Уроки английского – 2. Ученица

Глава 2. От сопляка до мужика

Антон улетел, а огонь, который он разжёг во мне, не погас. Наоборот — он разгорался, требуя новой пищи. Моё тело помнило его руки, его губы, его член, его запах — и хотело повторения. Не просто повторения, а новых ощущений, новых мужчин. Я поняла, что не хочу больше ждать. Я хочу пробовать, исследовать, брать своё.

Первым на моём пути оказался Слава. Он учился в параллельном классе, мы никогда не дружили, но я знала его с седьмого: он вечно пялился на меня на переменах, краснел, когда я с ним здоровалась, пытался шутить, но шутки выходили плоскими. Его дом был по соседству с моим — через два участка, за высоким забором из туи. Удобно, безопасно, и он всегда был под рукой. Знак судьбы, решила я. Или просто первый попавшийся.

Я написала ему в «ВК»: «Слава, привет! Выручишь? Алгебру вообще не понимаю, а контрольная скоро. Ты же у нас хорошо учишься?» Он ответил через три секунды: «Да, конечно, приходи. Я помогу». Через десять минут: «Когда? Сегодня вечером?» Слишком быстро. Слишком радостно. Я знала, что он будет моим, ещё до того, как нажала «отправить». От этого знания внутри разливалось странное чувство власти — и одновременно скука.

Вечером я надела короткое платье из тонкого хлопка — молочного цвета, почти просвечивающее. Оно сползало с одного плеча, открывая плечо, а когда я наклонялась, край поднимался выше середины бедра. Лифчик я не надела — соски проступали сквозь ткань двумя тёмными бусинками. Волосы распустила, накрасила губы той самой вишнёвой помадой, что была в день рождения, и прыснула на запястья теми же духами с табачной ноткой. Зеркало одобрило. Я взяла учебник и пошла к нему.

Слава открыл дверь почти сразу, как я позвонила. Он был чуть выше меня — рост, может, метр семьдесят пять, — с русыми волосами, зачёсанными набок, с добрыми глазами цвета мёда. Обычный парень. В футболке с нарисованным орлом, в джинсах, которые чуть великоваты. Лицо чистое, без прыщей — просто молодое, с лёгкой щетиной, которую он, наверное, брил раз в неделю. В общем, симпатичный, но ничего особенного.

— Привет, — сказала я, заходя. — Спасибо, что согласился.

— Да... ты чего, всегда, пожалуйста, — он говорил быстро, глотая окончания. — Проходи. У меня комната там.

Он пропустил меня вперёд, и я почувствовала его взгляд на своих бёдрах — платье было коротким, и при ходьбе ткань облегала ягодицы. Он шёл сзади, и я знала, что он смотрит. От этого по спине бежали мурашки — не от возбуждения, а от власти. Приятно быть желанной, даже если желанный тебе не очень интересен.

Комната оказалась большой, с высокими окнами и дорогой мебелью — светлое дерево, кожаное кресло, на стенах постеры с рок-группами. На письменном столе — последняя модель iMac, горстка флешек на подставке, пара учебников, брендовая толстовка, небрежно брошенная на спинку стула. Кровать застелена ровным серым покрывалом — не мятым, просто чуть сдвинутым, будто он на нём сидел, но не спал. Пахло нейтрально — дорогим кондиционером для белья и лёгким цитрусовым парфюмом, которым он, видимо, брызнул перед моим приходом.

Я села на стул у стола. Дима опустился на край кровати напротив: смотрел на меня, теребил в руках наушники, которые случайно вытащил из кармана. В комнате было свежо — кондиционер работал бесшумно.

— Ну, что у тебя там по алгебре? — спросил он, кивая на учебник.

Я раскрыла книгу на первой попавшейся странице, провела пальцем по формулам, делая вид, что ищу что-то. Говорить о математике я не собиралась. Я ждала, когда он сделает первый шаг. Или хотя бы намекнёт.

Но он только краснел и теребил ручку. Сидел и смотрел на мои колени — платье задралось, открывая их, и я не поправляла. Потом переводил взгляд на лицо, потом снова на колени. Молчал. Я вздохнула про себя. Ну и долго мы так будем сидеть?

«Ладно, — подумала я. — Сама».

Я отложила учебник, встала со стула и села на кровать рядом с ним — близко, так, что наше бедро касалось его ноги. Он вздрогнул, но не отодвинулся.

— Слава, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Ты когда-нибудь целовался?

Он открыл рот, закрыл, потом выдавил, стараясь придать голосу уверенности: «Ну... да, конечно. Бывало. С девчонками с дискотек». Но его тон выдавал — врал. Покраснел, отвёл глаза. Это было так жалко и одновременно смешно, что я чуть не рассмеялась. Но я сдержалась, только уголки губ дрогнули.

Я положила ладонь ему на колено, чуть погладила. Он вздрогнул, будто от удара током.

— Расскажешь? — спросила я.

Он сглотнул, промямлил: «Ну... не сейчас. Может, потом».

«Смешной», — подумала я. И наклонилась к его губам.

— Хочешь со мной?

Он не ответил. Только смотрел на мои губы. Тогда я сама наклонилась и поцеловала его — легко, губами, не открывая рта. Он пах невкусно — какой-то дешёвой жвачкой, мятной, приторной. Но я решила не останавливаться. Я углубила поцелуй, просунула язык, провела по его нижней губе. Он замер, потом ответил — неумело, слишком влажно, с нажимом, от которого стало неловко.

Я отстранилась. Он смотрел на меня растерянно, но я не стала его успокаивать. Вместо этого я взяла его руку и положила себе на грудь, прямо поверх тонкой ткани платья. Сквозь хлопок он нащупал сосок — затвердевший, чувствительный, и его дыхание сбилось, стало частым, поверхностным.

Его пальцы дрожали. Он мял мою грудь неумело, но я не поправляла — пусть учится. Главное, что он делал это с таким искренним, почти детским трепетом, что мне стало почти жалко его. И одновременно приятно — чувствовать себя женщиной, которая ведёт, показывает, разрешает.

— У тебя... нет лифчика, — пробормотал он.

— Догадливый, — усмехнулась я.

Он начал мять мою грудь — слишком сильно, почти больно, будто месил тесто. Я осторожно отвела его руку, сказала: «Нежнее». Он попробовал снова — уже лучше, но всё равно как-то беспомощно. Я сняла с себя платье через голову, осталась в одних трусиках. Его глаза округлились. Он рассматривал мою грудь, живот, бёдра, и в его взгляде было то же самое детское изумление, с которым смотрят на порно в первый раз.

«Боже, — подумала я. — Он что, никогда не видел живую девушку?»

Он потянулся ко мне, но опять неуклюже — полез целоваться, дыша прямо в лицо, сжимая мои плечи так, что пальцы впивались в кожу. Я терпела. Стиснула зубы, позволяя его влажным, нетвёрдым губам елозить по моим, втягивала воздух носом, потому что он перекрыл мне рот. Его дыхание было горячим, с привкусом колы и какой-то мятной жвачки. Я помнила, зачем пришла. Не за поцелуями.

— Разденься, — сказала я.

Он замер на секунду, потом заторопился. Расстегнул ширинку, стянул джинсы, трусы — всё сразу, путаясь в штанинах, чуть не упав. Я смотрела сверху вниз, не помогая, не торопя. У него стоял. Обычный член — среднего размера, с розовой головкой, чуть изогнутой влево. Ничего особенного. Кожа на стволе гладкая, без вен, без шрамов.

— Презерватив есть? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Презерватив есть? — спросила я, глядя ему в глаза.

Он замер, моргнул, потом растерянно ответил:

— Нет... Я не думал, что...

— Ладно, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Тогда осторожней. И не вздумай кончить в меня. Ясно?

