Её изящное тело было соткано из лунного света и голода — молочно-белая кожа, почти прозрачная в полумраке комнаты, обтягивала хрупкий каркас рёбер, каждый из которых можно было пересчитать пальцами. Нижние уровни не прощают слабых, но она выжила. Сохранив эту болезненную, острую красоту — стройную, как лезвие, худую до звона в суставах.

И сейчас это белое, почти фосфоресцирующее тело судорожно извивалось в объятиях мужчины, который казался вырезанным из ночи. Его атлетическая фигура возвышалась над ней монолитом, мышцы перекатывались под гладкой чёрной кожей, блестящей от пота в тусклом свете дешёвого неона. Контраст был непристойным, первобытным — абсолютная тьма, сжимающая в тисках безупречную бледность.

Громадный чёрный таран, лоснящийся от их смешанных соков, раз за разом входил в неё до самого упора, растягивая маленькое, до предела распахнутое лоно, которое принимало его жадно, как рана принимает нож. Каждый толчок отдавался в позвоночнике вспышкой — на грани острой, изощрённой муки и невесомого блаженства. Ей было больно. Ей было так хорошо, что хотелось кричать в голос. Она кусала собственное запястье, чтобы не разбудить весь квартал, и на белой коже оставались розовые, быстро алеющие следы зубов.

Она не просто занималась любовью — она отдавалась, в последний раз стараясь насладиться своей аккуратной, тесной, девственной плотью.

Завтра на рассвете она уходила в армию. Кет прекрасно понимала: после пятнадцатилетнего сурового контракта её вагина, подвергшаяся нечеловеческим нагрузкам, уже никогда не вернётся в прежнее состояние.

Поэтому сейчас она вцепилась в широкую спину своего эбонитового самца, царапая её короткими ногтями, и насаживалась на его ствол с голодом человека, который хочет прожить всю оставшуюся жизнь за одну ночь. Стройные, почти прозрачные ноги обвили его талию, пятки давили на поясницу, заставляя глубже, ещё глубже — туда, где боль перестаёт быть болью и становится единственным доказательством того, что она всё ещё остается собой. Он брал её грубо, ритмично, как машина. Но в его хриплом дыхании было что-то почти нежное — может быть, он тоже чувствовал привкус конца. А может, просто понимал, что её стройное, полуголодное тело, пахнущее дешёвым мылом и смертью, хочет сейчас только одного — забыться. И она забывалась. Бесстыдно. Отчаянно. С каждым толчком приближаясь к рассвету, который никогда не хотела встречать. Её извивающаяся тень на стене казалась последним танцем — танцем той, кто уже подписал себе приговор, и решила уйти красиво.

Федерация уже не один десяток лет, изнемогая от колоссальных потерь и урезая все гражданские и социальные программы, вела тотальную, изнурительную войну с Чужими. Мужчины призывались на фронт в обязательном порядке в 18 лет, но срок их службы ограничивался пятью годами. Для женщин же служба была сугубо добровольной — и попасть в ряды Вооружённых Сил могли только самые одарённые, выносливые и упорные. Но, как и мобилизованные мужчины, обычные люди занимали в армии лишь технические, обслуживающие должности.

В прямом, жестоком боестолкновении с Чужими победить могли только генномодифицированные мутанты. Эти суперсолдаты представляли собой живые горы мускулов высотой более четырёх метров, обладающие нечеловеческой силой, яростью, скоростью и выносливостью. Сотворённые когда-то человеческим гением для защиты вымирающей расы, эти монстры могли иметь потомство, но генетический код выдавал только мальчиков. Созданные исключительно для аннигиляции врага, короткоживущие солдаты не имели семей, привязанностей и концепции брака.

Для их непрерывного воспроизводства армия нанимала молодых восемнадцатилетних девушек. На огромные подъемные деньги по такому контракту средняя человеческая семья получала гарантированную возможность не умереть от голода в нищих земных трущобах. Отслужившие полные 15 лет женщины получали астрономическую пожизненную пенсию и массу государственных льгот.

Естественно, конкурс был колоссальным, и большая часть соискательниц безжалостно отсеивалась жёсткой приёмной комиссией. Наиболее интеллектуально одарённым предлагали продолжить обучение за счёт государства, остальные же шли на конкурс «армейских мамочек». Для 90 % населения планет-ульев это был единственный способ вытащить свои семьи из беспросветной нищеты. Старшую сестру Катрин забраковали по медицинским показателям, и у восемнадцатилетней Кет просто не осталось другой дороги — она должна была спасти близких.

