Кислотно‑жёлтое такси с визгом затормозило у высокого бордюра, окатив тротуар веером ледяной кашицы. Ника выскочила наружу, тут же подняв воротник кожаной куртки от кусачего ветра. Резко передёрнув плечами, она направилась прямиком ко входу в бар, ни разу не оглянувшись на застывшего водителя, чей взгляд так и оставался прикован к дороге.

Глазго сегодня напоминал плохо простиранную серую простыню — колючий дождь вперемешку с промышленным смогом лип к лицу, заставляя кожу зудеть от сырости. У входа в «Железный Клык», прислонившись к тяжёлой каменной кладке, вырисовывался массивный силуэт Дункана. Он лениво мазнул взглядом по стоящему такси и изогнул густую, насмешливую бровь, когда девушка приблизилась.

— На такси, Ни? — ухмыльнулся он; уличный фонарь поймал серебристый отблеск значка инквизитора на его груди. — Что стряслось? Крылья в химчистке, нимб на подзарядке, а летать на метле не комильфо? Или ты предпочитаешь использовать ее по назначению? И что ты сделала с бедным водилой? А главное — зачем?

Ника остановилась в паре шагов, небрежно игнорируя тяжёлую «святую» ауру, что исходила от стоящего мужчины. Любой другой вампир ощутил бы её как резкий удар тока, но она… В лучшем случае она нежилась в остаточном тепле. Закатив глаза в чистом смирении она ответила:

— Дункан! Я вампир, а не ведьма, и уж точно не ангел! — фыркнула она, засовывая руки в карманы. — И, к твоему сведению, даже ведьмы больше не летают на мётлах. Сомневаюсь, что когда‑либо летали — это, скорее всего, какая‑то чушь, которую сочинили ваши инквизиторские умники. А что до таксиста…

Её лицо исказила гримаса отвращения.

— Терпеть не могу, когда они раздевают меня глазами, представляя все грязные способы, как бы меня использовать, вместо того чтобы следить за чёртовой дорогой! Мы чуть не разбились пару раз. Так что пришлось слегка подавить его волю, просто чтобы вернуть его мысли к тому, что действительно важно.

Насмешливая улыбка растянулась на её лице, и тусклый уличный фонарь поймал острый, хищный блеск её клыков.

— А потом я стёрла из его тупой башки любые воспоминания обо мне. Заменив себя двумя старыми перцами, которые всю дорогу агрессивно лизались на заднем сиденье и звали его присоединиться!

Она продолжала игриво ухмыляться, пока Дункан резко тряс головой, явно пытаясь изгнать ужасающий мысленный образ, который она только что ему нарисовала. Видя его страдания, она драматично вздохнула и продолжила:

— В любом случае, я люблю немного комфорта. И кстати, насчёт мотоцикла, один рыжебородый тип, не будем называть его имя — она ткнула острым, обвиняющим пальцем прямо в его широкую грудь, — уже две недели обещает заглянуть и проверить что там стучит в двигателе. Но вместо этого, он только и делает, что избегает меня, доводя мою жажду крови до абсолютного предела. Я уже готова взять его за шкирятник, разорвать глотку и использовать его кровь как топливо. А, учитывая количество алкоголя в его крови, не удивлюсь, если чёртов двигатель действительно заведётся.

Дункан театрально прижал руку к груди, и с преувеличенным пафосом произнес:

— О, это что, приглашение на свидание, миледи?

— Дункан! — рявкнула Ника, рванувшись вперёд, чтобы отвесить ему звонкий подзатыльник, но он ловко увернулся, хрипло хохоча. Поняв бесперспективность этой затеи она упёрлась ногами в землю, сверля его взглядом. — Мы это уже проходили! Минимум трижды. Или ты предлагаешь сцену как в той чёртовой картине, над которой хохотал весь ваш отдел Инквизиции — тот, что так ужасно маскируется под байкерский клуб?

Ника напустила на себя нарочито невинное выражение, изображая драматичный, прерывистый голос:

— «О, привет, я кровосос… Встретим рассвет, сцепившись когтями?»

Поведение Дункана изменилось. Он наклонился ближе, нависнув над ней с задумчивым, дразнящим блеском в глазах, и выдал следующую реплику из фильма:

— …Звучит даже романтично.

Ника тоже улыбнулась; воспоминания нахлынули на неё. Она слишком хорошо помнила те дни. Помнила и то, что случилось через несколько месяцев после их последнего официального свидания, когда Дункан пригласил её в кино. К концу вечера они оба поняли, что что‑либо сверх крепкой дружбы просто не светит, и остаток вечера провели, просто бродя по неоновым улицам города.

А потом наступил тот момент, о котором Ника предпочитала никогда не вспоминать. Очередной концерт, хаотичная пьяная драка, вспыхнувшая прямо перед сценой, и кто‑то случайно втянул её прямо в гущу толпы. Она даже не помнила, как сумела выбраться. Но выбралась, отделавшись лишь с двумя длинными порезами на руке, тогда не придав им особого значения.

Затем пришло то, что она поначалу приняла за обычный грипп — то жар, то озноб, — но на деле оказалось её превращением в вампира. И голод. Ненасытный, сводящий с ума голод, который гниёт рассудок изнутри. Окутанная почти полной потерей памяти, она вывалилась в тёмную ночь, ведомая отчаянным желанием утолить эту жажду на каком‑нибудь случайном пьянице или бездомном.

Именно так её и нашёл Рэднас, старый вампир. Он усмирил её, помог пережить ту жестокую первую трансформацию и притащил прямиком в «Железный Клык». Там он практически потребовал, чтобы Сол — глава этого конкретного отдела Инквизиции — поднял её на следующий уровень. Превратил из обычного кровососа в энергетика. Без должного контроля она уже начинала скатываться в упыря, и только второй ритуал трансформации мог оттащить её с края.

Затем был сам ритуал. Пять бесконечных дней агонии, когда Рэднас, Сол, Дункан и Каманч использовали кровь, древние зелья и хирургическую точность, чтобы полностью сделать её в той, кем она была сегодня.

Ника тряхнула головой, отгоняя воспоминания и заставляя себя вернуться к обычному ироничному, насмешливому тону.

— Это древняя история, Дунни. И если ты думаешь, что я стала сентиментальнее насчёт брутальных мужиков в коже и цепях — мужиков, от которых несёт ладаном, которые предпочитают виски сорокаградусной крепости вместо освещенного кагора, и считают, что правильное благословение требует сначала отдубасить благославляемого крестом по хребту и почкам, — то ты глубоко ошибаешься! — Она скрестила руки, снова передёрнув от холода. — Так ты собираешься впустить меня в логово этих инквизиторов‑на‑полставки или как? Я чертовски замерзаю! Дункан!

Дункан буквально зашёлся от хохота, схватившись за живот. Тем не менее он кивнул в сторону входа и даже распахнул перед ней тяжёлую дверь, хотя она и сама могла бы её сорвать с петель.

Когда Ника проскользнула мимо, его голос донёсся ей вслед:

— Но ведь это работает, Ни! Так зачем менять то, что и так справляется со своей задачей?

Девушка лишь фыркнула, качая головой, и шагнула внутрь. Грозная Инквизиция. Жестокие мужчины. Отвязные байкеры. Да, конечно. В конце концов, они всего лишь мальчишки. И неважно, сколько им лет — четырнадцать, когда их принимают на первый уровень, или триста с лишним, как тому Верховному Инквизитору, которого она никогда не встречала лично. Кто, по словам её друзей, до сих пор не утратил вкуса к диким выходкам даже в столь почтенном возрасте и чьё любимое высказывание было: «Да я за любой кипиш, окромя голодовки!» Ника мысленно усмехнулась. Никакое количество святости их не исправит.