Он кивнул, часто и испуганно. Я вздохнула, отбросила прядь волос с лица.

— Ложись, — сказала я, толкнув его в грудь.

Он послушно рухнул на спину, раскинув руки, глядя на меня снизу вверх. Я сняла трусики — медленно, не торопясь, чтобы он видел, — и отбросила их в сторону. Потом сама оседлала его, встала на колени по обе стороны от его бёдер. Внизу уже всё горело, пульсировало, сочилось влагой — я ждала этого весь вечер. Я навела головку его члена на вход, почувствовала, как она касается влажных складок, как моё тело вздрагивает от этого прикосновения. Потом опустилась.

Он вошёл в меня легко — я была мокрой, готовой, ждала этого с того самого вечера, когда стояла у его двери в коротком платье. Я замерла на секунду, сидя на нём. Чувствовала, как член пульсирует внутри — твёрдый, горячий, живой. Просто член. Ничего особенного. Тепло разлилось по низу живота, но не больше. Я положила ладони ему на грудь — для опоры, чтобы чувствовать себя увереннее — и начала двигаться.

Сверху. Сама, задавая ритм.

Медленно, плавно, пробуя, как лучше. Мои бёдра поднимались и опускались, волосы падали на лицо, и я откинула их назад. Влажные, тихие шлепки раздавались в тишине комнаты — там, где мои ягодицы встречались с его бёдрами. Я смотрела на него сверху вниз. Он лежал с закрытыми глазами, раскрыв рот, тяжело дыша. Его пальцы вцепились в простыню, побелели на костяшках. Он не двигался, только изредка постанывал — тихо, сдавленно, словно боялся, что кто-то услышит.

От этих звуков мне стало скучно. И почему-то обидно.

Я закрыла глаза, попыталась сосредоточиться на своих ощущениях — на том, как член трётся о стенки, как внутри становится жарче, как мышцы сжимаются в такт движениям. Но ничего не приходило. Ни той сладкой волны, которая накрывала меня с Антоном, ни даже намёка на неё. Просто трение. Просто механическая работа. Я ускорилась, надеясь, что вот-вот появится хоть искра, хоть намёк. Но нет.

А потом я почувствовала, как он напрягся. Его бёдра дёрнулись вверх, он застонал громче, прерывисто, и я поняла — сейчас.

— Нет, стой! — крикнула я и резко, изо всех сил оттолкнулась от его груди.

Моё тело взлетело вверх, член выскользнул с влажным хлюпом. Я откатилась в сторону, на простыню, и в тот же миг увидела, как густая, белая струя спермы ударила ему на живот. Следующая легла на грудь, ещё одна — на ключицу, на подбородок. Он кончил, содрогаясь, и его собственное семя растекалось по его коже, собиралось в ложбинке между мышцами, стекало по бокам на простыню.

Я сидела рядом на коленях, тяжело дыша, и смотрела, как он заливает себя сам. Запах был резким, сладковатым, чужим. Мне стало почти смешно — и одновременно противно.

Слава открыл глаза, посмотрел на меня мутным, ещё не отошедшим взглядом, потом перевёл взгляд на свой живот, залитый спермой.

— Инесса... — голос у него дрожал. — Прости. Я не хотел. Извини, что я так быстро...

Он замолчал, красный, растерянный. Мне стало почти жалко его. Я сама ещё плохо понимала, как это всё должно работать — у меня был только один мужчина до него, и тот был совсем другим. Но я чувствовала, что это было неправильно. Слишком быстро.

Он открыл глаза, посмотрел на меня мутным, ещё не отошедшим взглядом, потом перевёл взгляд на свой живот, залитый спермой.

— Инесса... извини, — выдохнул он. — Я не сдержался.

Я молчала. Он потёр лицо ладонями, сглотнул.

— Бывает, — сказал он тихо, скорее себе, чем мне. — Давай ещё раз повторим? Я теперь сдержусь. Честно.

Я посмотрела на него. В его голосе слышалась надежда и стыд одновременно. Мне вдруг стало не жалко, а любопытно — а вдруг и правда получится?

— Ладно, — ответила я. — Иди, умойся.

Он кивнул, слез с кровати и скрылся за дверью ванной.

Слава вышел через несколько минут, натянув чистые трусы, с влажными волосами, прилипшими ко лбу. В свете, который пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, он выглядел почти симпатичным — расслабленным, успокоившимся. Я сидела на краю кровати, смотрела на него и вдруг подумала: а пусть он будет не Антон. Мне не нужно, чтобы он был Антоном. Мне просто интересно — а смогу ли я? Сама, без подсказок, без его рук? Довести парня до конца ртом, почувствовать его сперму на языке, проглотить или выплюнуть — как тогда, в порно. Это моё тело, мой рот, мой эксперимент. Не ради него. Ради себя, чтобы понять, на что я способна.

Я понимала, что на полноценный секс у нас с ним не получится — слишком быстро, слишком неумело, слишком не то. Поэтому я решилась на оральный. Хотя бы это.

Я сама стянула с него трусы. Он не сопротивлялся — только чуть приподнял бёдра, помогая. Ткань скользнула по ногам, и я отбросила её в сторону.

Член был уже почти напряжён — ещё не стоял колом, как в первый раз, но набухал, поднимался, розовея на кончике. Кожа влажная после душа, пахнет мылом — нейтральным, свежим, — и чуть им самим, молодым и тёплым, без той резкой терпкости, которая бывает у мужчин после долгого дня. Мне вдруг захотелось прикоснуться к нему губами. Не потому, что я хотела его — а потому, что хотела проверить себя. Могу ли я? Получится ли у меня?

Я взяла его в рот.

Глубоко, сразу, насколько могла, не задумываясь. Просто опустилась, обхватила губами головку, втянула. Я чувствовала, как он твёрдый, гладкий, тёплый — и как под языком пульсирует жилка. Я хотела попробовать — а вдруг теперь он продержится дольше? Вдруг я смогу тянуть этот момент, чувствовать, как он тает под моими губами, слушать его дыхание, видеть, как он теряет себя? Мне хотелось почувствовать себя хозяйкой его удовольствия. Властной. Умелой.

Дима ахнул от неожиданности — громко, с присвистом, как будто обжёгся. Его тело выгнулось, пальцы вцепились в простыню. Я почувствовала, как его член дёрнулся у меня на языке, как напряглись мышцы живота под моими пальцами, как он весь натянулся в струну.

— Ох... — выдохнул он, и в голосе его было столько потерянного удивления, что мне на секунду стало смешно.

Он положил руки мне на голову, но не давил, не толкал — просто держал, большими пальцами гладил виски, чуть касался мочки уха. Это было почти нежно. Я расслабилась, закрыла глаза, полностью сосредоточившись на том, что делал мой рот.

Я двигалась быстро, вверх-вниз, сжимая губы вокруг ствола, обводя языком головку на каждом выходе. Во рту становилось скользко от слюны, и я брала всё глубже, пробуя, насколько могу зайти. На середине горло сжалось — я чуть отстранилась, перевела дыхание, сглотнула, потом снова взяла. С каждым разом получалось легче. Я даже поймала ритм — равномерный, скользящий, влажный.

В тишине комнаты было слышно только моё дыхание — хриплое, ритмичное — и иногда его короткие, сдавленные стоны.

Но он не выдержал и половины минуты. Я почувствовала, как член стал твёрже, словно ещё налился кровью, как под моими пальцами яйца поджались, напряглись, стали твёрдыми как камешки. Я хотела выпрямиться, спросить «уже?», но не успела.

