Над заросшим берегом повисла тяжёлая, звенящая тишина. Только волны тихо плескались о камни да слышались тихие, надрывные всхлипы девочек.

— А ну, пошли вон отсюда, щенки! Живо! — хриплый, прокуренный голос разрезал воздух.

Из тени густых ракит, почти незаметный среди камышей, вышел старый рыбак. Выцветшая брезентовая куртка, стоптанные сапоги, в руках — тяжёлое удилище с массивной блесной на тройном крючке.

Парни сначала оскалились. Тот, что лапал Инну, выпрямился и шагнул вперёд:

— Слышь, дед, иди карасей лови, пока…

Старик не дал ему договорить. Короткий, профессиональный взмах — и леска свистнула в воздухе. Огромный стальной крючок с хрустом впился парню прямо в верхнюю губу. Кровь брызнула сразу, густая и тёмная.

— А-а-а-а, сука! Он мне рот порвал!!! — взвыл парень, хватаясь за лицо. Кровь текла у него между пальцев и капала на песок.

Макс и «ёжик» мгновенно побледнели. Увидев окровавленного друга и холодные, совершенно безумные глаза старика, они подхватили раненого под руки и бросились прочь, спотыкаясь и матерясь. Их крики быстро стихли за волнорезом.

На берегу остались только две голые, дрожащие девочки и старый рыбак.

— Ну-ну, маленькие… не бойтесь, — тихо проговорил он, подходя ближе. — Прогнал я этих иродов. Тише, тише.

Девочки не отстранились. После всего пережитого старик казался им единственным спасением. Он положил тяжёлые, мозолистые ладони им на спины — шершавые, холодные, пахнущие рыбой и табаком. Сначала просто успокаивающе погладил по лопаткам.

— Какие нежные… — почти шёпотом сказал он.

Его руки медленно поползли ниже. Широкие ладони легли на их маленькие, испачканные песком попки, полностью накрыв их. Старик начал медленно, почти ласково поглаживать упругую плоть, проводя грубыми пальцами по ложбинке между ягодиц.

Инна и Аня замерли. В этом прикосновении уже не было ничего отеческого. Только тяжёлая, тягучая похоть.

— Спасибо вам… — дрожащим голосом пролепетала Инна, пытаясь отстраниться и потянувшись к своим шортам. — Мы… мы сейчас оденемся и пойдём…

Но старик не убрал руки. Наоборот — его пальцы сильнее впились в их ягодицы, удерживая на месте.

— Не спешите, девочки, — негромко, но твёрдо сказал он. Его взгляд медленно скользил по их обнажённым телам: по маленьким грудкам с твёрдыми сосками, по гладким животикам и вниз — к двум голым, беззащитным кискам. — Солнышко ещё высоко. Дайте старику на красоту напоследок насмотреться. Вы же сами этого хотели, когда тут голенькие сияли на весь берег… Не прячьте то, что так сладко пахнет морем и молодостью.

Он продолжал медленно гладить их попки, иногда заходя пальцами глубже, почти касаясь анусов и нижних губок. Девочки стояли, прижавшись друг к другу, дрожа всем телом. Новый стыд был совсем другим — тихим, липким, тяжёлым. После грубых молодых парней этот старик пугал по-особенному.

Аня тихо всхлипнула, чувствуя, как грубый палец старика медленно проводит по её гладкой киске снизу вверх. Инна закусила губу до крови, не в силах пошевелиться.

— Вот так… хорошие девочки, — шептал рыбак, продолжая их ощупывать. — Не бойтесь. Дедушка просто посмотрит… и, может, чуть-чуть потрогает. Вы же теперь мне должны, правда?

Старик усмехнулся, и в глубине его выцветших, будто вылинявших от соли глаз блеснул недобрый, азартный огонёк. Его ладони, грубые, как наждачная бумага, продолжали тяжело и мерно оглаживать их бёдра, заставляя девочек вздрагивать при каждом движении.

— Вот так улов сегодня… — прохрипел он, притягивая их за попки ближе к себе. — Настоящие золотые рыбки. Таких и в мутном море не часто поймаешь. А раз я вас из беды выручил, значит, по морскому закону вы мне должны. Отпущу вас, красавицы, только когда три моих желания исполните.

Аня и Инна замерли, парализованные новым, тихим, вкрадчивым страхом. От старика пахло солью, старой чешуёй, табаком и чем-то тяжёлым, затхлым.