Наутро она шагала на призывной пункт широко, неестественно расставляя ноги — внутри всё ещё ныло, пульсировало и напоминало о каждом толчке минувшей ночи. Сводя бёдра с трудом, будто разучившись ходить по-человечески, она вползла в двери военкомата..

Далее последовали два изнурительных месяца, до отказа заполненные муштрой, строевой подготовкой и запредельными физическими нагрузками. Бесконечные медицинские процедуры, инъекции и тесты переносились на удивление легко. Армейская дисциплина для будущих инкубаторов не была чрезмерно строгой, а базовые навыки выживания и правила нахождения на орбитальных объектах после десятикратных повторений в виртуальных симуляторах вдалбливались в память крепче, чем таблица умножения. Главное — Катрин наконец-то забыла о постоянном, мучительном чувстве голода, преследовавшем её всю гражданскую жизнь. Армия кормила своих будущих мамочек на убой, насыщая их организмы редкими аминокислотами и кальцием.

Самую сложную, инвазивную операцию, позволявшую хрупким человеческим девушкам остаться в живых и физически выносить плод четырёхметрового титана, производил стерильный автоматический автодок. В малый таз вживлялись титановые микро-опоры, поддерживающие скелет, а ткани влагалища и матки подвергались глубокой генетической обработке для экстремальной эластичности. Месяц тяжёлой реабилитации под капельницами — и Кет оказалась в глубоком космосе, на борту транспортника, летящего к постоянному месту службы.

Её первой точкой назначения стала гигантская распределительная космическая станция — настоящий мегаполис на орбите со своими неоновыми магазинами, барами и шумными развлекательными центрами для офицерского состава. Свою первую полноценную армейскую зарплату Кет, дорвавшаяся до свободных денег впервые в жизни, спустила подчистую всего за два дня.

А через неделю после прибытия лафа закончилась. Катрин и её сослуживицы прошли через процедуру принудительного искусственного оплодотворения концентрированным генетическим материалом суперсолдат и оказались заперты в специализированном медицинском секторе.

Уже через два месяца животы молодых женщин по своим пропорциям превосходили размеры на самом последнем месяце обычной, человеческой беременности. Кожа на животе Кет натянулась как барабан, став глянцевой и прозрачной, сквозь неё отчётливо синели толстые вены. Изменившийся гормональный фон заставлял грудь набухать и наливаться тяжёлым молозивом.

Через четыре месяца плоды разрослись до таких невероятных размеров, что Кет была бы заживо раздавлена их колоссальным весом, не происходи вся инкубация в условиях регулируемой, критически низкой, практически нулевой гравитации медицинского бокса. Животы тянули женщин вниз, превращая их в подобие круглых живых капсул. Одна из призывниц не вынесла постоянных, разрывающих кости болей и судорог такой экстремальной беременности — её сердце просто остановилось прямо посреди ночи.

Оставшиеся два месяца — а мутантов из-за изменённого генома вынашивали ровно полгода вместо девяти месяцев — Кет провела, будучи непрерывно присоединённой к стационарному аппарату жизнеобеспечения. Огромный, распёртый изнутри плодом живот лишал её малейшей свободы передвижения, но автоматика базы безжалостно заставляла девушку через силу, преодолевая слёзы и стоны, выполнять ежедневный комплекс физических упражнений на растяжку тазового дна.

Первые роды, представлявшие собой кровавое, жуткое зрелище, пережило чуть больше половины призывниц — остальные погибли от внутренних кровотечений и шока. Но титановые импланты Кет выдержали.

Последующая реабилитация заняла несколько месяцев, но пережитое испытание бесповоротно, необратимо перестроило весь её организм. Симпатичная земная девушка исчезла навсегда. Теперь из зеркала на Кет смотрело существо с невероятно, гротескно широкими бёдрами, предназначенными для пропускания массивных тел плодов, и просто необъятной, тяжёлой задницей. Раздувшийся сразу на пять размеров пышный бюст, отяжелевший от молока, на фоне этих циклопических нижних изменений казался лишь невинной деталью.