Основная часть бара располагалась глубоко в подвале старого здания — примерно на уровне городских канализаций. Но для тех, кто точно знал, кому принадлежит это место, — и для самих владельцев — подземный смрад был последней вещью, о которой они думали.К тому же его в любом случае не было.

За этими стенами любое законопослушное сверхъестественное существо могло найти убежище и помощь. Не имело значения, оборотень ты, вампир, маг или чернокнижник: «Инкам» было наплевать на твои клыки или заклинания — главное, держи руки при себе.

Ника практически слетела вниз по винтовой каменной лестнице, перепрыгивая через ступени и подпрыгивая, словно маленькая девочка, твёрдо намеренная сломать себе шею. Она резко остановилась на самой последней ступеньке — в голове вдруг вспыхнул нелепый заголовок: «Вампир поскользнулся и сломал шею, спускаясь в логово инквизиторов!» Она даже могла представить лица ребят, и почти слышала их громовой, запыхавшийся хохот, если бы такая история когда‑нибудь всплыла.

Поморщившись от одной мысли о таком позоре, Ника замерла у входа и окинула взглядом помещение.

«Они никогда, чёрт возьми, не меняются», — подумала она с ласковым, слегка раздражённым вздохом.

За барной стойкой стоял Фокс, лениво протирая стакан, который и без того был безупречно чист. Он был ещё одной настоящей горой — почти два метра ростом, не уступая Дункану, и выглядел этаким медлительным, неуклюжим верзилой.

Ага, неуклюжий. Ника слишком хорошо помнила, как этот самый «неуклюжий» гигант с тем же выражением вселенской скуки на лице, во время первых тренировок, швырял её через тренировочный зал, словно тряпичную куклу. И делал это, не двигаясь с места — его ботинки так и не покинули того же участка пола.

В нескольких шагах от бара небольшая стая оборотней заняла стол. Напротив них сидел Найт Тир — поджарый, остроглазый инквизитор. Отношения Ники с Тиром всегда были, мягко говоря, натянутыми, но он всё равно терпел её появление здесь в любое время, позволяя ей относиться к этому месту как к собственной гостиной.

Перед Найтом стояла почти пустая литровая бутылка «William Lawson’s», по бокам — три полностью опустошённых. Ника прищурилась, мгновенно складывая пазл.

Классика. Кто‑то дал волю гордости, бросив вызов в древнейшем состязании мира: "кто кого перепьёт?"

Оборотень на дальнем краю явно уже проиграл битву — он крепко спал, привалившись к каменной стене. Двое оставшихся ещё держались, хотя в основном — держась друг за друга. Тир, настоящий зверь, спокойно наполнял их стопки твёрдой рукой.

«Удачи вам, ребята», — с усмешкой подумала Ника.

Внезапно, прорезав рёв тяжёлого метала, грохочущего из колонок, по залу разнёсся чистый, не подключённый звук акустической гитары. И высокий, чистый голос подхватил знакомую мелодию с коварной переделкой:

— Заплатите вампиру, чеканной монетой! Чеканной монетой! О-оу-о

Ника ухмыльнулась. Современная классика, перепетая специально для неё. Конечно, Каманч не пропустил её торжественного появления, и уж точно не собирался оставить это без представления.

Он развалился на деревянных ступеньках небольшой сцены, где одиноко стояла барабанная установка. Иногда Ника и сама пела на этой сцене, когда её уговаривали. Но обычно эта территория строго принадлежала Каманчу. И, как всегда, он буквально прирос к этим чёртовым ступенькам.

Он приветственно махнул ей бутылкой пива в руке. Она кивнула ему, но сначала направилась прямиком к барной стойке.

— Какие новости, леди? — спросил Фокс, не отрывая взгляда от стакана, который полировал.

— Феликс, пожалуйста, только не начинай, — простонала Ника, прислонившись к отполированному дереву. — Я уже получила свою порцию неприятностей от Дункана наверху.

— Что, он опять позвал тебя на свидание?

— Не опять, а снова! — отрезала она. — Слушай, Фокс, сделай мне мохито… или… да чёрт с ним, живем один раз! Сделай «Кровавую Мэри».

Гигант наконец перестал протирать стакан и повернулся к ней всем своим массивным телом с непроницаемым выражением лица:

— А у маленькой леди есть действительное удостоверение личности, подтверждающее, что она достигла легального возраста для употребления алкоголя?

— Фокс! — зарычала Ника, и в её горле зазвучало настоящее, хищное урчание.

И тут, прежде чем она успела моргнуть, свежеприготовленный алый напиток уже стоял прямо перед её носом. Это поражало. Даже с её усиленными вампирскими рефлексами и кинетическим зрением Ника ни разу не сумела уловить само движение его рук. Как он это делал и с какой невероятной скоростью, оставалось полной загадкой.

«Ну, — размышляла она, беря стакан, — столетие опыта — это не то, что можно просто потерять. Даже если изо всех сил пытаться утопить его в выпивке».

Ника кивнула Фоксу, взяла свой стакан и повернулась, чтобы посмотреть на Каманча. Он похлопал по ступеньке рядом с собой, и Ника, небрежно пожав плечами, подошла. Остановившись прямо перед ним, она внимательно его изучила.

Каманч, как и остальные из их компании, был абсолютным чудаком. Он был высоким, под два метра, но таким худым и жилистым, что казалось, будто он голодал всю жизнь. Прямо ходячий учебник анатомии — с длинными пальцами и таким же длинным языком.

Дело не в том, что он говорил без умолку, но когда дело доходило до бритвенно‑острого сарказма и оскорблений, произнесённых с выражением абсолютного, высочайшего уважения, ему не было равных. Обычно смысл его слов доходил до собеседника лишь через несколько секунд.

Ника сделала глоток «Кровавой Мэри» и тихо запела, её голос звучал низким мурлыканьем:

“Baby, can’t you see?

I’m calling a guy like you

Should wear a warning

It’s dangerous, I’m fallin’.”

Каманч перестал перебирать струны и поднял на неё взгляд. Затем тяжело вздохнул и пробормотал:

— Сучка.

— Вот поэтому вы все меня и любите! — парировала она и только тогда наконец села рядом с ним.

Она понятия не имела, почему он терпеть не мог эту песню или почему всегда воспринимал её так близко к сердцу, но зачем упускать шанс его подразнить? Особенно учитывая, как он и остальные к ней относились. Да ни за что на свете!

В этот момент, стоило ей только поставить стакан, сильные руки ухватили ее за шею и в ее макушку впился кулак в перчатке с обрезанными пальцами.

— Ну‑ну, неужели это милый маленький малыш Дракула? — хихикнул Каманч ей на ухо. — Ты правда думала, что я просто буду сидеть и не попытаюсь отомстить? Ха‑ха! Вкуси сладкий вкус праведной мести!

— Каманч! Ты абсолютный мерзавец! Я оторву твои чёртовы руки и засуну их тебе в зад! — завопила Ника, брыкаясь и размахивая руками. — Святые угодники! Я только вчера сделала причёску! Отпусти меня, ты анатомическое костявое подобие человека!

Естественно, Каманч не обращал никакого внимания ни на её крики, ни на попытки вырваться, полностью сосредоточившись на своём тёмном деле. Остальные в пабе даже не обратили на это внимания. Вампир и инквизитор игриво выясняют отношения? Никому в «Клыке» не было до этого дела; было совершенно очевидно, что всё это — просто веселье.

В конце концов, Ника могла с лёгкостью оторвать руки почти любому в этом зале — так же легко, как разорвать кого‑нибудь на куски. А сами инквизиторы, дай им хоть малейший шанс, могли связать любого противника в аккуратный узел. Так что ни одна голова не повернулась в их сторону. Тем временем Каманч продолжал сеять хаос ей на голове.