— Желание первое, — проговорил он и тяжело присел на корточки прямо перед ними. Его лицо оказалось на уровне их бёдер. — В народе-то разное болтают… Говорят, девичьи письки морем пахнут. А я человек старый, мне проверить надобно — правда ли мои рыбки солёные или чем послаще.

Он не стал ждать разрешения.

Узловатыми пальцами старик бесцеремонно раздвинул Ане колени шире. Девочка тихо всхлипнула и вцепилась в плечо Инны, но не посмела отодвинуться. Старик подался вперёд, глубоко вдохнул запах её нежной, распаренной на солнце кожи и гладкой, без единого волоска киски.

Его шершавый, влажный язык медленно провёл по самому центру её щели. Аня охнула, выгнувшись дугой. Это было совсем не похоже на грубые пальцы парней — движения были медленными, методичными, почти смакующими. Старик жадно вылизывал её нежные губки, иногда глубоко проникая языком внутрь, иногда обхватывая клитор и слегка посасывая. Его жёсткая щетина колола нежную кожу внутренних бёдер.

— М-м-м… сладко… — пробормотал он, отрываясь на секунду. Слюни смешались с её влагой и потянулись тонкой ниточкой. — Чистый мёд с морской солью…

Затем он перевёл голодный взгляд на Инну.

— А ну-ка, вторая рыбка…

Он обхватил Инну за ягодицы своими большими ладонями и сильно притянул её к своему лицу. Девушка задрожала так, что у неё застучали зубы. Старик зарылся лицом между её ног, жадно проводя языком по всей гладкой щели — от клитора до самого ануса. Он причмокивал, чавкал, глубоко дышал, словно действительно пробовал дорогой улов.

Инна закрыла глаза, чувствуя, как горячее, вонючее дыхание старика обжигает её самую интимную часть. Слёзы катились по щекам непрерывно. Стоять вот так, полностью голой, раздвинув ноги перед старым рыбаком, пока он медленно и смачно вылизывает её киску — это было за гранью всего, что они могли себе представить.

— Нет… не селёдка, — наконец заключил старик, вытирая рот и бороду тыльной стороной заскорузлой ладони. — Чистый сладкий мёд. Первое желание зачтено, рыбки мои.

Он тяжело поднялся, облизывая губы, и посмотрел на них снизу вверх с довольной, хищной улыбкой.

— Готовьтесь ко второму…

Старик выпрямился, тяжело дыша, и в его выцветших глазах появилось уже совершенно собственническое, хозяйское выражение. Он медленно обвёл взглядом их полностью обнажённые тела — от мокрых, торчащих сосков до гладких, дрожащих кисок.

— Теперь сделаем так, — глухо произнёс он. — Сдавайте снасти.

Он ткнул пальцем в сторону песка, где валялись Иннины шорты с мокрыми трусиками внутри, а потом кивнул на рюкзак Ани.

— Доставай свои, — приказал он блондинке.

Аня, дрожа всем телом, послушно вытащила из рюкзака свою тоненькую полоску ткани. Старик забрал обе пары трусиков — кружевные Анины и простенькие серые Иннины — и не спеша, почти торжественно уложил их в свой засаленный рюкзак, пропахший рыбой, табаком и тиной.

— Теперь я ваш покровитель, — осклабился он, показывая жёлтые кривые зубы. — Это место отныне под моей защитой. Будете приходить сюда каждый день. Раздеваться догола. Гулять, загорать, купаться — как сегодня. Никто вас не тронет. Я прослежу. А за защиту платить надо… верностью.

Инна почувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения. Это было не спасение. Это был новый, ещё более липкий и грязный плен.

— А теперь — второе желание, — голос старика стал жёстче. — Хочу посмотреть, как мои рыбки друг дружку ласкают. Ну-ка, вылизывайте киски одна другой. Живо. Чтобы я видел, как вам стыдно… и как вам сладко.

Воздух будто исчез. Аня и Инна посмотрели друг на друга. В глазах обеих стояли слёзы и полная безысходность.

— Нет… — едва слышно прошептала Инна, качая головой. — Это неправильно… Мы же подруги… Я не могу… это пиздец как стыдно…

— Будешь, рыбка, будешь, — старик сделал тяжёлый шаг к ней и больно сжал её худое плечо. — Или мне тех щенков обратно позвать? Они недалеко ушли. Выбирайте: или сами, по-хорошему, или я отдаю вас им на всю ночь.