Горячо, густо, прямо в рот. Первая струя ударила в нёбо — неожиданно сильно, я вздрогнула. Вторая — на язык, солоноватая, жидковатая, тёплая. Он кончал, содрогаясь всем телом, пальцы вцепились в мои волосы, удерживая на месте. Я не отстранилась — было уже поздно. Семя заполняло рот, затекало под язык, смешивалось со слюной.

Я проглотила, не задумываясь. Просто потому, что деваться было некуда — выплюнуть на кровать или на себя не хотелось. Сперма была жидкой, чуть сладковатой на вкус, совсем не такой, как у Антона — у того гуще и горче. С ней было легче проглотить. Я сглотнула ещё раз, собирая остатки языком, и медленно выпрямилась.

Дима лежал, обмякший, с закрытыми глазами, тяжело дыша. Грудь вздымалась, на лбу выступила испарина. Я вытерла губы тыльной стороной ладони — во рту ещё оставался привкус, чуть солоноватый, чужой, но не отвратительный.

— Ты... — прошептал он, не открывая глаз. — Откуда ты умеешь?

Я ничего не ответила. Я сама не знала, умею ли. Просто делала то, что хотелось. С тем, кого хотела по-настоящему — с Антоном — я даже не успела попробовать. Он кончил на меня, не в рот. А Слава — вот, кончил. И я проглотила. Странно.

— Ну вот, — сказал он, наконец, открывая глаза и глядя на меня виновато. — Опять быстро. Извини.

Я молча встала, нашла свои трусики, натянула. Потом подняла с пола платье, надела его через голову, одёрнула подол, оправила складки на бёдрах. Откинула волосы с лица.

— Всё нормально, — сказала я, хотя ничего нормально не было. Я даже не поняла, понравилось мне это или нет. — Бывает.

Он приподнялся на локтях, взъерошил мокрые волосы.

— Мы ещё увидимся?

Я посмотрела на него.

— Не знаю, — ответила честно. — Может быть.

Я вышла на улицу, вдохнула полной грудью. Воздух был тёплым, пахло листвой и нагретым асфальтом. Внутри всё ещё ныло — не от неудовлетворения, нет, от недоумения. Почему с Антоном всё было так естественно, а со Славой — ничего толком не вышло

Может, дело не во мне. Может, он просто молодой и неопытный. А может, я жду от мальчишек того, что могут дать только мужчины.

Я ускорила шаг и решила больше не возвращаться к этому вопросу сегодня. Но в голове уже зрело: мне нужен кто-то взрослый. Кто-то, кто не кончает через минуту.

***

Я спустилась на кухню за водой. Дома было тихо — отец уехал в офис, Пьер, наверное, возился в саду. Мишель сидела за столом в шёлковом халате, пила зелёный чай и листала телефон. Я села напротив, налила себе минералки.

— Мишель, — спросила я, крутя стакан в руках. — А почему ты выбрала взрослого мужчину? Моего отца. Не только же из-за денег.

Она подняла глаза, отложила телефон.

— С чего такой вопрос?

— Просто интересно. У тебя же были парни твоего возраста. Почему остановилась на папе?

Мишель отпила чай, поставила чашку, посмотрела на меня внимательно.

— Думаешь, я с ним из-за денег? — усмехнулась она. — Деньги — это приятно, но не главное. Взрослые мужчины... они другие. Они знают, чего хотят, и не боятся этого говорить. Всё прямо, без намёков. И в постели не торопятся. Могут ждать, смотреть, гладить. И когда берут, то берут так, что ты просто выключаешься.

— Твой отец — не подарок, характер у него ещё тот. Но он меня не разочаровывает. А это, поверь, дороже любых денег.

Я сдержала улыбку — в голове всплыла картина: Мишель на четвереньках, а сзади Пьер, чёрный шофёр отца. Он, например, её точно не разочаровывал.

— А мальчишки твоего возраста? С ними что? – продолжила я.

Мишель усмехнулась.

— Когда мне было шестнадцать, я встречалась с одноклассником. Красивый, высокий, все девки облизывались. А в постели — полминуты, и всё. Он ещё спрашивал: «Тебе было хорошо?» Я врала, что да. Но внутри всё кипело от злости. Мальчишки не умеют ждать. Им главное — кончить самим. А на тебя плевать.

Она встала, взяла чашку.

— Запомни: взрослый мужик лучше, чем сопляк. Всё остальное приложится.

Я проводила её взглядом. Она не знала, что я видела её с Пьером. Или знала, но не показывала. Я решила, что это не моё дело. Пусть её секреты остаются при ней. У меня теперь своих хватает.

***

На следующий день после уроков мы встретились в парке. Лена уже знала про Антона — я рассказала ей в общих чертах, без подробностей. Но сегодня я хотела большего.

— Помнишь, я говорила про Славу? — спросила я, садясь на лавочку.

— Из соседнего дома? — Лена достала сигарету, прикурила. — Что, наконец, решилась?

— Решилась. И зря.

Я рассказала всё. Про то, как он кончил через полминуты, как извинялся, как мы попробовали ещё раз, и он опять не выдержал. Про минет — тоже рассказала, как он ахнул и кончил мне в рот почти сразу.

Лена слушала, не перебивая. Потом затушила сигарету и усмехнулась.

— Мальчишки. Они все такие. Торопятся, не умеют ждать. И думают только о себе.

— А твой? — спросила я. — Ты говорила, полгода встречаешься. Он тоже торопится?

Лена покачала головой, стряхнула пепел.

— Мой — другое дело. Ему сорок. Он знает, что делает. Никуда не спешит. Спрашивает, что я люблю. Ждёт, пока сама попрошу. И не кончает, пока я ему не разрешу.

Она посмотрела на меня.

— Поэтому я и говорю: малолеток в игнор. Взрослые мужчины — вот наше всё.

Лена помолчала, потом вдруг оживилась:

— Слушай, а давай я у него спрошу? Может, у него есть кто из друзей — такой же нормальный.

Я замялась.

— А он не подумает чего?

— Чего? — Лена усмехнулась. — Что ты хочешь нормального секса? Не переживай, он нормальный. Я ему просто скажу, что у меня есть подруга, умная, красивая, хочет познакомиться с взрослым мужчиной. Без имён.

— Ладно, — я кивнула. — Спроси.

Она взяла меня за руку.

— Я завтра с ним поговорю.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось.

***

На следующий день мы вышли из школы вместе. День был серый, но душный, воздух стоял влажный, как перед грозой. Лена всю дорогу молчала, покусывала губу, теребила лямку рюкзака. Я видела — её распирает. Она вела меня не к нашему обычному кафе, а в сторону сквера за кинотеатром, где мы иногда прятались курить.

— Ты чего? — спросила я, когда мы сели на лавочку под старым тополем.

Лена оглянулась по сторонам, хотя вокруг никого не было, понизила голос:

— Я ему вчера поговорила с ним о тебе...

У меня внутри всё сжалось. Я ждала этого разговора, но теперь, когда он настал, стало страшно.

— И? — выдавила я.

— Он сказал, что есть один друг, — начала Лена, но потом замялась, и в глазах у неё заплясали чёртики. — Но сначала предложил кое-что другое.

Она замолчала, глядя на меня. Я не выдержала:

— Что?

Лена выдохнула, как перед прыжком в воду:

— Секс втроём. Я, он и ты.

Я моргнула. Показалось, что я ослышалась.

— Что?

— Секс втроём, — повторила Лена, уже смелее. — Говорит, он это дело знает, мы обе получим удовольствие. И я подумала... а почему бы и нет? Мы же подруги. Вместе будет прикольно.

Я смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё перевернулось — от ужаса, от стыда, от какого-то липкого, запретного возбуждения, которое уже поднималось откуда-то из живота. Я почувствовала, как между ног стало влажно, и испугалась, что Лена заметит.

— Ты с ума сошла? — прошептала я, хотя голос не слушался. — С твоим мужчиной? Втроём?