— Что, заскучала, да? Раз уж решила заглянуть к нам, — ухмыльнулся он. — Всё имеет свою цену, дорогуша. Я просто превращу тебя в настоящую панк‑рокершу, а потом отпущу!

— Я сама сейчас превращу тебя в панка! — огрызнулась Ника. Сместив вес, она развернулась и плюхнулась прямо на колени к Каманчу. И в отместку принялась приводить в беспорядок его собственные волосы — которые, честно говоря, были едва ли не длиннее её собственных, — превращая их во что‑то, совсем не напоминающее причёску. Пальцы парня щекотали ей рёбра в ответ, заставляя её извиваться и ёрзать у него на коленях каждые несколько секунд.

Но Каманч был отчасти прав. Она пришла, потому что умирала от скуки. А с Инками скучать было физически невозможно. Даже если в итоге она сама оказывалась объектом шутки.

Ника вытащила из кармана несколько резинок для волос. Захватив прядь волос Кама, она размышляла, в какое чудовище она сможет их заплести — что‑то такое, на распутывание у него уйдёт добрых два часа, пока он будет проклинать её имя тихим, не слишком ласковым голосом. Или, может, громким и очень злым.

В то же время это пробудило воспоминания почти годичной давности. Тогда она укрывалась от точно такой же отвратительной, сырой погоды и заглянула в «Клык» на минутку — передать Солу обновлённое приложение, о котором он просил. Вместо этого она попала прямиком в разгар шумного, пьяного торжества по случаю закрытия какого‑то масштабного дела.

Естественно, её не отпустили. И, разумеется, она тут же стала мишенью для всеобщих поддёвок. Самая опасная разновидность вампиров? Смертоносный противник почти для любого живого существа? Безусловно. Но при этом она оставалась стройной кареглазой брюнеткой со вторым размером груди и ростом чуть больше полутора метров — что делало её «лёгкой добычей» для всеобщего внимания.

Она так и не узнала, кто произнёс слова, запустившие всё в ту ночь:

«Эй, давайте сыграем в игру — поймайте вампира и подарите ей настоящий французский поцелуй!»

И, конечно, единственной вампиршей на много миль вокруг оказалась Ника. После пары напитков она решила подыграть. Опрокинув ещё одну стопку, она встала со стула, крикнула: «Вот она я, парни, идите и поймайте меня!» — и выскользнула за дверь.

Ника улыбнулась про себя, затягивая ещё одну тугую резинку на голове у этого валлийца. Та ночь до сих пор отзывалась в её теле фантомными искрами адреналина.

В тот момент, когда она выскочила из дверей «Клыка» под проливной шотландский дождь, позади неё раздался коллективный рёв и тяжёлый топот боевых ботинок. Пьяные, но по‑прежнему чертовски опасные, инквизиторы рванули за ней, словно гончие за лисой.

Это было чистое, неподдельное волшебство скорости. Ника неслась по переулкам Глазго, взлетала по пожарным лестницам и перепрыгивала через скользкие, залитые дождём крыши, превращаясь в бледную тень во тьме. Она дразнила их, нарочно задерживаясь на карнизах, посылала им воздушные поцелуи и смеялась, исчезая в тот самый миг, когда чьи‑то сильные пальцы едва не хватали край её куртки.

Парни не отставали — Инки знали свой город как учебник анатомии, срезая углы через непроглядно тёмные дворы и перемахивая через заборы с ловкостью опытных оборотней.

Но Дункан перехитрил их всех. Пока остальные шумно выслеживали её по крышам, этот рыжеволосый мерзавец просчитывал её маршрут на три шага вперёд. Когда Ника, тяжело дыша и испытывая глубокое удовлетворение, заскочила в тупик, заваленный мусорными баками где‑то в районе Мерчант‑Сити, она подумала, что снова победила.

Но массивная фигура лениво отделилась от тени кирпичной стены. Дункан стоял там, перекрывая единственный выход, окутанный паром собственного дыхания, с фирменной самодовольной ухмылкой на лице.

— Попалась, малышка, — только и успел выдохнуть он, прежде чем она врезалась в его грудь на полной скорости — широкую и твёрдую, как капот грузовика.

Шотландец тут же забрал свой «приз» прямо там, у кирпичной кладки, которая, вероятно, до сих пор помнила тепло их тел. Это был не нежный поцелуй — это было столкновение двух высших хищников, первобытное и жадное.

Дункан подхватил её на руки, прижал её запястья и практически оторвал от земли, а его губы, пахнущие крепким элем и торфяным виски, завладели её губами в сокрушительном, собственническом поцелуе. Ника, распалённая погоней, ответила с той же дикой энергией. Она впилась пальцами в его плечи, кусала его губы до крови, а голова кружилась, пока её клыки непроизвольно удлинялись от близости пульсирующей яремной вены на шее инквизитора.

Дункан лишь издал низкий рык, ещё сильнее прижимая её к стене и перехватывая руками за бёдра, полностью лишая её опоры.

Последствия той «игры» ещё долго давали о себе знать им обоим. Ника провела следующие два дня, пряча распухшие, искусанные губы, которые саднили при малейшем прикосновении, а её колени предательски подкашивались при одном лишь воспоминании о том, как крепко и властно его руки сжимали её талию в том сыром переулке.

У Дункана, впрочем, дела обстояли куда хуже. Массивный, отливающий фиолетовым засос гордо красовался на его шее, прямо над яремной веной, дополненный отчётливыми двойными проколами от двух аккуратных следов клыков. Настоящая вампирская метка.

Сол чуть не съел его заживо во время утреннего брифинга, заподозрив, что его лучший оперативник попал под влияние чар, а Фокс целую неделю лениво интересовался, не нужно ли Дункану заказать партию шарфов или позаимствовать тональный крем у девушек из борделя.

К тому моменту, как они закончили свои шалости, на макушке Каманча гордо красовалось искусно изготовленное пальмовое дерево из его собственных волос и нескольких резинок. Благодаря небольшому иллюзорному заклинанию со стороны самого Каманча всё выглядело совершенно нормально с его точки зрения, но все остальные в пабе в полной мере могли оценить результат работы Ники.

Что же до самой Ники, её волосы напоминали абсолютный взрыв на макаронной фабрике, как любил говорить её наставник Рэднас.

Ника обхватила его шею руками, пару раз шутливо дёрнула и наконец отпустила, выдохнув:

— Мерзавец. Убить тебя — это слишком хорошо для тебя! Есть расчёска?

— Короткие ручки, детка, — абсолютно спокойно ответил Каманч. Он полез во внутренний карман и достал костяную расчёску. — На, лови. Но я хочу её обратно.

Расчёска выглядела невероятно старой, даже на первый взгляд. Ника схватила предложенный инструмент и начала приводить в порядок волосы, которые с лёгкостью распутывались без малейших усилий. Очевидно, в кость было вплетено какое‑то простое бытовое заклинание.

«Я её точно конфискую», — тут же подумала Ника, но вместо этого спросила другое:

— Какие новости? Есть что‑нибудь интересное?

Каманч кивнул в дальний угол, где находился стол их начальника Сола. Ника повернула голову и прищурилась в тусклом свете.

Сол сидел на своём обычном месте. Напротив него расположилась Мэри — старая кровопийца‑вампирша, которой, насколько знала Ника, было уже под четыреста лет. И какой бы разговор ни происходил между ними, он выглядел напряжённым: Сол наполовину поднялся, наклонившись над столом и что‑то крича Мэри, которая буквально съёжилась на стуле.

То, что именно он говорил, оставалось загадкой, скрытой за сферой отражения, окутавшей стол, словно мыльный пузырь.

— Обратила новообращённого, не смога удержать его на поводке и позволила ускользнуть, — пояснил Каманч, поймав вопросительный взгляд Ники.