Аня, окончательно сломленная, медленно опустилась на колени прямо перед Инной. Горячий песок обжёг её голые бёдра. Она подняла заплаканные глаза на подругу — в них была только немая мольба: «Давай просто сделаем это, чтобы это закончилось».

Инна стояла, как статуя, дрожа всем телом. Аня робко положила ладони на её бёдра и слегка раздвинула их. Когда тёплое, стыдливое дыхание подруги коснулось её гладкой киски, Инна резко вздрогнула и закусила губу до крови.

Аня прижалась губами к нежным, бледным губкам подруги. Её язык неуверенно, но послушно скользнул по клитору, потом ниже — пробуя на вкус Иннину влагу. Инна тихо застонала от невыносимого стыда. Чувствовать, как лучшая подруга лижет её самую интимную часть на глазах у чужого старика — это было за гранью всего.

— Активней, активней работай язычком, — довольно подбадривал старик, потирая руки. — Глубже засовывай. Пусть она почувствует, какая ты хорошая девочка.

Аня послушно усилила движения: её язык проникал глубже, облизывал каждую складочку, иногда обхватывал клитор и слегка посасывал. Инна уже не могла сдерживать тихие, сдавленные стоны. Её тело предательски реагировало — киска становилась всё мокрее, а ноги дрожали так, что она едва стояла.

Старик стоял совсем близко, тяжело дыша и не отрывая глаз от этой сцены.

— Вот так… правильно… — бормотал он. — Хорошие мои рыбки… Дружите. Дружите крепче.

Инна закрыла лицо ладонями и беззвучно плакала. Каждая секунда этого вынужденного, грязного акта отравляла их дружбу навсегда. Они больше никогда не смогут смотреть друг на друга так, как раньше.

Старик довольно крякнул, глядя, как Аня, вся пунцовая от стыда, отстранилась от подруги. Её губы блестели от Инниной влаги.

— Ну, — хрипло приказал он, кивая на Аню, — теперь ты, колючая. Покажи, какая ты благодарная рыбка.

Инна стояла, пошатываясь. Её лицо исказилось гримасой глубочайшего отвращения и ужаса. Она посмотрела на Аню — та сидела на песке, широко раздвинув ноги, абсолютно беззащитная. Её маленькая, гладкая, уже припухшая киска блестела от слюны и собственных соков прямо перед лицом Инны.

— Я не могу… мне противно… — прошептала Инна, пятясь назад. Голос дрожал и срывался.

Старик мгновенно настиг её. Грубо схватил за затылок, вцепившись в короткие тёмные волосы, и с силой толкнул девушку вниз, на колени.

— Лижи, я сказал! — рявкнул он ей прямо в лицо. — А то заставлю тебя этот крючок языком вылизывать, сука!

Инна, давясь слезами и подступившей к горлу тошнотой, приблизилась к Ане. Запах моря, пота, возбуждения и крема ударил ей в нос. Она зажмурилась так сильно, что под веками поплыли цветные круги, и неохотно коснулась языком бледных, нежных губок подруги.

Её лицо мгновенно скривилось от отвращения. Инна содрогнулась всем телом, будто лизнула что-то мерзкое. Каждый медленный проход языка по Аниной киске вызывал у неё новый приступ тошноты и жгучего стыда. Она чувствовала вкус подруги — солоноватый, сладковатый, тёплый — и это было невыносимо.

— Фу… — вырвалось у неё судорожно, когда она на секунду отстранилась и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Не сметь кривиться! — старик навис над ними, его тень полностью накрыла обеих голых девочек. — Старайся лучше, девка! Глубже языком! Соси там, как будто тебе нравится!

Инна, рыдая, снова припала к Аниной киске. Она старалась делать всё быстро и механически — просто чтобы поскорее закончить этот кошмар. Её язык проникал между нежных губок, облизывал клитор, иногда даже заходил чуть глубже. Аня под ней мелко дрожала, прикрывая лицо руками. Её соски стояли каменными, а бёдра иногда непроизвольно подрагивали.

Инна чувствовала, как её собственный стыд становится физически липким и тяжёлым. Она — строгая, гордая Инна — сейчас на коленях вылизывает киску своей лучшей подруги под похотливым взглядом старого грязного рыбака. Каждое движение языка было наполнено ненавистью к себе, к Ане и к этому чудовищу, которое отняло у них одежду, свободу и достоинство.