— А что такого? — Лена пожала плечами, и её лицо было спокойным, даже радостным. — Мы же подруги. Вместе будет классно.

Она взяла меня за руку, и её пальцы были горячими.

— Инесса, я тебя не заставляю. Если не хочешь, он поймёт. Найдёт кого-то другого для тебя. Но...

Она замолчала, сжала мои пальцы.

— Но?

— Я думаю, тебе бы понравилось. Он умеет, я знаю. А с тобой вместе даже интереснее. Мы же всегда на одной волне.

Я вспомнила, как в десятом классе мы засматривались на парней в спортзале, обсуждали, у кого шире плечи. И как однажды, пьяные, целовались в её комнате — просто так, от любопытства. Тогда мне понравилось. Может, и сейчас...?

Но внутри всё сопротивлялось.

— А вдруг я облажаюсь? — спросила я. — Это же с двумя... Я понятия не имею, как это.

— А никто не представляет, — усмехнулась Лена. — И у меня в первый раз. Главное — не париться.

Я замолчала, смотрела на свои колени. В голове крутилось: «Это неправильно». Но в животе уже разгорался жар, и я вспомнила, как заглянула в комнату Пьера, увидела Мишель на четвереньках и чёрное тело сзади. Мне было противно — но я не могла оторвать взгляд. И тогда, в ту ночь, я возбудилась ещё до того, как поцеловала Антона.

Может, это был знак? Что я хочу не только одного мужчины, а чего-то большего?

— А ты сама? — спросила я, глядя на Лену. — Ты действительно хочешь?

Лена посмотрела мне в глаза, и в её взгляде не было сомнений.

— Хочу. Я ему доверяю. И с тобой вместе будет круто.

Она помолчала, потом добавила:

— Я уверена, что мы будем приятно удивлены.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри всё ещё борется: страх и желание, стыд и любопытство. Ладони вспотели, сердце билось часто-часто, отдаваясь в висках.

— Ладно, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, словно не мой. — Давай попробуем. Но если я пойму, что это не для меня — я уйду. Ты обещай, что удерживать не будешь.

Лена кивнула, и её лицо озарилось улыбкой.

— Обещаю. Не удержим. Но ты не захочешь уходить, вот увидишь.

Она обняла меня, и я почувствовала её горячее тело, запах духов и ещё чего-то сладкого — предвкушения.

— Тогда завтра? — спросила она. — Он сказал, что может завтра вечером.

Я сглотнула.

— Завтра. Я успею подготовиться.

— Что, новый лифчик купим? — Лена засмеялась, и напряжение чуть отпустило.

— Может быть, — ответила я, и сама удивилась, как спокойно это прозвучало.

Мы встали, пошли домой. Я смотрела на Лену — она была счастлива, возбуждена этой тайной. А я? Я была напугана, но внутри уже всё горело, как костёр, который тушить поздно.

Вечером я лежала в кровати и смотрела в потолок. Вспоминала Антона, Диму, потом Мишель и Пьера. Может, Лена права? Может, это и есть мой путь — не выбирать между мужчинами, а пробовать всё, что возможно? Я не знала ответа. Но знала, что завтра вечером я переступлю ещё одну черту. И от этого внутри всё трепетало — от страха и от желания одновременно.

***

Ресторан находился на первом этаже пятизвёздочной гостиницы — той, что с высокими потолками, мраморными полами и швейцарами в ливреях. Я вошла через главный вход, прошла мимо стойки регистрации, где стояли элегантные постояльцы с дорогими чемоданами. Лифты бесшумно скользили вверх-вниз, и в воздухе пахло дорогим парфюмом и свежими цветами — огромные букеты стояли в вазах по углам.

Меня проводили в зал ресторана. Полутьма, свечи на столах, белые скатерти, хрусталь. За стеклянными стенами виднелся внутренний двор с фонтаном. Я сразу увидела Лену — она сидела за столиком у окна, поправляла волосы и улыбалась кому-то напротив. Рядом с ней, ко мне спиной, сидел мужчина.

Я подошла ближе. Он обернулся.

Первое, что я заметила — глаза. Тёмные, внимательные, с лёгкой усмешкой в уголках. Лицо смуглое, будто он только что вернулся с юга. Аккуратная тёмная бородка, коротко стриженые волосы. Белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, пиджак из тонкой шерсти висел на спинке стула. На вид — за сорок, но в хорошей форме: плечи широкие, пальцы длинные, без колец. От него пахло дорогим одеколоном — цитрусом и деревом, не резко, приятно.

— Инесса? — он привстал, протянул руку. — Очень приятно. Илья.

Я пожала его ладонь — тёплую, сухую, с лёгким пожатием, без попытки показать силу.

— Мне тоже, — ответила я, садясь на стул, который он отодвинул.

Лена подмигнула мне через стол.

— Я же говорила, он симпатичный, — сказала она, обращаясь к Илье, но глядя на меня.

— Лена преувеличивает, — улыбнулся он, жестом подзывая официанта. — Что будете пить?

— Шампанское, — сказала Лена. — Мы сегодня празднуем.

— Празднуем? — переспросил Илья, глядя на неё с лёгким прищуром.

— Знакомство, — ответила Лена, и в её голосе скользнула та скрытая нотка, от которой мне захотелось спрятаться под стол. Но я сдержалась.

Официант принёс шампанское в серебряном ведёрке со льдом. Илья открыл бутылку — глухой хлопок, белый дымок, пузырьки. Разлил по высоким бокалам. Я взяла свой, сделала глоток. Шампанское было сухим, с ноткой цитрусов, пузырьки защекотали нёбо, и по телу разлилось приятное тепло.

— За знакомство, — сказал Илья, поднимая бокал.

— За знакомство, — повторили мы с Леной хором. Наши голоса слились, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Официант принёс закуску: маленькие тарталетки с чёрной икрой, тосты с лососем и авокадо, что-то невесомое с трюфелем на тонких гренках. Всё выглядело как с картинки в дорогом журнале, и я боялась притронуться, чтобы не испортить эту красоту.

— Ты не ешь? — спросила Лена, отправляя в рот тарталетку.

— Аппетит пропал, — честно ответила я.

— Волнуешься? — спросил Илья, глядя на меня мягко, без давления.

Я кивнула.

— Немного.

— Правильно, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, только спокойная уверенность. — Волнение — это часть вечера. Не надо его глушить, пусть будет.

Лена допила свой бокал и взяла меня за руку под столом — я почувствовала её тёплые пальцы, лёгкое пожатие.

— Всё будет хорошо, — прошептала она одними губами.

Я выдохнула.

— Я знаю.

Илья снова наполнил наши бокалы, не спрашивая, просто продолжил разливать шампанское, когда они опустели наполовину.

Я посмотрела на него, потом на Лену. Она улыбалась, спокойная и возбуждённая одновременно. В её глазах читалось предвкушение. Я вдруг почувствовала, что между ног стало влажно — просто от его голоса, от её улыбки, от того, что мы здесь, в этом дорогом ресторане при гостинице, и все знают, чем это может закончиться.

Я сделала ещё глоток шампанского и поняла — назад дороги нет. И не хотелось.

Номер был на двенадцатом этаже. Дверь открылась бесшумно, и я шагнула внутрь, чувствуя, как толстый ковёр глушит шаги. Всё здесь дышало дорогой строгостью: панорамное окно от пола до потолка, за ним — огни ночного города. Бежевые шторы, огромная кровать с серым покрывалом, на тумбочке — бутылка воды в серебряном ведёрце. Влажный блеск мрамора в ванной виднелся сквозь приоткрытую дверь. Пахло нейтрально — деревом и свежестью, с лёгкой ноткой цветов. И тишина. Такая тишина, что слышно, как за окном шумит вентиляция.