— О, — только и смогла произнести Ника.

Именно в этот момент магическая сфера разлетелась с мелодичным звоном, растворившись в воздухе, и сырой рык Сола разнёсся по всему залу:

— Вон отсюда! И если я ещё хоть раз увижу твоё лицо в этом городе, я лично скормлю тебя крысам, а на то, что останется, засыплю опарышами!!!

Секунду спустя Мэри пронеслась мимо них. Ника, едва успевшая выдернуть свой бокал с пути вампирши, проводила её задумчивым взглядом.

Разумеется, она знала почти всех местных вампиров в Глазго, но Мэри выделялась даже среди этой публики. На дворе стоял XXI век, а она по‑прежнему предпочитала пышные платья начала XVIII века любой нормальной одежде. Это было неудобно, мягко говоря! И Ника даже не хотела думать, сколько времени женщина тратила на наряды и причёски. Ну, хотя бы без парика — и на том спасибо.

Прямо вслед за убегающей вампиршей в спину полетел бокал. К счастью — или, может, к несчастью — он пролетел мимо, разбившись о дверь и рассыпавшись каскадом осколков. Несколько случайных фрагментов докатилось прямо до того места, где на ступеньках сидели Ника и Каманч.

Завершил картину сам Сол, пронёсшийся мимо них в порыве ярости. Он подошёл к барной стойке, перемахнул через неё, схватил полную бутылку с изображением оленя на этикетке, выдернул пробку и осушил почти половину одним огромным глотком.

Ника мысленно присвистнула. Нужно было довести Сола до крайности, чтобы заставить его так пить двенадцатилетний односолодовый виски прямо из бутылки.

Наконец Сол с грохотом поставил бутылку на стойку и вытер рот рукавом. Он обвёл тяжёлым, мрачным взглядом зал, пока его глаза не остановились на Нике.

Она всё ещё удобно сидела на коленях у Каманча, её пальцы лениво накручивали его волосы, в то время как рука инквизитора небрежно лежала на её талии.

Сол замер. Он медленно покачал головой, глядя на эту уютную сценку, а затем выражение его лица изменилось. Первозданная ярость не исчезла — она сгустилась в ту резкую, зловещую ухмылку, от которой ладони подчинённых обычно начинали потеть.

Он поднял руку и медленно, с мучительной неторопливостью, поманил её к себе одним пальцем.

Ника почувствовала, как у неё внутри всё сжалось от волнения. Она тяжело вздохнула и начала вставать, но Каманч решил ускорить процесс, резко и шутливо ущипнув её за ягодицу.

— Ай! Мерзавец, — прошипела Ника себе под нос, бросив на него сердитый взгляд. Но времени она не теряла и направилась к стойке.

Она чувствовала, как взгляд Сола следит за ней — точнее, следит за великолепным «пальмовым деревом», которое она только что соорудила на голове его подчинённого. Сол приподнял густую бровь, оценивая новый облик своего сотрудника. Ника же одарила его выражением чистейшей ангельской невинности — словно она не имела абсолютно никакого отношения к ботаническому эксперименту у себя за спиной.

И всё же идти к Солу было всё равно что быть щенком, который только что оставил «сюрприз» на ковре хозяина. В голове снова и снова крутилась одна глупая мысль: «Я ведь ничего не сделала… Наверное… Ладно, точно не в этом месяце!»

Небольшое предупреждение. С этого места у меня не было времени править текст, так что тут почти дословный машинный перевод.

Ника подошла к стойке, стараясь идти ровно и непринуждённо, хотя знакомое, грызущее чувство вины, которое Сол всегда в ней пробуждал, всё ещё бурлило в груди. Остановившись перед ним, она слегка замялась, не зная, куда деть руки, а её ноги почти незаметно переминались с места на место.

Наконец Сол поднял глаза. Они были налиты кровью от усталости, а в глубине зрачков всё ещё тлел слабый огонёк сдерживаемого гнева. Ника стояла перед ним: в одной руке — бокал «Кровавой Мэри», в другой — спрятанная костяная расчёска Каманча.

Сол, оценив её ангельское выражение лица, ухмыльнулся.

— Перестань смотреть на меня так, будто я заставлю тебя станцевать чёртов стриптиз прямо на этой стойке, — пророкотал он. Его голос был низким и хриплым, от чего стаканы на полках едва заметно задребезжали. — Хотя, зная тебя, ты, наверное, сделала бы это просто ради забавы. Бери свою «Кровавую Мэри» и пошли. У меня есть задание как раз для скучающей девчонки вроде тебя. Именно поэтому ты сегодня ошивалась вокруг «Клыка», не так ли? Почуяла, что что‑то горит?

Она коротко кивнула, скрывая резкую улыбку. В её собственном прошлом тоже был похожий «грех» — ещё в первый год после обращения, когда она ещё не научилась обращаться с алкоголем и контролировать свои новые способности.

Она забралась на шест, чтобы доказать… что‑то. Если честно, она уже не помнила, что именно пыталась доказать, но отчётливо помнила, как её «танец» едва не перерос в полноценную оргию — и остановил его лишь своевременный приход Сола и Рэднаса.

Она также слишком хорошо помнила жестокий выговор, который ей пришлось выслушать от них обоих после этого, вместе с печально известной фразой Сола, произнесённой с абсолютным одобрением наставника: «Выпороть взрослую девушку, вампир она или нет, — не извращение, Ни. Это запоздалое воспитание!» И Сол, будучи человеком слова, воплотил эту фразу в жизнь прямо тогда и там. Несмотря на её нечеловеческую, сверхъестественную природу и ускоренное заживление, задница Ники ещё очень долго болела после того урока.

Схватив свежий бокал, который Фокс пододвинул к ней, Ника последовала за Солом к самой дальней, самой тёмной кабинке в глубине зала. Она скользнула на потрёпанное кожаное сиденье и надела свою лучшую маску безразличия.

— Судя по тому, как Мэри вылетела отсюда, ты сегодня в режиме «инквизитор‑газонокосилка», Сол, — заметила она, наблюдая, как он активирует Сферу Отражения привычным щелчком пальца. — Я просто держусь на безопасном расстоянии. Не хочу попасть под лезвие, когда ты решишь подровнять чьё‑нибудь эго.

Мир мгновенно изменился. Шум бара, фальшивое напевание Каманча и звон посуды исчезли, сменившись тяжёлой, почти удушающей тишиной.

— Мэри — старая, глупая корова, — выплюнул Сол, и каждое слово падало на стол, словно свинцовая пуля. — Четыре века на этой земле, а ума — как у дохлой скумбрии в доках Глазго. Она обратила новообращённого, Ни. Тихо. Без разрешения Совета, без обучения, без здравого смысла. И этот мелкий паршивец от неё сбежал.

Прямо сейчас по городу бродит голодный, безумный новорождённый, и он даже не понимает, почему его вены горят огнём. Его зовут Виктор. И он уже оставил в городе три тела. Не просто трупы, Ни. Кровавое месиво.

Он резко выдохнул, откинувшись назад.

— Честно говоря, я не удивлюсь, если эта старая корова просто захотела себе молодого любовника, чтобы согреть свою гнилую постель, и не потрудилась подумать дальше этого, — горько добавил Сол. — Ещё один идиот с силой и без чувства последствий.

Мысли Ники вернулись к её собственным первым дням. Несанкционированное обращение, отсутствие контроля, «птенец», вылетевший из гнезда — она слишком хорошо помнила, что случилось с ней. Но её переход был постепенным, тогда как здесь, скорее всего, всё было сделано по правилам — за исключением разрешения.