Боевая база мутантов

Следующим местом службы стала передовая боевая база самих мутантов. Здесь, на затерянном в пустоте аванпосте, абсолютно всё вызывало шок и трепет. Коридоры, шлюзы и панели управления были рассчитаны на четырёхметровых титанов. Везде царила суровая армейская скудность отделки, действовала пониженная гравитация, из-за которой тяжёлые тела мамочек казались обманчиво лёгкими, а в воздухе ощущалось повышенное, пьянящее содержание кислорода.

Прибывшие «начинающие мамочки» жили не в общей шумной казарме, а были распределены по отдельным жилым каютам. Устав базы был суров и прост: в день каждая женщина была обязана «обслужить» не менее двух мутантов. Выбор партнёра формально оставался за ней — девушки могли просматривать личные карточки солдат на терминалах и выбрать. Но на практике всё равно требовалось обслужить всех, получивших разнарядку на «подружку», и тем, кто не подсуетился с быстрым выбором, приходилось обслуживать тех, кто остался.

В самый первый день парализованная страхом Катрин так и не решилась сделать выбор. В итоге её каюту в качестве поощрения за успешный боевой вылет передали дежурному мутанту-сержанту.

Когда автоматическая дверь скользнула в пазы, Кет едва не закричала. Сержант втиснулся внутрь, и его четырёхметровая серая громада мгновенно погасила свет, заслонив собой люминесцентные панели. От него несло запахом едкого пота, смешанного с озоном, сгоревшей проводкой и звериной берлогой, где спали медведи-людоеды. Гора серой, бугристой плоти в одних шортах, где каждый квадратный сантиметр был занят либо мышцами, либо старым келоидным шрамом. Трицепс толщиной с бедро человека. Трапеция, вздымающаяся к ушам, сплошь перечёркнутая старыми рубцами — белыми, тугими, как рыболовная леска. Лицо напоминало разбитую, но заново скреплённую каменную статую: ожоги зажили, стянув кожу так, что глазные щели превратились в узкие прорези, а рот — в поперечную трещину. От этого он улыбался постоянно, но улыбка была страшнее рыка. На обнажённой груди и руках не было ни одной живой ранки — всё высохло, затвердело, превратилось в панцирь. Голос, низкий как инфразвук, выдавил из этой каменной глотки: «Раздевайся» и швырнул ей на кровать массивный тюбик со специальным лубрикантом-анестетиком.

— Глубже. Больше крема, — монотонно приказывал гигант, нависая над ней скалой.

Испуганная, дрожащая всем телом женщина послушно втирала прохладный гель в свои неестественно широкие бёдра и глубоко внутрь растянутого прошлыми родами влагалища, пока тюбик почти полностью не опустел. Когда Катрин со страхом подняла глаза, перед ней оказался обнажённый агрегат сержанта — венозный, налившийся свинцовой тяжестью таран, размерами больше похожий на массивную дубину или снаряд.

Мутант без лишних церемоний развёл её массивные колени в стороны и, навалившись сверху, начал медленно, сантиметр за сантиметром, вводить в неё своё исполинское орудие.

Если бы не предварительная хирургическая подготовка на Земле и не опыт первых полугодовых родов, жизнь и служба Кет оборвались бы в тот же вечер от банального разрыва внутренних органов. Тяжёлый поршень двигался внутри неё сокрушительно и тяжело, его распирающая толщина буквально выворачивала её плоть наизнанку, заставляя мышцы натягиваться до предела. Кет глухо хрипела, впиваясь ногтями в матрас.

Но настоящий кошмар и шок начались тогда, когда мутант, утробно зарычав, легко подхватил её огромную, тяжёлую задницу в свои огромные лапищи, поднял женщину в воздух и принялся безжалостно, размашисто сношать её на весу. Внутренние титановые опоры в её тазу стонали от нагрузок. В тот самый пиковый момент, когда колоссальный любовник содрогнулся и с оглушительным ревом выплеснул внутрь неё первые литры раскалённой, густой спермы, сознание милосердно покинуло Катрин.

Следующего посетителя Катрин, согласно уставу, обязана была принять через неделю — телу требовалось время на регенерацию. Она знала, что уже смогла пережить одно невероятное, запредельное проникновение, и чистый, парализующий ужас немного отступил, уступив место покорности.