Илья прошёл в центр комнаты, остановился. Лена встала справа от него, я — слева. На секунду повисла тишина. Я смотрела на него, на её профиль, и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле — нет, не в горле, в груди, часто, гулко. Ладони вспотели. Я сжала их в кулаки, чтобы не дрожать.

Он повернулся к Лене, взял её лицо в ладони и поцеловал. Спокойно, не торопясь, словно они были вдвоём, а я стояла и смотрела. Я смотрела на его руки — длинные пальцы лежали на её щеках, потом скользнули вниз, на плечи. Лена прикрыла глаза, обняла его за шею. Я заметила, как её пальцы побелели на его затылке — значит, она тоже волнуется. Это меня чуть успокоило.

Потом он отпустил её и повернулся ко мне. Я замерла. Он посмотрел мне в глаза, улыбнулся уголком губ и наклонился.

Я закрыла глаза. Сначала я почувствовала его дыхание — тёплое, с лёгким привкусом шампанского. Потом его губы — тёплые, пахнущие вином, чуть шершавые. Он не набросился, не стал сразу углублять поцелуй. Просто касался, пробовал, давал мне привыкнуть. Я разжала губы. Его язык осторожно скользнул внутрь, встретился с моим. Я ответила, робко, и он чуть сжал мою талию.

Вкус его рта — сладковатый, с горчинкой, совсем другой, чем у Антона. Но тоже приятный. И запах — цитрус и дерево. Я расслабилась, положила ладони ему на грудь. Рубашка была тонкой, под ней чувствовались мышцы — твёрдые, но не каменные.

Лена придвинулась ближе. Я почувствовала её руку на своей талии, потом её губы — на моей щеке, на углу губ. Её запах — цветочный, знакомый, но сейчас он смешивался с его запахом, и от этого кружилась голова.

Мы стояли втроём, сплетённые в поцелуях. Илья целовал Лену, а я целовала её в шею — кожа была тёплой, солоноватой, она выдохнула, и я почувствовала, как она вздрагивает. Потом она повернулась ко мне, и наши губы встретились. Мы уже целовались раньше, пьяные, в её комнате, но тогда это было шалостью. Сейчас — по-другому. Я чувствовала, как её язык скользит по моим губам, как она прижимается ко мне грудью, и между нами уже есть он — его руки, его дыхание, его член, который я чувствовала через ткань брюк, когда он прижимался к моему бедру.

Рук было много. Я потерялась в них — не понимала, где, чьи пальцы, чья ладонь, чьи губы. Внутри разгорался жар — от поцелуев, от прикосновений, от того, что я здесь, в этом дорогом номере, с лучшей подругой и мужчиной, который платит за шампанское и, наверное, знает, что делает.

Между ног стало влажно — так сильно, что я испугалась, не проступит ли пятно на светлом платье. Я сжала бёдра, но это не помогло. Каждое прикосновение, каждый вздох отдавался там, внизу, пульсацией.

Потом он отстранился, взял нас обеих за руки и повёл к кровати. Не сказал ни слова. Сказал взглядом. Я шла, чувствуя, как подгибаются колени, как горят щёки, как сердце колотится где-то в висках. Лена сжала мою ладонь — её пальцы были горячими и уверенными.

Мы остановились у кровати. Он отпустил наши руки и начал расстёгивать рубашку. Я смотрела, как одна пуговица, вторая, третья — открывается его грудь. Загорелая кожа, тёмные волоски, ровный живот. Он не спешил, и это заставляло меня дышать чаще.

Лена сняла через голову своё платье — оно упало на пол тихим шорохом. Я перевела взгляд на неё и замерла. Она стояла передо мной в одном кружевном белье, белом, почти прозрачном, и улыбалась — не смущённо, не вызывающе, а спокойно, даже ласково. Я никогда не видела её такой. Не мельком в раздевалке, а здесь, при тусклом свете ночника, когда она смотрела прямо на меня и не прятала себя.

Её тело было стройным, но не модельно-худым — живым, с мягкими округлостями, с тёплой смуглой кожей, которая чуть блестела в полумраке. Грудь небольшая, аккуратная, и сквозь тонкое кружево угадывались тёмные соски. Я заметила, как она чуть дышит глубже обычного, и от этого кружево на груди поднималось и опускалось. Талия тонкая, живот плоский, бёдра округлые, плавно переходящие в длинные ноги. Она стояла передо мной, и в её позе не было ни капли стеснения — только тихая гордость и, кажется, радость от того, что я её вижу.

На внутренней стороне левого бедра у неё была маленькая родинка — я заметила её случайно, и почему-то эта родинка сделала Лену не просто красивой, а живой, настоящей, не картинкой из журнала.

Я смотрела на неё, и внутри у меня всё сжималось — от удивления, от неожиданной нежности, от того, как красива, может быть подруга, которую знаешь с детства. Мне вдруг захотелось прикоснуться к ней, провести пальцами по её гладкой коже, по животу, по бёдрам. Но я не двинулась с места.

Она стояла и смотрела на меня, и в её глазах не было ни капли смущения. Только лёгкое любопытство и, кажется, гордость — за то, что она показывает себя, что я вижу её такой, что мы зашли так далеко.

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Нравится? — спросила она, чуть поведя плечом, отчего грудь колыхнулась под кружевом.

Я не могла вымолвить ни слова, только кивнула.

Лена улыбнулась шире и, не отрывая от меня взгляда, медленно расстегнула бюстгальтер спереди — раз, и чашечки разошлись в стороны, открывая грудь. Соски были тёмными, чуть вытянутыми, затвердевшими от воздуха или от возбуждения — я не знала. Она не спеша сняла лямки с плеч и бросила бюстгальтер на пол.

Я смотрела на её грудь — не отрываясь, как заворожённая. Маленькую, но упругую, с аккуратными сосками. Мне вдруг захотелось прикоснуться к ней, провести пальцами по этой гладкой коже, почувствовать, какая она на ощупь. Но я не двинулась с места. Только стояла и смотрела, чувствуя, как внутри всё сжимается и пульсирует.

Лена сделала шаг ко мне, взяла мою руку и положила себе на талию. Её кожа была горячей, чуть влажной.

— Теперь ты, — прошептала она.

Я не знала, что она имеет в виду — снять платье или прикоснуться, или что-то ещё. Но её голос, её близость, её запах — цветочный, чуть сладковатый — ударили мне в голову, и я поняла: назад дороги нет. И не хотелось.

Я вдруг поняла, что стою в платье, а они уже раздеваются. Руки не слушались. Лена подошла ко мне, взялась за молнию на моём платье.

— Можно? — спросила она шёпотом.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Молния поползла вниз. Платье соскользнуло с плеч, упало к ногам. Я осталась в белье — тоже кружевном, новом, купленном сегодня днём. Белым. Лена посмотрела на меня, потом на Илью.

Он уже снял рубашку. Подошёл к нам. Встал между нами, обнял обеих. Я чувствовала его голую грудь — горячую, гладкую, с лёгкой щетиной. Он поцеловал Лену, потом меня, потом снова Лену, а руками гладил наши спины, наши бёдра.

Я закрыла глаза и отдалась этому — не думать, не анализировать, просто чувствовать. Его руки. Её дыхание. Нашу общую дрожь. И внутри — всё горело, пульсировало, требовало продолжения.

Лена шагнула ко мне, встала за спину. Я почувствовала её пальцы на застёжке лифчика. Щелчок. Лямки сползли с плеч, чашечки упали. Я придержала их рукой, но Лена мягко отвела мою ладонь.

— Не стесняйся, — шепнула она.