В первые дни после обращения — или «переворота», как удачно выразился один американский писатель в своих книгах — сила новообращённого резко возрастала. В этот период они действительно были способны свернуть горы. Когда подобные ошибки выходили из‑под контроля, Инквизиция не занималась бумажной работой: они просто сжигали весь квартал вместе со всеми, у кого были клыки.

— И ты хочешь, чтобы я его нашла? — Она откинулась назад, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Сол, за кого ты меня принимаешь? Да, я следопыт, но идти за безумным новорождённым, который находится на пике своей силы и в полном психозе? Это не работа. Это билет в один конец — в деревянный ящик размером примерно метр на два.

Воспоминания об отчёте из Эдинбурга и событиях пятилетней давности — тех, в зачистке которых она помогала ребятам, — вспыхнули в её сознании. Даже это сухое, клиническое описание случившегося заставляло волосы вставать дыбом.

Тот новорождённый разорвал отряд из пяти опытных охотников прежде, чем они успели понять, что их поразило. Их останки были разбросаны на площади размером с футбольное поле. Весь инцидент был записан холодным, отстранённым языком, но эти строки всё равно выжглись в её воображении как нечто глубоко личное. Так же, как и тот факт, что монстра удалось остановить, лишь обрушив на его голову многоэтажное здание, а затем залив развалины святой водой — которая, в отличие от Ники, действовала на новообращённых вампиров как серная кислота на людей.

Эта катастрофа стала одной из причин, почему Инквизиция несколько месяцев после этого следила за ней с удушающе пристальным вниманием. И следили за ней не ребята Сола: это была внешняя команда, присланная прямиком из самого Ватикана.

И всё же она не могла позволить себе показать страх. Сейчас было именно то время, чтобы раздвинуть все свои границы. Ступить прямо на край. В конце концов, это был единственный способ стать сильнее — сражаться на самой грани или даже далеко за пределами пределов своих жизненных сил.

Сол, словно прочитав её мысли, наклонился вперёд, и луч тусклого света упал на его лицо.

— Не разыгрывай передо мной невинную жертву, Ни. Ты энергетический вампир… девочка. Уникальный маленький сбой в нашем бестиарии. Ты можешь подобраться к нему так, как никто из моих ребят никогда не сможет. Он даже не почует тебя до самой последней секунды, пока ты не окажешься прямо у него за проклятой спиной. Для таких, как он, ты просто фоновый шум, слабый гул в воздухе — пока ты не вонзишь клинок в его сердце.

— О, спасибо за комплимент, босс! Моё сердце прямо трепещет и вот‑вот лопнет от переполняющей радости, — язвительно парировала она. — Но «не почует меня» не значит «не оторвёт мне голову», когда он поймёт, что я нашла его не для игры в прятки. Пошли своих охотников. Дункан любит размахивать мечом больше, чем пить пинту эля. А Фокс с радостью утопит весь квартал в напалме.

— Мои ребята будут как слоны в посудной лавке, — оборвал её Сол. — Если они начнут охоту, весь чёртов город будет сплетничать о вампирском происшествии к рассвету. Мне нужно молчание. Мне нужен хирургический подход. Мне нужна ты.

Ника сделала долгий глоток из своего бокала. Она уже знала, что согласится. Скука была её личным проклятием, а это задание буквально пахло адреналином — всем тем, что она только что взвешивала в уме. Но слишком лёгкое согласие означало потерю лица.

— Это самоубийство, Сол. Просто и ясно. У этого мерзавца Виктора сейчас больше грубой силы, чем у Мэри, и не только потому, что у него полностью отказали тормоза. Ты хочешь, чтобы я рисковала своей шкурой, чтобы прикрыть задницу этой старой суки? — Она встала с нарочитой эффектностью, поправляя воротник. — Найди другого камикадзе. Я не подписываюсь на это за пару жалких монет. К тому же мой мотоцикл сдох в гараже. А разъезжать по городу с твоими ребятами? Они только забьют мои чувства всей своей святостью.

— Пять тысяч фунтов, двойной тариф, — бросил Сол ей в спину. — И я лично заставлю Дункана и Каманча разобрать твой двигатель до последнего болта. Оригинальные детали, полный ремонт, лучшее масло, которое можно купить за деньги.

Услышав цену, Ника остановилась прямо на краю мерцающей Сферы Отражения. Предложение было чертовски заманчивым, но интуиция подсказывала, что этого всё ещё недостаточно.

Она оглянулась в сторону главного зала. Каманч, всё ещё развалившийся на ступеньках сцены, поймал её взгляд сквозь искажённое пространство. Он подмигнул, ударил по струнам и запел песню, от которой весь паб разразился хохотом. Она была абсолютно уверена, что песня была о ней, и что её роль в ней была далеко не героической. В голове мгновенно созрел план мести.

Она медленно повернулась, опасные искры плясали в её зелёных глазах, хищная улыбка играла на губах.

— Десять тысяч, Сол, — возразила она, возвращаясь к столу и упираясь ладонями в дерево. — Наличные. И Дункан с Каманчем — мои на две недели. В полном моём распоряжении. Личные слуги. Уборщики, носильщики, лакеи… Я не позволю им готовить — слишком ценю свою жизнь, — но они будут таскать мои сумки из магазинов и вытирать пыль с моих полок по щелчку пальцев. Короче, всё, чего пожелает моя проклятая душа — кроме физической травмы, конечно. Как тебе такое предложение?

Сол замер. На долю секунды перед его мысленным взором промелькнула яркая картина: двое его лучших, самых жестоких оперативников, увешанные розовыми пакетами из бутиков на Принсес‑стрит. На экране телевизора над баром как раз началось музыкальное видео известной британской группы — то, где фронтмен и остальные музыканты были одеты как домохозяйки. Сол почти увидел своих подчинённых в точно таких же нарядах, с пылесосами в руках и бигуди в волосах. Он яростно тряхнул головой, чтобы прогнать ужасное видение.

— Две недели — это слишком много, Ни. Ты чёртовски нарушишь мой график, — лицо Сола помрачнело. Ситуация с Виктором действительно должна была быть катастрофической. — Вот что я скажу: три дня. За три дня ты можешь делать с ними что угодно — наряжай их в пачки и заставляй танцевать «Лебединое озеро», мне всё равно. А в качестве компенсации за остальное…

Он наклонился, открыл небольшой сейф, спрятанный под столом, и поставил перед ней крошечную тёмную стеклянную бутылочку. Жидкость внутри мерцала тусклым, маслянисто‑золотистым блеском.

Дыхание Ники перехватило. Она видела нечто подобное лишь однажды.

Она заставила себя сохранить совершенно нейтральное выражение лица, хотя что‑то внутри неё резко сжалось при виде этого. Первобытное желание вспыхнуло — схватить её и никогда не отпускать, — но она заглушила его глубоко под своей обычной маской безразличия.

— И что это? — спросила она ровным, почти скучающим голосом, словно это не значило для неё абсолютно ничего.

— Кровь Святого Патрика. Сто миллионов вольт чистого энергетического заряда, — тихо произнёс Сол. — Реликвия Ордена. Даже для тебя эта бутылочка сделает тебя богиней на несколько часов, может, даже дней. Сила, скорость, ускоренное заживление… и абсолютно никакой жажды. Это также продвинет тебя прямо на следующий уровень.

Ника сглотнула, в горле внезапно пересохло. Это была королевская награда. Но переговоры ещё не закончились.

— Сделай пять дней, Сол. Пять дней «рабства» для ребят, десять тысяч и мотоцикл. Плюс… самое важное. Если этот ходячий труп решит закусить кем‑то ещё, пока я его выслеживаю, или если во время нашей маленькой разборки случится какой‑либо сопутствующий ущерб — это не на моей совести. Ты даёшь мне полную неприкосновенность. Никаких официальных обвинений, никакого пятна на моём имени в отчётах. Ты сваливаешь всё на Мэри или на Виктора, но я выхожу из этого чистой, как стёклышко.