Но в этот раз вмешался ещё один фактор. Вживлённые на Земле гормональные коктейли и химические стимуляторы, дремавшие во время реабилитации, под воздействием семенной плазмы мутанта наконец-то включились на полную мощность. Когда очередной серокожий титан вошёл в неё, Катрин с ужасом и стыдом почувствовала, как её измученное разумное «Я» протестует, но предательское, перестроенное армией тело начинает изнывать от сладострастия. Изменённые рецепторы выдали мощный, искрящийся оргазм от одного лишь ощущения колоссальной распертости внутри. Ей удалось получить дикое, животное удовольствие.

Далее солдаты начали посещать её каюту каждый день. Гормональная буря окончательно подчинила себе её волю. Кет становилось всё легче и легче принимать в себя их необъятные, венозные агрегаты; её влагалище адаптировалось, выделяя немыслимое количество естественной смазки, а оргазмы стали непрерывными, изнуряющими.

Через пару месяцев Катрин почувствовала характерную тяжесть внизу живота — тесты подтвердили, что она забеременела снова. Её перевели в отдельную медицинскую палату для вынашивания.

Вторая беременность переносилась организмом гораздо легче, ткани матки уже привыкли к деформации. Единственное, что искренне удивляло и пугало Кет — автоматический автодок во время ежедневного осмотра заставил её носить тяжёлый, постепенно расширяющийся анальный обтуратор-расширитель. Ей приходилось часами ходить с этой гладкой, распирающей пробкой внутри, принудительно разрабатывая эластичность сфинктера.

Истинную и пугающую цель этих изнурительных упражнений она осознала только после вторых успешных родов, когда её перевели из индивидуальной каюты в общую казарму «опытных мамочек». Буквально в первый же вечер Кет замерла в дверях общего зала: прямо на центральном подиуме её беременную товарку, чей живот уже напоминал огромный тугой шар, сзади грубо и размашисто имел в попу четырёхметровый штурмовик. Женщина при этом истошно, исступленно кричала от экстаза, полностью потеряв человеческий облик.

Вскоре, когда Катрин после короткого отдыха забеременела в третий раз, её собственному анусу пришлось в полной мере познакомиться с болезненным, зубодробительным проникновением чудовищного армейского тарана. Первые разы были ментальным адом, но подготовленный расширителями сфинктер не порвался.

Со временем, под воздействием непрерывных инъекций эндорфинов, она полностью свыклась с таким экстремальным видом секса. Более того, после очередных родов Кет сама намеренно старалась ублажать прибывающих солдат исключительно анально — это был единственный проверенный способ как можно дольше удерживать матку пустой и не залететь сразу же повторно, дав организму хоть какую-то передышку.

Теперь Катрин жила в общем, пропитанном сексом помещении вместе с мутантами. Понятия приватности больше не существовало. Каждый день её жёстко и глубоко имели по нескольку раз, во все доступные отверстия.

Женщина много общалась со своими более опытными, раздавшимися вширь подругами. Некоторые из них находились здесь уже на втором контракте — фактически пожизненно. Из их приглушённых разговоров Кет узнала страшную правду: на самом деле никто и никогда не мог физически пережить 30 лет непрерывных, калечащих беременностей мутантами. Но вернуться назад они уже не могли.

Дело было в том, что мамочки, привыкшие к очень низкой, щадящей гравитации космической базы, просто физически не могли существовать в условиях суровой земной тяжести. Их чудовищно раздавшиеся, объёмные, деформированные телеса и колоссальный вес выросших костей таза при 1g превращали их в неподвижных калек. Кроме того, жизнь на гражданских коммерческих станциях была астрономически дорогой. Многие «мамочки», даже имея небольшую удалённую подработку, едва могли сносно существовать вне ведомственных объектов.

Но главным якорем было то тотальное, необратимое изменение гормонального баланса, которое им производили при первичной перестройке. Гормоны бурлили в крови непрерывно. Женщины круглые сутки испытывали бешеное, непреходящее, буквально нимфоманиакальное сексуальное влечение. И после многолетнего, регулярного секса с колоссальными мутантами обычные, среднестатистические человеческие мужчины физически не могли дать отслужившим женщинам даже сотой доли того растяжения и удовлетворения, в котором нуждались их изменённые тела. Они просто ничего не чувствовали с обычными людьми.

