. Он встал первым, собрал мою одежду — платье, колготки, трусы — и бросил на кровать. Одевалась молча, не глядя на него. Он открыл дверь, пропуская в коридор, и сказал буднично: «С Новым годом». Я вышла. В коридоре пахло перегаром и мандаринами, под ногами хрустело конфетти.

Он был тактичен и не проронил ни слова о случившемся, и я тоже хранила эту тайну. Но что-то во мне изменилось, в походке, во взгляде, в том, как я держалась. Парни в общаге стали приставать ко мне гораздо чаще и смелее — они кожей чувствовали, что эта первокурсница больше не «чистый лист», что она знакома с мужским членом и знает, что с ним делать