Сол молча смотрел на неё, мысленно подсчитывая, во что ему обойдётся подчистить записи. Наконец он протянул свою широкую, мозолистую руку.

— Пять дней. Договорились. Неприкосновенность подтверждена. Но ты получишь флакон, когда Виктор перестанет дышать.

— Флакон вперёд, Сол, — Ника накрыла ладонью бутылочку, закрывая её. — У саванов нет карманов, а мне понадобится вся сила мира, чтобы принести тебе его голову и сохранить свою.

Инквизитор медленно, палец за пальцем, разжал хватку на реликвии.

— Хорошо. Но послушай меня, Ни: если ты провалишь, я лично позабочусь, чтобы твоё имя было первым, записанным в этих отчётах.

— Ты всегда знал, как очаровать девушку, босс, — улыбнулась она, засовывая флакон глубоко в карман своей кожаной куртки.

***

Ника остановила мотоцикл возле гаражного кооператива и заглушила двигатель. Отныне — только пешком. Она отчётливо ощущала и отголоски эмоций смерти, и металлический привкус свежей крови. Это означало, что их охота наконец приближалась к кульминации.

Пять дней — пять чёртовых дней и ночей — потребовалось ей и ребятам, чтобы сузить зону поиска и вычислить этот квартал. И за это время Виктор успел осушить по меньшей мере ещё трёх жертв.

Ника тяжело вздохнула и пошла мимо гаражей. Они были реликтами прошлого века, когда люди ещё не слишком доверяли современным автопарковкам, предпочитая запирать свои машины за тяжёлыми железными дверями с массивными навесными замками.

И она, и ребята были полностью выжаты до предела. Её — потому что оставаться в этом сенсорном вакууме, растягивая сеть своего восприятия так далеко и широко, как только физически возможно, в течение столь длительного периода, не проходило бесследно. У всего была цена, и сеть такого масштаба требовала своей платы.

Каждый вечер, когда поиск останавливался просто потому, что она больше не могла держаться ни секунды, Ника буквально набрасывалась на парней, как только они возвращались домой. Столь масштабное, длительное напряжение её сверхъестественных способностей вызывало в ней непреодолимое, жадное сексуальное возбуждение. Она буквально изматывала себя и парней в постели, пока наконец не проваливалась в беспокойный, лишённый сновидений сон.

Ребята не держали зла; они всё прекрасно понимали. Они были сплочённой, закалённой командой, и это была не первая их совместная охота. Никто из них, даже Дункан, не ожидал ничего, кроме яростного, интимного товарищества.

В конце концов, она была вампиром, а они — инквизиторами. Здесь не было места настоящим отношениям или семьям. Они стояли по разные стороны баррикад. И работа всегда была на первом месте.

Подойдя к первому гаражу, она остановилась и коснулась наушника, говоря тихим шёпотом:

— Кэм, он близко. Начинаю прочёсывание. Скажи Данни, чтобы выдвигался, а ты оставайся на связи. Он точно где‑то здесь. Привкус крови и смерти слишком резкий. Как мой сигнал?

— Слышу тебя громко и чётко, Ни, — мгновенно ответил парень. — Я в пабе на Килпатрик. Уже передаю информацию Дункану. Как только он меня подхватит, мы рванем к тебе. А ты, детка, если выследишь его первой — не строй из себя чёртова героя. Оставь эту дрянь нам.

— Чтобы вы снова забрали всю славу? Как в Манчестере? Фигня! — фыркнула Ника, добавив своё любимое славянское словечко просто чтобы поддразнить его. — Если я найду его первой, я дам вам знать, но после этого, что бы ни случилось, случится. Конец связи.

— Удачи, — чуть мягче прозвучал голос Каманча.

Вскоре вонь крови и смерти стала настолько густой, что даже свежий бриз, дувший со стороны Клайда, не мог её развеять. Затем она услышала сердцебиение. Медленное, слабое, почти неразличимое, но отчётливое. Так бились сердца вампиров. Так билось её собственное сердце. Ника поняла, что нашла его.

Она выглянула из‑за угла и заметила приоткрытую дверь одного из гаражей. Навесной замок лежал рядом на земле — не вскрытый, а яростно вырванный вместе с запорным механизмом. Сделав пару бесшумных, кошачьих шагов, она заглянула внутрь гаража.

Вот он.

Внутри, под болезненным мерцанием единственной лампочки, лежали две девушки. Обнажённые. Безжизненные. Брошенные на грязном бетоне, словно сломанные куклы. Одна свернулась на боку, волосы спутались и закрыли лицо; другая лежала на спине, ужас всё ещё застыл на её чертах. Их горла были разорваны неровными, уродливыми укусами — безошибочный след жадного новорождённого.

Виктор стоял перед ними на коленях, спиной к Нике. Тоже обнажённый.

«Красавчик», — промелькнула мысль в её голове. «Что бы кто ни говорил, у Мэри всегда был изысканный вкус на мужчин. При других обстоятельствах это можно было бы даже назвать безупречным».

Он был ростом около шести футов двух дюймов, хорошо сложён, с чистыми, выраженными линиями мышц, но без излишней массивности. У него были короткие, иссиня‑чёрные волосы, плечи слегка дрожали в плохом свете. Он не слышал её, полностью потерянный в каком‑то кошмаре, разрывающем его сознание. Виктор что‑то шептал себе под нос. Ника сосредоточила слух, уловив слова, срывавшиеся с его губ, надломленные и хриплые:

— Это они… сами виноваты! Я не хотел… не собирался… они спровоцировали меня…

Всё стало ясно без лишних слов. Разум парня полностью исчез, оставив после себя лишь сырой инстинкт и жажду крови. Неприкосновенность, обещанная Солом, — это одно, но вид маленького питомца Мэри в действии заставил даже её желудок сжаться. Жалость его не спасёт.

Она медленно потянулась к наушнику, не отрывая взгляда от затылка Виктора.

— Ребята, — прошептала она, — я нашла его. Координаты отправлены. Дункан, выдвигайся к заднему переулку. Каманч, подготовь Сферу на периметре.

Её взгляд оставался прикован к Виктору.

— Давайте закончим это.

Пальцы Ники коснулись рукояти кинжала из тёмной стали, спрятанного под левой грудью, всего в нескольких дюймах от стеклянного флакона, заткнутого во внутренний карман. Кровь Святого Патрика покоилась там, молчаливое обещание силы — но она колебалась. Жадность или, может, простая упрямая гордость удерживали её от того, чтобы схватиться за него сейчас. Она не хотела сжигать этот мост, пока не останется другого выбора. Холодная сталь и ловкость — вот каков был план.

Виктор разрушил его в одно мгновение.

Новообращённый, которого она сочла сломленным, скорбящим ничтожеством, отреагировал не как человек, а как загнанный хищник. Он развернулся с невозможной скоростью, его движения были рваными и смазанными. В его глазах больше не осталось раскаяния — только чистая жажда и безумная жестокость.

— Кто ты такая? Ты такая же, как остальные, да? Шпионишь. Следишь! — взревел он, и звук прокатился по её костям.

Бледное размытое пятно врезалось в её предплечье — она вскинула руку инстинктивно. Кость выдержала, но от удара по нервам прострелила раскалённая добела боль. Кинжал, который она едва успела вытащить из ножен, вырвался из онемевших пальцев и с бесполезным лязгом ударился о бетон.

Она бросилась в отчаянный кувырок на высокой скорости — мир превратился в размытое пятно грязи и масла. Рука судорожно потянулась к карману. Ещё нет. Не так.