Выбор для них был прост и страшен: либо тусклая, нищая жизнь на гражданской станции, наполненная вечным, сводящим с ума чувством сексуальной неудовлетворённости и ломками, либо гораздо более короткая, опасная, но привычная и по-своему невероятно приятная жизнь в родном подразделении мутантов, где их огромные тела всегда были востребованы.

Катрин, однако, не собиралась становиться безвольным мясом. При начальном тестировании она знала, что её интеллектуальный коэффициент высок, и она имеет законное право претендовать на сержантское звание в иерархии инкубаторов.

В перерывах между каталками и актами она упорно, до кровавых мальчиков в глазах училась через терминал, сдала все необходимые жёсткие экзамены по логистике базы и наконец-то получила на свой комбинезон вожделенные сержантские лычки.

Годы службы. Сержант

Статус сержанта мгновенно изменил её быт. Теперь вместо грязной и шумной общей казармы Катрин обитала в чистой, изолированной сержантской комнате, разделяя её всего с одной соседкой. Устав теперь защищал её от рядовых мутантов: трахать её, не спрашивая согласия и в любое время, теперь имели право только сержанты и высшие офицеры из числа четырёхметровых монстров. Качество обслуживания и уровень лиги изменились.

Перед ней открылись чёткие перспективы сдать дальнейшие экзамены на лейтенанта. А это означало уже полностью отдельную, роскошную каюту и практически свободный, добровольный выбор сексуальных партнёров среди элиты базы. По окончании контракта у неё на счету скопится сумма, достаточная для дорогостоящей полной физической реабилитации, пластики и возможности комфортно жить в специальном гравитационном санатории на планете.

Ну а пока... пока Катрин, тяжело дыша, фактически наслаждалась огромными, железной твёрдости стволами, регулярно ублажающими её пышное, гротескное тело. Очередная экстремальная беременность благодаря вживлённым био-гелям уже не приносила таких мучительных, режущих ощущений. Всё её нутро превратилось в идеальный, принимающий механизм. Единственным, что реально мешало в повседневной жизни, было критическое ограничение подвижности из-за чудовищно раздувшегося, тяжёлого живота, в котором ворочался будущий защитник человечества.

Катрин лениво, с глухим стоном перевернулась на бок на специальном ортопедическом матрасе, отчётливо чувствуя, как её огромное, тугое, налитое до предела чужим семенем чрево тяжело, как водяной матрас, перекатывается вслед за ней. Вживлённые в её кровь химикаты делали своё чёрное дело — изменённое тело требовало жёсткого, глубокого секса практически каждую минуту, изводя её внутренним зудом.

Автоматическая дверь в их общую сержантскую каюту со свистом открылась. В проёме показался элитный лейтенант-мутант по кличке Гром. Его серая кожа была покрыта шрамами от когтей Чужих, а размеры внушали благоговейный ужас. Он бросил на Катрин короткий, сканирующий взгляд и хрипло скомандовал:

— Разденься. Живо.

Катрин, тяжело дыша и придерживая руками свой колоссальный живот, медленно села на постели и максимально широко раздвинула массивные, гротескные бёдра, демонстрируя готовность влагалища.

Гром не собирался тратить время на прелюдии. Он сделал один широкий шаг, стальными пальцами мёртвой хваткой схватил её за широкие бёдра и одним резким, рывковым движением перевернул женщину на четвереньки, выставив её огромную, необъятную задницу вверх.

Его толстенный член, который по толщине превосходил её собственное предплечье, без всякой жалости, одним мощным, сокрушительным толчком вошёл в неё на всю свою невероятную длину. Катрин кончила мгновенно, в ту же секунду — резко, со всхлипом и криком, когда гигантский наконечник упёрся в её подготовленную матку. В глазах полыхнули искры.

Гром, утробно рыча, резко ускорился. Каждый его толчок сотрясал всё её тело, титановые импланты в тазу вибрировали, а огромный беременный живот ходил ходуном. Мутант вколачивал в неё свой тяжёлый агрегат со скоростью отбойного молотка, пока наконец не содрогнулся, изливая колоссальные потоки густого, обжигающего семени глубоко в её матку.

Через час, едва переведя дух и даже не вынув свой наполовину обмякший орган из её растянутого лона, Гром лениво приказал:

— Приведи свою подругу. Мало.