Илья смотрел. Не раздевал взглядом, не пялился — просто смотрел, как рассматривают что-то красивое. Моя грудь небольшая, но полная, с тёмными сосками, уже затвердевшими. Я чувствовала, как воздух касается их, как они натягиваются ещё сильнее. Он улыбнулся уголком губ.

— Хорошо, — сказал негромко, и это было сказано так, что у меня перехватило дыхание.

Он сел на край кровати, расстегнул брюки, спустил их. Остался в чёрных трусах, обтягивающих бёдра. Откинулся на спину, подложив руки под голову.

Лена разлеглась справа от него, я — слева. Мы обе на боку, лицом к нему. Моя голова почти касалась его плеча. Я видела его профиль, его грудь, ровный живот, и трусы, натянутые бугром. Между моих ног стало совсем влажно — я чувствовала это, и от стыда внутри всё сжималось, но и желание росло.

Лена не стала медлить. Она потянула вниз его трусы — сначала чуть-чуть, открывая лобок и основание члена, потом резче, одним движением. Ткань скользнула по бёдрам, и член выпрыгнул — твёрдый, упругий, полностью обнажённый. Головка розовая, гладкая, блестящая в полумраке. Ствол чуть изогнут вверх, с тонкими прожилками вен. Я сглотнула. Внутри меня всё пульсировало — от страха, от любопытства, от того, что я вижу его впервые так близко, вживую, и могу трогать.

Лена взяла его в руку — спокойно, уверенно. Обхватила пальцами у основания, чуть сжала. Илья выдохнул, прикрыл глаза. Его живот напрягся.

Я видела, как её губы коснулись головки, как она провела языком по кругу, не спеша. Илья чуть приподнял бёдра навстречу. Лена взяла глубже, двигаясь вверх-вниз, ритмично, и я слышала влажные, причмокивающие звуки. Меж моих ног стало почти больно от напряжения.

Потом Лена выпрямилась, убрала волосы с лица.

— Теперь ты, — сказала она, глядя на меня.

Я не шевелилась. Она взяла мою руку и положила её на член. Тёплый, живой, пульсирующий. Пальцы сами сжались. Я провела большим пальцем по головке — она была гладкая, влажная от Лениной слюны. Илья застонал — тихо, сквозь зубы.

— Ну же, — прошептала Лена. — Не бойся.

Я наклонилась. Запах — его, с примесью её духов, свежий, терпкий. Мой язык коснулся головки. Солоновато, тепло. Я лизнула ещё раз, осторожно, потом обхватила губами, втянула в рот. Он был большим — я не могла взять глубоко, но старалась, двигаясь вверх-вниз, сжимая губы. Его рука легла мне на затылок — не давила, просто гладила.

Лена придвинулась ближе, целовала меня в плечо, в шею, пока я сосала. Её рука скользила по моей спине, ниже, по пояснице. Я чувствовала её горячее тело рядом, её дыхание у моего уха.

Потом Илья мягко отстранил меня.

— Хватит, — сказал он. — Ложись.

Я послушно легла на спину. Лена — рядом, с другой стороны. Он повернулся к ней, поцеловал, потом ко мне, потом снова к ней. Его руки гладили наши животы, наши бёдра. Я замерла, когда его пальцы коснулись кружева моих трусиков — погладили сверху, нажали на самое чувствительное место. Я выгнулась, не сдержав стона.

Он улыбнулся. Стянул с меня трусики. Я осталась совсем нагая. Лена тоже. Он смотрел на нас обеих, потом ласкал то одну, то другую, не обделяя никого.

Я закрыла глаза и отдалась этому — не думать, не анализировать, просто чувствовать. Его руки, её дыхание, нашу общую дрожь. И внутри — всё горело, пульсировало, требовало продолжения.

Мы лежали голые, втроём, на широкой кровати. Илья посередине, Лена справа, я слева. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пахло нами — возбуждением, разогретой кожей, сладковатым запахом близости, который я раньше не знала. Я слышала, как часто дышит Лена, как бьётся моё сердце — кажется, его стук отдавался в каждой клетке, в кончиках пальцев, в сосках, между ног.

Илья повернулся ко мне, взял мою руку и положил себе на грудь. Его кожа была горячей, гладкой, с лёгкой влажной испариной. Под пальцами бился пульс — ровный, сильный. Я провела ладонью вниз, по животу, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Потом его рука скользнула по моему животу, остановилась на лобке, чуть задержалась. Я замерла, не дыша, ожидая.

Его пальцы легли на мои половые губы — раздвинули их, коснулись влажной, горячей плоти. Я выгнулась, вцепившись в простыню, пальцы побелели. Он гладил меня там, медленно, круговыми движениями, и внутри нарастал тугой жар — как электричество, которое вот-вот ударит. Я открыла рот, чтобы застонать, но сдержалась — только выдохнула, чувствуя, как воздух вырывается сквозь сжатые зубы.

— Ты уже мокрая, — сказал он тихо, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. Я почувствовала, как краснеют щёки, как по телу разливается волна стыда и одновременно гордости.

Лена придвинулась ближе, поцеловала меня в шею, спустилась к плечу, потом к груди. Её язык коснулся соска — сначала нежно, потом увереннее. Он обвел его кругами, и я не сдержала стона — глухого, горлового, вырвавшегося откуда-то из глубины. Она сосала нежно, посасывая, и от этого внизу стало ещё влажнее. Я чувствовала, как её губы смыкаются вокруг соска, как язык вибрирует, как она иногда кусает — не больно, а просто так, чтобы я вздрогнула.

Илья убрал руку, и я почувствовала пустоту. Мои бёдра сами приподнялись, ища его пальцы. Но через мгновение его пальцы вернулись — теперь два. Они скользнули внутрь, раздвинули меня, и я вцепилась в его плечо, впиваясь ногтями. Он двигал ими медленно, растягивая, находя самое чувствительное место — там, где стенка становилась шершавой и от каждого прикосновения, темнело в глазах. Я уже не сдерживалась, стонала громче, выгибаясь навстречу, ловя ритм.

Лена тем временем опустилась ниже. Я почувствовала её губы на своём животе — горячие, влажные, цепочка поцелуев от пупка вниз. Потом на лобке — она запустила туда язык, прошлась по коротким волоскам. Потом — сам клитор, маленький бугорок, которого коснулся её язык. Я вздрогнула, прикусила губу, почувствовала вкус крови. Лена двигала языком уверенно, не торопясь — вверх-вниз, кругами, иногда останавливаясь и просто нажимая. Внутри у меня всё сжималось от этого двойного натиска: его пальцы внутри, её язык снаружи. Я чувствовала, как оргазм подбирается медленно, как напрягаются бёдра, как сводит низ живота.

— Не надо, — прошептала я, не зная, что говорю. — Не сейчас.

Лена подняла голову, улыбнулась мне. Её губы блестели, были влажными от меня. Она вытерла их тыльной стороной ладони.

— Хорошо, — сказала она. — Потом.

Лена наклонилась к его члену. Взяла в рот — медленно, глубоко, с той же уверенностью, что и раньше. Я слышала, как он застонал, откинув голову на подушку, как его рука легла на её затылок, но не давила, только гладила. Я смотрела, как член скользит между её губ, как она облизывает головку, задерживаясь на уздечке, как её рука сжимает основание, массируя яички. Мне стало жарко, между ног пульсировало снова, и я сама потянулась к нему — поцеловала его в губы, провела языком по нижней губе, чувствуя солоноватый привкус. Он ответил, открыл рот, и мы целовались, пока Лена сосала — глубоко, ритмично, с влажными звуками, которые смешивались с нашим дыханием.

Потом он отстранил Лену.

— Хватит, — сказал он, тяжело дыша.