Её пальцы сомкнулись вокруг флакона — и спустя долю секунды нога Виктора резко выбросилась вперёд. Это был жестокий удар, точно попавший в запястье. Ника в замедленном ужасе наблюдала, как вспышка золота прочертила дугу в воздухе. Флакон — Кровь Святого Патрика — закружился в сверкающей траектории и исчез в кромешной тьме колючих зарослей за гаражом.

— Нет! — слово вырвалось из неё прерывистым хрипом.

Времени горевать не было. Виктор уже навис над ней — сплошные холодные жёсткие мышцы и давящий вес. Ника взвизгнула — наполовину от ярости, наполовину от ужаса — и, собрав остатки адреналина, резко вскинула бёдра, сбросив его ровно настолько, чтобы вскочить на ноги.

Она едва успела выпрямиться, как он снова бросился на неё. Очередной удар пришёлся в грудь и отбросил её назад.

Позвоночник с оглушительным грохотом врезался в рифлёную металлическую стену гаража — от удара застучали зубы. Мир накренился. Её наушник — хрупкая ниточка связи с командой — вылетел из уха и скользнул прямо на пути Виктора. Его ботинок с силой опустился, раздавив устройство в бесполезную кучу пластика и проводов.

Сигнал пропал. Трекер погас.

Для ребят, мчавшихся к ней, она не просто замолчала — она исчезла с радаров.

Ника судорожно втянула воздух, по краям зрения плыли чёрные пятна. Она попыталась воздвигнуть ментальный щит — психический барьер, призванный обратить страх врага против него самого, — но Виктор оказался чёрной дырой эмоций. Он был настолько поглощён болью и диким огнём своего обращения, что зацепиться было не за что. Она была энергетическим вампиром, пытающимся подпитываться от печи, которая уже плавила всё вокруг. Всё, что она могла ощутить, — это его безумие, и оно имело привкус пепла.

Она успела пригнуться как раз в тот момент, когда его когтистые пальцы рассекли воздух там, где секунду назад была её шея. Ногти оставили неровную прорезь на воротнике её кожаной куртки. Она откатилась в сторону, тяжело дыша, в то время как каждый вампирский инстинкт в её теле кричал ей двигаться.

Этот новорождённый был охвачен диким кровавым безумием. В таком состоянии у него было больше грубой силы, чем у трёх таких, как она, вместе взятых. Без Крови Святого Патрика, которая могла бы уравнять шансы, она больше не была охотницей.

Она была добычей.

— Дункан… Каманч… — выдохнула она окровавленными губами, но её голос поглотил шум моросящего дождя.

Слишком далеко. Слишком поздно. Мотоцикл, золото, неприкосновенность — всё, о чём она договаривалась, уходило в грязь городских улиц.

Виктор присел низко, его челюсть вывернулась в ужасном, змеином растяжении, обнажая блестящие клыки. Мольбы больше не было. Всхлипывания прекратились. Теперь он был не юношей — а просто зверем. Низкое, гортанное рычание вырвалось из него, заставляя волосы на её руках встать дыбом.

Ника прижалась спиной к ледяному бетону, её разум метался в судорожной логике человека, который понимал: времени остаётся всё меньше. Может, три минуты, если повезёт. Три минуты до того, как он разорвёт ей горло. И когда он собрался для последнего, смертельного прыжка, интуиция подсказала ей холодную истину: в следующий раз она не успеет его остановить.

Виктор двинулся, словно размытая тень. Ещё один рывок — и его когтистые пальцы с резким, рвущимся звуком вцепились в кожу её байкерской куртки. Ника едва успела увернуться — но куртка осталась в руках безумца, оставив её в порванных джинсах и тонкой блузке.

Следующий удар швырнул её в стопку старых поддонов. Швы блузки не выдержали резкого рывка, разойдясь и обнажив её грудь влажному воздуху. Один кроссовок слетел, когда она пнула в обороне, и теперь холодный бетон впивался в её босую ступню.

Она тяжело дышала, глядя на хищника, который на мгновение замер. Сил больше не осталось. Нет наушника. Нет святой крови. Оставалась лишь последняя, самая опасная карта.

Ника выпрямилась, больше не съёживаясь. Она расправила плечи и позволила изодранной блузке полностью соскользнуть с рук. Закрыв глаза на мгновение, она глубоко внутри себя высвободила не страх, а чистую, концентрированную страсть — первобытный зов её вида. Невидимая волна заполнила гараж, тяжёлая, удушающе‑сладким ароматом самки в течке.

Виктор замер. Его ноздри широко раздулись. Убийственная ярость в глазах мгновенно затуманилась, сменившись грубым, сокрушительным животным голодом. Она больше не была врагом. Она стала самой желанной добычей — податливой, готовой самкой.

Мгновение спустя он был на ней.

Ника не дрогнула, когда его обжигающе‑горячее тело прижало её к холодной металлической стене. От него пахло кровью, потом и приближающейся грозой. Его губы, всё ещё в красных пятнах, врезались в её рот в жестоком, собственническом поцелуе. Грубые, мозолистые руки тут же схватили её обнажённую грудь, сжали сильно, большие пальцы грубо прошлись по её ноющим, затвердевшим соскам. Резкий, приглушённый стон вырвался прямо в его рот.

Она ответила, крепко обхватив его за шею, притянув ближе, направляя его безумие именно туда, куда нужно. Виктор зарычал — вибрация отдалась в её груди — и рванул её джинсы. Металлическая пуговица отлетела с резким звоном, а молния поддалась с яростным треском. Но зверь даже не стал пытаться стянуть их — с диким ворчанием он вцепился тупыми когтями в деним и разодрал ткань по швам, разорвав штаны и обнажив её дрожащие бёдра ледяному воздуху.

Мгновение спустя она услышала безошибочный, мучительный звук рвущегося кружева. Её любимые итальянские трусики — тонкий, прозрачный шёлк — были полностью сорваны с бёдер и отброшены в сторону, как мусор.

"Ублюдок! Мои любимые… Убила бы! Хотя... Я всё равно тебя убью, но серьёзно?! Ты мог бы просто сдвинуть их в сторону, чёртов зверь! Джинсы в клочья, бельё испорчено… Как, чёрт возьми, я мне теперь добираться через весь город совершенно голой?! "— её гнев из‑за испорченной одежды дал ей момент ледяной ясности.

Пока Виктор, полностью потерявшийся в её феромонах, зарылся лицом в её шею и опалял кожу горячим, прерывистым дыханием, Ника ощутила его каменно‑твёрдый член, настойчиво прижимающийся к её животу. Он пульсировал, выделяя предэякулят, отчаянно тёрся о неё, слишком нетерпеливый, чтобы найти нужное место.

«Придётся помочь ему», — подумала она.

Её рука скользнула вниз между их сплетёнными телами. Она обхватила скользкими пальцами его толстый, пульсирующий ствол, провела по всей длине, затем направила набухшую головку прямо к своему влажному, ноющему входу. В тот момент, когда он ощутил её тугое, скользкое тепло, Виктор потерял последние остатки человеческого контроля.

Ника резко выгнулась, когда он вошёл в неё одним мощным, безжалостным толчком, растягивая её до предела. Хриплый, задыхающийся стон вырвался из её горла. Он был большим, обжигающе горячим и совершенно диким. Его бёдра снова и снова подавались вперёд, вбиваясь в неё жёстко о стену, каждый толчок — глубокий, тяжёлый и неумолимый.

Она вцепилась пальцами в его волосы и притянула его голову ближе, жарко шепнув на ухо:

— Давай, Виктор… Бери всё, что хочешь… Наполни меня, парень…

Он ответил гортанным рыком, его рука вцепилась в её бедро, раздвигая шире, когда он вбивался ещё сильнее. Он гнался за грубым, животным наслаждением — совершенно не замечая, что она высасывает его сущность с каждым толчком, каждым стоном, каждым отчаянным сжатием тела вокруг его члена.