Катрин, пошатываясь и тяжело переводя дыхание, послушно связалась по внутреннему коммутатору со своей соседкой Лирой, которая находилась уже на втором, пожизненном контракте. Вместе они вернулись на кровать лейтенанта.

Два часа спустя обе женщины лежали на полу каюты абсолютно обессиленные, тяжело и часто дыша. Из их растянутых, временно не смыкающихся до конца интимных отверстий на матовую поверхность палубы медленно, густыми струями вытекала избыточная сперма мутанта.

Лира, повернув голову и глядя на Кет мутными от непрерывных оргазмов глазами, тихо спросила:

— Зачем тебе все эти учебники, Кет? Зачем ты мучаешь себя лекциями? Ты ведь можешь просто лежать и плыть по течению, как все мы...

Катрин через силу приподнялась на локтях, чувствуя, как внутри неё тяжело копошится плод, и твёрдо ответила:

— Я не хочу сдохнуть здесь рядовым мясом, Лира. Завтра придёт подтверждение. Я всё-таки начну сдавать квалификационный экзамен на лейтенанта. Чего бы мне это ни стоило.

Экзамен на лейтенанта. Групповое испытание

Заявка Катрин была одобрена. Квалификационный экзамен на звание лейтенанта инкубаторов не имел ничего общего с привычными гражданскими тестами. Проверялась не только теория логистики, но и предельная, экстремальная выносливость трансформированного тела. Мамочка должна была доказать, что её генетически изменённые ткани и титановый каркас способны выдержать одновременную, пиковую нагрузку от высшего командного состава базы.

Экзаменационная палата лейтенантов встретила Кет холодным неоновым светом и массивным, высоко поднятым гинекологическим ложем из матовой стали, оборудованным тяжёлыми ремнями-фиксаторами. В воздухе отчётливо пахло концентрированными феромонами и стерильной химией.

За стальным столом сидели трое экзаменаторов — старшие офицеры-мутанты, чья серо-бурая кожа была покрыта глубокими боевыми шрамами, а массивные челюсти плотно сжаты. Командовал процессом полковник Брут — колоссальный пятиметровый титан, чей суровый взгляд, казалось, видел Кет насквозь.

— Раздеться. Закрепить лодыжки, — пророкотал его тяжёлый, вибрирующий бас.

Катрин, с трудом сдерживая дрожь в коленях, медленно сняла сержантский комбинезон. Её фигура теперь представляла собой гротескный венец армейской инженерии: необъятные, лоснящиеся бёдра, циклопический таз и тяжёлая, налитая грудь пятого размера. Она взобралась на стальной стол и послушно зафиксировала свои массивные ноги в широких креплениях, полностью раскрывая перед офицерами своё сочащееся, готовое к приёму лоно. Автодоктор тут же ввёл ей в шею двойную дозу боевого стимулятора — кровь мгновенно превратилась в жидкий огонь, а внутренний гормональный зуд стал невыносимым, требуя немедленного, сокрушительного заполнения плотью.

Первая часть экзамена началась с теоретических вопросов по распределению ресурсов базы, но стоило Кет открыть рот для ответа, как к ложу подошли сразу двое лейтенантов.

Их чудовищные, багрово-серые тараны, размером с артиллерийские снаряды, нависли над её раскрытым телом. Без малейшей жалости, одновременно, они начали погружение. Один массивный ствол, густо смазанный лубрикантом, с хрустом и влажным шлепком по самую головку вошёл в её эластичное влагалище, мгновенно растягивая ткани до полупрозрачного состояния. В ту же секунду второй лейтенант мощным, безжалостным толчком вогнал свой необъятный поршень в её анальное отверстие, заставляя разработанный сфинктер натянуться до предела.

— Докладывайте... кхм... докладывайте протокол... — хрипела Катрин, запрокидывая голову назад. Из её глаз брызнули слёзы перегрузки, а пальцы мёртвой хваткой впились в стальные поручни.

Мутанты начали двигаться синхронно, размашисто, вколачивая свои исполинские орудия встречными курсами. Это было классическое двойное проникновение (DP) армейских масштабов. Внутренние титановые опоры в тазу Кет стонали от колоссального давления, её огромная задница судорожно дёргалась в такт их сокрушительным ударам. Разум Кет взрывался от боли и шока, но изменённые рецепторы выдавали один сумасшедший, искрящийся оргазм за другим. Из её широко распахнутого рта вырывался непрерывный, сладострастный стон, перемежающийся с чёткими, зазубренными параграфами армейского устава.