Лена улыбнулась, села на него сверху. Навела член на вход, опустилась — медленно, прикусив губу, зажмурившись. Я видела, как член скрывается в ней, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она замирает на секунду, привыкая. Потом начала двигаться — сначала плавно, как в танце, потом быстрее, с нарастающей энергией. Её грудь покачивалась, волосы падали на лицо, она откидывала их назад, запрокидывая голову. Из её горла вырывались тихие стоны, с каждым движением всё громче.

Я смотрела на неё, и внутри всё горело. Илья тоже смотрел на неё, но потом повернул голову ко мне, протянул руку, притянул к себе. Я прильнула к нему, поцеловала в губы — жадно, открывая рот, впуская его язык. Потом спустилась к шее — поцеловала там, где бился пульс, ощущая его под губами. Потом к груди — лизнула сосок, другой, обвела языком, чувствуя, как он затвердевает. Его рука гладила мою спину, спускалась к пояснице, сжимала ягодицы, раздвигала их, пальцы скользнули между, коснулись влажной промежности, но не вошли — только дразнили.

Мы целовались и ласкались долго, пока Лена скакала на нём, постанывая. Я слышала, как её дыхание сбивается, как она бормочет что-то невнятное. Её движения стали резче, быстрее. Она откинула голову назад, вцепилась пальцами в его грудь, и я увидела, как её тело напряглось — вся, от шеи до пяток.

— Ох... — выдохнула она, и это «ох» превратилось в долгий, тягучий стон.

Она кончила. Её бёдра забились мелкой дрожью, мышцы живота судорожно сокращались, она замерла на секунду, а потом обмякла, тяжело дыша. Лицо расслабилось, глаза закрылись.

Она замедлилась, потом остановилась, откинулась на подушки. Посмотрела на меня, перевела дыхание и тихо сказала:

— Теперь ты.

Она слезла с него, тяжело дыша, откинулась на подушки. Её тело блестело в полумраке — влажное, разгорячённое, глаза закрыты. Я смотрела на неё секунду — такую удовлетворённую, расслабленную — и вдруг поняла, что теперь моя очередь. Сердце заколотилось где-то в горле.

Я оказалась сверху. Колени упирались в матрас по обе стороны от его бёдер. Я смотрела вниз, на его член — он был влажным от Лены, блестел в тусклом свете ночника, пах ею и им — смешанным, чуть сладковатым, терпким запахом, который ударил в нос, заставил зажмуриться. Я провела рукой по стволу — скользко, горячо, живёт. Пальцы дрожали.

Я навела головку на вход. Там всё было мокрым, готовым, пульсировало в такт сердцу. Я опустилась — медленно. Чувствовала, как он раздвигает меня — стенки влагалища растягиваются, подчиняются, как будто тело само знает, что делать. Внутри стало тесно, до предела, до каждого нервного окончания. Жар разлился от низа живота до самых рёбер. Я замерла, сидя на нём, чувствуя, как он пульсирует в самой глубине, как мои мышцы сжимаются вокруг него.

Я открыла глаза. Илья смотрел на меня снизу вверх — спокойно, выжидающе, без напора. Его руки легли на мои бёдра, но не сжимали, просто лежали. Лена придвинулась сбоку, положила голову мне на плечо, потом начала целовать — сначала ключицу, потом грудь. Её язык был влажным, горячим, он обводил мой сосок кругами, и от этого внутри стало ещё жарче.

Я начала двигаться. Сначала медленно, пробуя — приподнималась почти до кончика, замирала, потом опускалась, чувствуя, как член снова заполняет меня. Это было как волна — подъём, падение, подъём, падение. Я закрыла глаза, сосредоточилась на ощущениях: трение головки о переднюю стенку, давление там, внутри, где самое чувствительное место. Лена не отставала — её губы переходили с одной груди на другую, она покусывала соски, и я вздрагивала, сжимая его член мышцами.

Я ускорилась. Мои бёдра поднимались и опускались быстрее, влажные шлепки раздавались в тишине комнаты. Грудь подпрыгивала, волосы падали на лицо, я откидывала их назад, запрокидывая голову. Внутри уже горело, оргазм подбирался медленно, но верно — я чувствовала, как напрягаются бёдра, как сводит низ живота.

— Не торопись, — прошептал он.

Но я уже не могла. Мне хотелось быстрее, глубже, резче. Я задвигалась почти бешено, не сдерживаясь, и вдруг почувствовала, как его рука скользнула между мной и Леной, пальцы нажали на клитор — в такт моим движениям. Я вскрикнула, выгнулась, царапнув его грудь ногтями.

— Да, да, да... — выдохнула я, сама не своя.

Мир сузился до этого ощущения — член внутри, пальцы на клиторе, Ленины губы на моей шее. И меня накрыло. Оргазм ударил как молния — горячий, острый, от макушки до пяток. Я замерла на секунду, зажмурилась, а потом меня начало трясти, выгибать, и я кончала долго, пульсируя вокруг него, сжимая, выжимая. Илья застонал, сжал мои бёдра.

На несколько секунд я потеряла связь с реальностью. Когда открыла глаза, Лена улыбалась мне, Илья гладил мои бёдра. Я вся дрожала, в ушах шумело.

— Вот так, — сказал он тихо.

Я выдохнула и упала на него, на его грудь, чувствуя, как его сердце колотится рядом с моим. Лена обняла нас обеих.

— Теперь точно ты, — прошептала она мне на ухо.

Я не ответила. У меня не было слов. Только пульсация внутри и влажная кожа, прилипшая к его животу.

Я не торопилась. Я двигалась глубоко, чувствуя, как член трётся о стенки, как внутри нарастает жар, как мои мышцы сжимаются вокруг него. Лена целовала меня, и я целовала её, забыв, где, чьи губы. Мы переплелись языками, её руки держали мою голову, не отпуская.

Потом он мягко взял меня за бёдра и приподнял. Член выскользнул с влажным звуком, оставив пустоту.

— Поменяйтесь, — сказал он.

Лена уже знала, что делать. Она встала на колени, оседлала его, навела член на вход и медленно опустилась. Я же осталась слева, на своём месте, лежа на боку, лицом к ним.

Илья повернул голову ко мне, взял моё лицо в ладони и поцеловал — долго, глубоко, словно мы были одни, пока Лена двигалась на нём сверху. Её грудь подпрыгивала, волосы падали на лицо, она тихо постанывала. Я чувствовала её запах, его запах, слышала влажные шлепки их тел.

Потом Лена замедлилась, замерла. Я видела, как её лицо изменилось — глаза закатились, губы приоткрылись, дыхание стало рваным, поверхностным. Она перестала двигаться бедрами, только мелко дрожала, вцепившись пальцами в грудь Ильи. Её тело напряглось — я видела, как мышцы живота сократились, как соски затвердели ещё сильнее, как по шее пробежала дрожь.

— Ох... — выдохнула она. Это было не слово, а звук — низкий, горловой, вырвавшийся откуда-то из глубины.

Её бёдра сжались вокруг него, и я увидела, как низ её живота напрягся, замер, а потом задрожал мелкими, частыми толчками. Она кончала долго — несколько секунд, которые растянулись в вечность. Её спина выгнулась дугой, голова откинулась назад, волосы рассыпались по плечам. Из её горла вырвался ещё один стон — громче, протяжнее, срывающийся на всхлип.

— Да... — прошептала она, потом ещё раз: — Да...

Я смотрела на неё и чувствовала, как у самой внутри всё сжимается от этого зрелища. Она была такой красивой в этот момент — открытой, беззащитной, полностью отдавшейся своему телу. Илья гладил её бёдра, не мешая, просто держал, давая кончить до конца.

Потом её тело обмякло, она тяжело выдохнула, открыла глаза. Они были влажными, блестящими, зрачки расширены.