— Вот так… хорошо… — довольно урчал старик, одной рукой гладя Инну по голове, словно дрессированную собачку. — Глубже, рыбка. Пусть она стонет. Я хочу слышать, как твоя подружка течёт от твоего язычка.

Инна давилась рыданиями, но продолжала. Слёзы текли по её щекам и капали на гладкий лобок Ани. Это было самое глубокое, самое грязное унижение в их жизни.

Старик долго смотрел на них, тяжело дыша, а потом сплюнул густой слюной в песок и объявил последнее условие. Голос его стал совсем хриплым, каркающим, пропитанным солью и похотью.

— Желание третье. Финальное. Хочу увидеть, как из вас море потечёт. Сквиртаните мне здесь обе, прямо на это покрывало. Чтобы брызнуло, как волна.

Девочки замерли, глядя на него с полным ужасом и непониманием. Новый слой позора был таким густым, что казалось, им можно захлебнуться.

— Мы… мы не знаем как… — прошептала Аня, прикрывая низ живота дрожащими руками. — Мы никогда этого не делали… мы даже не понимаем, что это такое.

— У меня в жизни такого не было! — выкрикнула Инна, и её голос сорвался на отчаянный плач.

— Ну так учитесь, рыбки мои, — холодно усмехнулся старик. — Трите свои мокрые щёлки, пока фонтан не пойдёт. Я жду.

Аня и Инна, парализованные страхом, опустились на колени друг напротив друга. Дрожащими пальцами они начали касаться своих кисок. Это было самое унизительное зрелище за весь день: две голые подруги на морском берегу, под жадным взглядом старого рыбака, неумело трут свои нежные, гладкие половые губки.

Они старались. Пальцы скользили по клиторам, проникали внутрь, но внутри была только сухость, боль и ледяной ужас. Ничего не получалось. Стыд полностью блокировал любое возбуждение.

— Бестолковые… — проворчал старик. — Всё самому приходится делать.

Он тяжело пододвинулся ближе. Его огромные, мозолистые руки, пропахшие табаком, рыбой и морской солью, грубо схватили обеих за бёдра. Почти одновременно он всунул каждой по два толстых, жёстких пальца глубоко внутрь.

— А-а-а! — вскрикнула Инна, чувствуя, как её узкую киску буквально распирает эта чужая, шершавая плоть.

— Больно! Пожалуйста, не надо! — взмолилась Аня, извиваясь под его хваткой.

Старик не слушал. Он начал резко и грубо трахать их пальцами, сильно надавливая на переднюю стенку, пытаясь выдавить из них тот самый «морской фонтан». Его движения были жёсткими, бесцеремонными, царапающими нежную слизистую. Девочки кричали и плакали, их тела сжимались от боли и отвращения. Внутри было сухо от стресса, и каждое движение причиняло только жгучую боль.

— Нету ничего… — зло прорычал он через пару минут, резко выдергивая пальцы. С них тянулись тонкие ниточки слизи. — Сухие вы, как выброшенные на берег водоросли. Тьфу на вас.

Он поднялся, вытер руки о свои грязные штаны и ещё раз окинул их измученные, зарёванные, голые тела взглядом.

— Ладно. Сегодня покровитель добрый. Гуляйте. Но помните: трусики ваши теперь у меня. Захочу — по всему посёлку на заборах развешу. Приходите завтра. Иначе сами знаете.

Старик подхватил свой рюкзак и, не оборачиваясь, скрылся в густых зарослях прибрежных кустов.

Как только его шаги стихли, девочек будто прорвало. Они вскочили, не глядя друг на друга, лихорадочно хватая то, что осталось от одежды. Инна натягивала шорты прямо на голое тело, Аня судорожно втискивалась в тонкое платье. Без трусиков они чувствовали себя ещё более голыми и грязными — каждый шаг отдавался жгучей болью и ощущением липкой морской грязи между ног.

— Бежим… быстрее… — прохрипела Инна.

Они сорвались с места и бросились прочь от проклятого волнореза. Бежали через кусты, не разбирая дороги, задыхаясь от слёз и солёного ветра, подальше от моря, от парней и от страшного старика, который навсегда отнял у них ощущение чистоты.