Испытание длилось четыре часа без перерыва. Лейтенанты менялись, сменяя друг друга и до краёв заполняя её распёртые, пульсирующие отверстия литрами густой, дымящейся спермы. Катрин выдержала всё, не потеряв сознания ни на секунду и чётко ответив на все вопросы.

Когда её освободили из ремней, она буквально сползла на пол. Из её истерзанных, временно зияющих интимных путей на сталь обильно хлестало чужое семя. Но на её лице блуждала безумная, торжествующая улыбка. Полковник Брут скупо кивнул:

— Экзамен сдан. Лейтенант Катрин, получите личную каюту.

Вершина иерархии. Капитан

Следующие три года превратились в непрерывный, контролируемый трип на грани физических возможностей. Получив отдельную, просторную каюту класса «люкс», Катрин стала элитной мамочкой. Теперь она сама выбирала, кого из высших офицеров впустить в своё ложе. Её тело окончательно превратилось в совершенный био-механизм: бёдра стали ещё шире, анус и вагина могли безболезненно принимать в себя сразу несколько чудовищных орудий мутантов, а гормональная зависимость от их семени стала абсолютной — без регулярного, разрывающего плоть секса у Кет начинались настоящие физические ломки.

Она понимала, что обратного пути на Землю нет. В условиях нормальной земной гравитации её деформированный, колоссальный таз и огромный вес костей просто раздавили бы её, превратив в неподвижную калеку. Космос и база мутантов стали её единственным домом. Мечта о «восстановительной операции» сдалась и поблекла. Со своим офицерским допуском женщина узнала, что после 20 лет службы (получая офицерский патент, контракт автоматически продлевался ещё на 5 лет) в условиях, близких к невесомости, вернуться на планету практически невозможно. А перестроить психику, привыкшую к постоянному возбуждению и беременностям, в десять раз тяжелее, чем вылечить наркомана. Но Кет хотела достичь абсолютного пика — звания капитана, которое давало право на личную неприкосновенность и управление всем сектором инкубаторов.

Экзамен на капитана стал легендой базы. Это были восемь часов непрерывного, тотального использования всеми высшими чинами подразделения. Катрин зафиксировали в подвешенном состоянии в условиях нулевой гравитации. Все её три отверстия — рот, влагалище и анус — были непрерывно, до предела заняты циклопическими стволами монстров.

Её пичкали сильнейшими нейростимуляторами. Катрин не помнила лиц, она видела лишь бесконечную, сменяющуюся череду серых, потных, мускулистых тел, которые с утробным рёвом вколачивали в неё свои массивные снаряды. Её горло разрывалось от толчков, челюсти сводило судорогой, а нижняя половина тела превратилась в сплошную, пульсирующую зону запредельного, животного экстаза. Когда экзамен завершился, её живот был визуально раздут и натянут — но не от беременности, а от колоссального объёма спермы, заполнившей её матку и кишечник до самых краёв.

Она получила капитанские погоны. Но вместе со статусом пришло и опасное чувство собственной исключительности. Гордость сыграла с ней злую шутку. Когда руководство базы приказало Кет пройти очередное оплодотворение, её разум, уставший от многолетнего рабства, взбунтовался. Катрин жёстко, в лицо офицеру-медику высказала всё, что думает об их скотской системе, и попыталась заблокировать терминал оплодотворения.

Бунт капитана-инкубатора подавили мгновенно и безжалостно. Армейская машина не терпела неповиновения от своего самого ценного имущества. Вместо карцера её наказали иначе — самым изощрённым, чисто мужским способом. Её каюту разблокировали для штрафного батальона самых диких, огромных и изголодавшихся по сексу штурмовых мутантов. Несколько суток подряд её тело методично, безжалостно и грубо ломали, насилуя во все отверстия до кровавых трещин, стирая остатки гордости и превращая в послушную, плачущую от оргазмического шока самку.

Последняя беременность

Когда карательные процедуры закончились, тесты показали очередную, уже девятую по счёту беременность. Но когда автоматический сканер автодока вывел трёхмерную проекцию на экран, Катрин похолодела.