— Боже... — прошептала она, не глядя ни на кого конкретно.

Она медленно слезла с него, пошатываясь, и откинулась на подушки, прикрыв глаза рукой. Её грудь тяжело вздымалась, на лбу выступили капельки пота. Я придвинулась ближе, провела пальцем по её щеке — она улыбнулась, не открывая глаз.

— Твоя очередь, — прошептала она.

Я кивнула, хотя она не видела. Повернулась к Илье. Его член был влажным, блестел в полумраке — от Лены. Я сглотнула и потянулась к нему..

Илья повернулся ко мне. Я лежала на боку, лицом к Лене, которая уже откинулась на подушки, смотрела на нас сонными, удовлетворёнными глазами. Илья пристроился сзади, прижался грудью к моей спине. Я почувствовала его кожу — горячую, влажную, с солоноватым привкусом, который остался на моих губах после поцелуев. Его рука легла мне на талию, скользнула вниз, на бедро, приподняла его, открывая вход.

Я почувствовала его член — твёрдый, скользкий от Лены, горячий — у самого входа. Головка касалась моих половых губ, раздвигала их, дразнила. Я замерла, ожидая. Он вошёл медленно — сначала только головку, потом глубже, на сантиметр, на два. Внутри было всё ещё влажно после предыдущего раза, и он скользил легко, почти без сопротивления. Я выдохнула, чувствуя, как он заполняет меня — не так полно, как когда я была сверху, но глубже, острее. Сзади, на боку, член задевал что-то внутри, от чего у меня перехватывало дыхание.

Он замер на секунду, давая привыкнуть. Я чувствовала его дыхание у себя на затылке — тёплое, ровное. Потом он начал двигаться. Плавно, без спешки. Каждое движение — вперёд-назад, вперёд-назад — отдавалось во мне тупым, тягучим удовольствием. Я закрыла глаза, сосредоточилась на ощущениях: трение головки о стенки, его пальцы, сжимающие моё бедро, его грудь, прижатая к моей спине, его сердце — бьётся часто, в унисон с моим.

Лена смотрела на нас. Я открыла глаза и встретилась с её взглядом. Она улыбалась — не насмешливо, а тепло, даже нежно. Её рука гладила моё плечо, спустилась на грудь, на сосок, сжала его. Я выгнулась, и от этого движения член вошёл глубже. Илья застонал — тихо, сквозь зубы.

Он ускорился. Теперь толчки стали резче, жёстче. Я слышала влажные шлепки — там, где его бёдра ударялись о мои ягодицы. Моя грудь колебалась, Лена продолжала её гладить, иногда наклонялась и целовала сосок — язык горячий, влажный. Я не сдерживала стонов, они вырывались сами, глухие, горловые. В комнате пахло нами тремя — потом, сексом, чем-то сладким, что я не могла определить.

Оргазм начал нарастать где-то в глубине живота, медленно, как прилив. Я чувствовала, как мышцы напрягаются, как всё внутри сжимается вокруг его члена. Я вцепилась в простыню, закусила губу, чтобы не кричать слишком громко. Лена наклонилась, поцеловала меня в губы — и в этот момент меня накрыло. Волна поднялась откуда-то из позвоночника, прокатилась по бёдрам, по груди, по горлу. Я выгнулась дугой, застонала ему в рот, вцепившись в его плечо. Меня трясло, пульсировало, сжимало его член.

Илья не остановился. Он продолжал двигаться, но его дыхание сбилось, толчки стали короче, чаще. Лена отстранилась, смотрела на него снизу вверх, её глаза блестели. Он замер на секунду — весь напрягся, закрыл глаза, а потом резко вышел из меня. Я почувствовала пустоту, холод. Внутри ещё пульсировало, сжималось, но его уже не было.

Он рухнул на спину, раскинув руки, тяжело дыша. Член его стоял твёрдо, влажно блестел, набухший, с капелькой прозрачной влаги на головке. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё ещё горит, как хочется продолжения.

Лена уже знала, что делать. Она подвинулась к нему с правого бока, встала на колени, наклонилась. Я — слева. Мы обе оказались у его члена, наши головы почти касались друг друга. Я чувствовала её дыхание на своей щеке, её запах — цветочный, смешанный с моим, с его.

Лена взяла член в рот первой. Глубоко, сразу, насколько могла. Я видела, как её губы сомкнулись у основания, как она задвигалась, облизывая ствол. Илья застонал, его рука легла ей на затылок.

— И я, — прошептала я, и Лена выпустила член.

Я наклонилась, взяла головку в рот — солоноватую, горячую, пахнущую нами обеими. Провела языком по кругу, потом вниз по стволу, собирая влагу. Лена тем временем целовала его яички, нежно, осторожно. Мы двигались синхронно — она лизала снизу, я сверху, наши языки иногда встречались на его члене, и это было странно и возбуждающе.

Илья гладил нас по головам, запускал пальцы в волосы, сжимал, но не давил. Его дыхание стало чаще, прерывистей. Он что-то бормотал, но слов было не разобрать.

— Сейчас, — выдохнул он. — Сейчас...

Лена отстранилась, взяла член в руку, направила на моё лицо. Я послушно открыла рот, закрыла глаза. Горячая, густая струя ударила мне на язык — тёплая, солоноватая. Я сглотнула. Следующая брызнула на щёку, на губы, на подбородок. Потом — в воздух, попала на нос, на веки. Я вздрогнула, но не отстранилась.

Лена поймала очередную струю ртом — я видела краем глаза, как она проглотила, не моргнув. Потом его семя брызнуло ей на грудь, на шею, на лицо — белые дорожки на смуглой коже. Он кончал долго, толчками, заливая нас обеих. Я чувствовала, как сперма стекает по моей щеке, по шее, капает на грудь. Запах — резкий, терпкий, тёплый — заполнил всё пространство между нами.

Когда он затих, тяжело дыша, с закрытыми глазами, мы остались сидеть на коленях, покрытые его семенем, мокрые, липкие. Я открыла глаза, посмотрела на Лену. Её лицо было в белых разводах, ресницы слиплись, из уголка губ текла капля. Она улыбалась.

Она наклонилась к его члену — уже мягчеющему, ещё влажному — и провела по нему языком, собирая остатки семени, смешанные с нашей слюной. Я смотрела, как она облизывает головку, ствол, яички, как её язык скользит по его коже, не пропуская ни капли.

Потом она подняла голову и повернулась ко мне. Её руки легли на мои плечи, пальцы скользнули по моей шее, собирая сперму. Она поднесла палец к моим губам.

— Для тебя, — прошептала она.

Я послушно открыла рот, взяла её палец, облизала. Вкус его семени, смешанный с её кожей и моей слюной, был уже знакомым. Она улыбнулась и наклонилась ко мне. Её язык коснулся моей щеки, прошёлся по ней, собирая белёсые дорожки. Я закрыла глаза, чувствуя, как она вылизывает моё лицо — веки, нос, губы, подбородок. Медленно, тщательно, не пропуская ни миллиметра.

Когда её лицо стало чистым, она отстранилась, погладила меня по щеке и тихо сказала:

— Ну вот, а ты боялась.

Илья не двигался, только тяжело дышал, прикрыв глаза рукой. Мы легли рядом с ним, обе с одной стороны, прижались к его боку. Я чувствовала, как Ленина рука обнимает меня за талию, как её грудь прижимается к моей спине. Его член лежал на бедре, мокрый, уже почти мягкий. Я провела по нему пальцем, собрала последнюю каплю и облизала.

— Вы сошли с ума, — пробормотал он, не открывая глаз.

Я улыбнулась в его плечо.

— Может быть.

Мы лежали втроём, мокрые, липкие, счастливые. И я поняла, что этот вечер изменил меня навсегда.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026