Не было ритма, не было мастерства — только первобытная, слепая потребность излить себя в её тёплую, влажную, податливую плоть. Каждый жестокий толчок вжимал спину Ники в холодную металлическую стену. Ледяная поверхность обжигала кожу — резкий, опьяняющий контраст с неистовым жаром его тела.

Её грудь тяжело билась о его грудь с каждым карающим толчком. Кровь ревела в ушах. Гараж наполнился влажными, непристойными звуками — громким шлепком плоти о плоть, неприличным, скользким хлюпаньем её пропитанной влагой плоти и его низким, ритмичным рычанием. Его бёдра вколачивались в неё снова и снова, тяжёлые яички ритмично ударялись о неё, добавляя свой грубый ритм к этой какофонии.

Ника крепко обхватила ногами его бёдра, удерживая его пленником. Не ради удовольствия — ради абсолютного контроля. Чтобы этот ублюдок не выскользнул и не потерял позицию, пока она полностью с ним не закончит.

— Глубже, ты, здоровенный зверь… — хрипло прошептала она ему на ухо, и её голос чуть дрогнул от силы трения. — Трахни меня сильнее. Я твоя… на эти несколько минут.

Но её тело её предавало.

Несмотря на холодный, ясный разум, густая, липкая волна жара затопила её живот. Каждый раз, когда его толстая головка члена ударялась в ту чувствительную, запретную точку глубоко внутри, резкий электрический импульс пронзал её позвоночник. Стенки её тела жадно сжимались вокруг него, стискивая непроизвольно — горячие, скользкие и предательские. «Ах ты, маленькая предательница…» — с горечью подумала она, борясь с нарастающей волной собственного оргазма.

Виктор кусал её, как дикий зверь, — шею, ключицы, грудь, — оставляя тёмные, багровеющие следы, пульсирующие жаром. Его прерывистое дыхание обжигало кожу, пока он лизал и рычал ей на ухо. Толчки становились всё более отчаянными, беспорядочными, неистовыми. Его толстый член пульсировал внутри неё, каменно‑твёрдый и истекающий, погружаясь глубоко и беспорядочно, пока их жидкости стекали по её бёдрам, смешиваясь с его предэякулятом.

«Какой же чёртов зверь, — холодно подумала она. — Трахается так, будто это его последняя поездка на земле. Потому что так и есть».

Она дарила ему именно те стоны, в которых он нуждался, — низкие, хриплые, надломленные звуки, сводящие мужчин с ума. Она выгибала спину в нужные моменты, сжималась вокруг него, вытягивая жизненную силу прямо из его вен через его эрекцию, подталкивая его ближе к краю. Но глаза её оставались острыми и холодными, зрачки сузились до размеров игольных ушек в темноте.

Её правая рука медленно, осторожно скользнула вниз по его покрытой потом, дрожащей спине… ниже… пока пальцы не сомкнулись на рукояти серебряного стилета, всё ещё закреплённого на её икре.

Виктор достиг предела. Его толчки стали короткими, судорожными, почти конвульсивными. Пальцы впились в её ягодицы с такой силой, что оставят глубокие синяки на несколько дней. Всё его тело напряглось, дыхание рассыпалось на прерывистые вздохи, а рычание превратилось в один долгий, непрерывный, отчаянный рёв.

Он был на грани того, чтобы излить всё внутрь неё.

Ника выгнулась сильнее, прижимая грудь к его груди, и в этот самый момент пальцы её сжались на кинжале.

— Сейчас.

Виктор взревел — громко, по‑волчьи. Его тело напряглось, как натянутая тетива, а член яростно дёрнулся внутри неё, наполняя её густыми, горячими струями спермы. Он кончал сильно и долго, полностью потерявшись в безумии, впрыскивая порцию за порцией глубоко в неё, пока излишки семени вытекали, стекая по её бёдрам.

И в этот самый миг Ника нанесла удар.

Быстро. Чисто. Между рёбер — прямо в сердце.

Лезвие вошло, словно в масло. Виктор дёрнулся, глаза распахнулись в чистом, детском недоумении. Последняя сильная судорога пробежала по мышцам, а затем он обмяк, всё ещё глубоко внутри неё.

Ника удерживала его так несколько долгих секунд, чувствуя, как его член слабо дёргается, пока жизнь покидала его тело. Только тогда она оттолкнула тяжёлое тело. Оно упало на грязный бетон с глухим, эхом отдавшимся стуком.

Тишина опустилась на гараж, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием.

Ника медленно сползла по холодной металлической стене, тяжело дыша. Между ног всё было горячим и липким. Её порванные джинсы и изодранные трусики валялись рядом в грязи. Грудь и шея были испещрены укусами и тёмными синяками. Она провела пальцами по внутренней стороне бедра, собирая густую смесь его спермы и своих выделений, затем посмотрела на мокрую руку с холодной, ленивой ухмылкой.

«Дункан будет держать рот на замке, стиснув зубы, — подумала она. — Каманч точно ляпнет какую‑нибудь дрянь. Оба они будут точно знать, что я сделала… и оба будут представлять каждую грязную деталь».

Она вытерла пальцы о брошенную рубашку Виктора, где кровь и сперма уже смешались в тёмное пятно, и встала. Отряхнув остатки испорченной одежды, достала телефон из кармана куртки.

— Дункан? Да, я жива. У нас три тела. И слушай… заскочи по пути в магазин. Мне нужно пальто. Любое чёртово пальто. И трусики. Чёрные, итальянские, размер S. — Она замолчала, сузив глаза, услышав на линии слабый вздох, и прорычала: — И даже не думай смеяться, ублюдок… Дункан! Эй, Дункан!!!

На другом конце линии раздался громкий, истерический хохот совершенно потерявшего самообладание шотландского инквизитора.

Но внезапно Ника замерла, всё ещё прижимая телефон к уху. Она нахмурилась, в груди затянулся острый узел беспокойства. Что‑то было не так.

Удар сердца. Слабый, отчаянно медленный, но бьющийся.

Виктор был мёртв. Определённо мёртв. Она взглянула на тела двух девушек. Та, что лежала на спине, была холодной, глаза пустые. Но та, что свернулась на боку?

Ника закрыла глаза, расширяя свои энергетические ощущения, протягивая их в сырой воздух гаража. «Она жива». Едва‑едва. Но девушка была слишком далеко, чтобы её могла спасти человеческая медицина — травмы катастрофические, кровопотеря абсолютная. У неё оставались минуты.

Если только…

Дикая, безрассудная идея, вспыхнувшая в сознании Ники, сулила гору абсолютного ада. Сол придёт в ярость, Совет потребует ответов, а её с таким трудом добытая неприкосновенность будет испытана до предела. Но это был шанс. Единственный шанс спасти хотя бы одну из жертв Виктора.

Ника бросила телефон на бетон, подошла к умирающей девушке и опустилась на колени в лужу крови. Она осторожно отвела спутанные волосы с бледного, липкого лица девушки.

«Какого чёрта я делаю?» — подумала Ника с волной отчаянного, тоскливого сожаления.

Поднеся запястье ко рту, она сильно укусила, разрывая собственную плоть. Наклонившись, она осторожно разжала губы девушки и позволила густым, тёмным струям своей вампирской крови стечь в горло девушки. А в голове билась только одна мысль.

"Я совсем не готова становиться матерью!"

________________________

Вот такая хе-хе вышла история. Выкладывается совершенно бесплатно и для всех, но если вы хотите поддержать автора "чеканной монетой" ссылки ниже. Спасибо всем, кто читает. Даже ненавистные мне пираты из сефан.

https://boosty.to/twinsstory

https://www.patreon.com/c/Viraella

2204120135790117 - Юмани