На экране отчётливо бились два крупных, неестественно массивных сердца. Двойня. Причем оба плода развивались с опережением графиков и были значительно крупнее стандартных эмбрионов мутантов.

Кет сразу всё поняла. Это было её окончательное, смертельное наказание. Руководство базы умышленно направляло к ней самых генетически гипертрофированных, огромных самцов во время экзекуции, чтобы вызвать мутацию многоплодия.

Её измученный, истощённый прошлыми родами таз и изношенные внутренние титановые импланты едва справлялись с вынашиванием одного четырёхметрового монстра. Выносить и родить двоих в её состоянии было физически невозможно. Она понимала, что эта беременность станет для неё последней.

Живот рос с пугающей, катастрофической скоростью. Уже к исходу третьего месяца Кет была полностью парализована. Её чрево превратилось в колоссальный, сизый, налитый до каменной твёрдости шар, который занимал всю кровать. Кожа на животе истончилась настолько, что стала похожа на пергамент — сквозь неё можно было отчётливо разглядеть очертания массивных кулаков и локтей шевелящихся внутри близнецов. Они буквально заживо разрывали её изнутри, ломая рёбра и сдавливая внутренние органы.

Но армейские гормоны, циркулирующие в её крови в утроенной дозе, сыграли с её психикой самую злую шутку. Кет не испытывала ненависти к своим убийцам. Напротив, её изменённый материнский инстинкт был выкручен химикатами на безумный максимум. Тяжело, со свистом дыша через кислородную маску, Катрин часами, со слезами умиления на глазах, гладила свой чудовищно раздутый, ходящий ходуном живот. Она нежно шептала в пустоту каюты слова любви и колыбельные для своих будущих мальчиков, прекрасно зная, что эти маленькие монстры с каждым часом приближают её смерть.

Роды и смерть

В строгом соответствии с ускоренным генетическим циклом мутантов, на исходе 23-й недели (чуть меньше шести месяцев) начались стремительные, сокрушительные схватки.

Тело Катрин выгнулось дугой на операционном столе автодоктора. Кровь хлынула из её лона мгновенно — изношенная матка не выдерживала колоссального давления двух гигантов. Датчики жизнеобеспечения на панели тревожно замигали красным, оглашая стерильный бокс противным писком.

Роботизированные манипуляторы автодоктора начали экстренное кесарево сечение, лазером рассекая истончённую кожу живота. Но ситуация стремительно выходила из-под контроля. Первый плод — огромный, широкоплечий младенец-мутант — пошёл ягодицами, намертво застряв в разломанных костях таза. Манипуляторы скрежетали, пытаясь извлечь его, и в этот момент, под давлением второго плода, произошёл тотальный, сквозной разрыв матки и магистральных артерий.

Катрин уже не чувствовала физической боли — её нервная система просто отключилась от перегрузки. Она тихо лежала, глядя стекленеющим взглядом в холодный зеркальный потолок операционной. Её бледное, гротескно деформированное тело буквально плавало в луже собственной горячей крови, стремительно стекающей по желобам стального стола. Жизнь уходила из неё каплей за каплей.

Механический голос автодоктора монотонно отчеканил:

— Извлечение завершено. Жизнеспособность плодов — сто процентов. Начать реанимацию матери бесполезно.

Когда массивный робот-манипулятор, испачканный в крови, аккуратно поднёс к её лицу обоих новорождённых мальчиков, Катрин нашла в себе силы повернуться. Малыши были огромными, с суровыми, уже почти сформировавшимися мужскими чертами лица. Они громко, требовательно закричали, заполняя бокс звуками новой жизни.

На губах умирающего капитана появилась слабая, умиротворённая и бесконечно счастливая улыбка.

— Красивые... какие же вы красивые, мои защитники... — едва слышно прошептала Кет.

Она умерла ровно через 47 минут после рождения второго близнеца от массивной, необратимой кровопотери и шока. Её измученное, выполнившее свой долг тело было утилизировано в плазменной печи базы строго по военному протоколу Федерации.

А два её сына — новые элитные штурмовики — уже были помещены в индивидуальные питательные капсулы, чтобы через короткое время занять своё место в бесконечной, безжалостной войне за выживание человечества.