Тот вечер в Серпухове затянулся. Встреча с парнями, начавшаяся с невинных посиделок в кафе, плавно перетекла в бар, а потом и в стадию «пора расходиться». Вызвали такси. Их машины приехали быстро, а мою всё не было и не было. А ведь мне предстояло ехать в Москву — больше двух часов пути.

Я вышла на улицу, чтобы подышать и дождаться свою машину. От выпитого и духоты в голове стоял туман, ноги стали ватными. И тут случилось самое страшное — мой телефон, последняя надежда, нагло разрядился. Друзья, махнув рукой, укатили, а я осталась одна на пустынной ночной улице, не зная, что делать.

Именно тогда я заметила их. Рядом с кафе, в тени, стояла тёмная иномарка, а в ней — двое мужчин. Лет по тридцать пять. Тот, что за рулём, был русским, с короткой стрижкой и цепким, изучающим взглядом. Пассажир, смуглый и черноволосый, с густыми бровями и волевым подбородком, выглядел как типичный кавказец.

Собрав остатки смелости, я подошла к водительскому окну. Оно бесшумно опустилось.

— Простите, — проговорила я, чувствуя, как язык заплетается. — Телефон сел, такси не вызвать... Не могли бы вы... одолжить?

Мужчины обменялись быстрыми взглядами. Русский улыбнулся, его улыбка была открытой, но глаза оставались внимательными.

— Без проблем, красавица, — сказал он. — Меня Тёма зовут, а это Марат.

Марат, смуглый, кивнул мне, его тёмные глаза медленно, с явным удовольствием скользнули по моей фигуре. Я была одета в пышную чёрную юбку, обтягивающую белую майку, откровенно подчёркивающую форму моей груди, и лёгкую куртку, которая была расстёгнута. При каждом движении, при каждом вздохе грудь заметно колыхалась под тонкой тканью.

— Такси? — переспросил Тёма, его голос был спокоен и доброжелателен. — Да зачем тебе такси, девочка? Садись к нам, подвезём. Куда?

— В Москву.

— Пустяки, без проблем довезём, а то стоим, скучаем.

Я замялась, чувствуя, как под их объединённым вниманием краснею.

— Нет, что вы... Это далеко... Неудобно...

— Какое неудобно? — Марат жестом отмахнулся от моих сомнений, его низкий голос с лёгким акцентом звучал убедительно. — Ты только посмотри на себя. Такая красивая девушка, одна ночью... Мы не можем тебя так оставить. Это просто преступление.

Их настойчивость была пугающей и пьянящей одновременно. Комплименты кружили голову сильнее любого коктейля.

— У тебя просто невероятные глаза, Вика, — сказал Тёма, его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. — И улыбка... завораживающая.

Марат тем временем оценивающе смотрел на мою грудь, которая при каждом вздохе соблазнительно вздымалась.

— Тёма прав, — прохрипел он. — Такие девушки... должны кататься с комфортом. Садись к нам. Чувствуй себя как дома.

Я чувствовала, как сопротивление тает под напором их слов и тяжёлых, полных нескрываемого интереса взглядов. Внутри всё сжималось от тревоги, но щёки горели, а по телу разливалось стыдное, тёплое возбуждение. Чтобы выиграть время, я выдавила:

— Ладно... Только... а где тут у вас магазин? Хочу шампанское купить с собой. Для настроения.

Тёма и Марат снова переглянулись, и на их лицах расплылись одинаковые, довольные улыбки.

— Отлично! — тут же воскликнул Тёма. — Поехали, покажу одно местечко, там и выбор хороший.

Дверь заднего пассажирского сиденья бесшумно отъехала. Я сделала последний неуверенный вздох, от которого грудь снова подпрыгнула, и шагнула в салон. Я села одна на заднем сиденье, пока Марат оставался впереди. Пока я усаживалась, пышная юбка взметнулась. Я поймала на себе восторженный взгляд Марата в зеркало заднего вида. Дверь захлопнулась, и машина плавно тронулась с места, увозя меня в неизвестность.

Машина плавно катила по ночным улицам Серпухова. Мы ехали минут десять, и за это время парни засыпали меня вопросами.

«Так как ты вообще тут оказалась, Вика? Одна приехала?» — спросил Тёма, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида.

«Да нет, — рассмеялась я, чувствуя себя всё более раскованно. — У знакомых в гостях была. Вроде бы взрослые люди, а в итоге напились, как студенты на первом курсе».

Марат обернулся ко мне, его смуглое лицо озарила улыбка.

«Ну, иногда и взрослым надо расслабиться, — сказал он. — Главное, чтобы было с кем. А с тобой, я смотрю, скучно не бывает».

«Ой, не знаю, — смутилась я, чувствуя, как под его взглядом теплеют щёки. — Могу и наградить приключениями».

Тёма свернул к освещённой витрине с вывеской «ВИННЫЙ МИР».

«Приехали, принцесса. Выбирай своё шампанское».

Я вышла из машины и, пошатываясь, направилась к входу. Чувствуя на себе их взгляды, я нарочно сделала походку чуть более соблазнительной, позволив бёдрам плавно покачиваться. У самой двери я обернулась — да, так и есть: оба смотрели на меня через лобовое стекло. Тёма что-то сказал Марату, и тот коротко рассмеялся.

Внутри магазина выбор оказался так себе — пара марок дешёвого игристого. Я взяла первую попавшуюся бутылку и пошла к кассе. И тут меня осенило. Сунув руку в карман куртки, я с ужасом поняла: кошелёк с картами остался дома. Я давно привыкла платить телефоном, а он, как назло, был мёртв.

С пустыми руками я вышла из магазина и, смущённо улыбаясь, поплелась обратно к машине.

«Ну что, где трофей?» — весело спросил Тёма, опуская стекло.

«Не вышло, — вздохнула я, разводя руками. — Телефон сел, а я давно только им и плачу. Карты с собой не ношу».

Тёма махнул рукой.

«Да не проблема вообще! Сейчас всё будет».

Он вышел из машины и направился к магазину, но на полпути обернулся.

«Марат, тебе чего взять?»

Марат, который тоже вышел подышать, лениво потянулся.

«Да возьми коньяка, чего уж там. Ехать долго, с ним веселее будет».

Пока Тёма исчез в магазине, мы с Маратом вышли на обочину. Ночной воздух был прохладным и свежим. Марат закурил, предложил и мне. Я взяла сигарету, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. Он прикурил мне, и в свете зажигалки его тёмные глаза выглядели бездонными.

«Красиво тут у вас», — сказала я, просто чтобы сказать что-то, пока мы курили в тишине.

«Скучно, — усмехнулся он. — Не то что в Москве. Но иногда... встречаются интересные люди». Его взгляд снова задержался на мне, и по моей спине пробежали мурашки.

Вскоре вышел Тёма, с торжествующим видом протягивая мне бутылку шампанского и пару пластиковых стаканчиков. В другой руке он сжимал бутылку коньяка.

«Вот, мадам, ваш заказ».

«Ой, открой, пожалуйста, а то я никогда с этими пробками не справляюсь», — попросила я его.

Тёма ловко щёлкнул ножом, и пробка с хлопком улетела в ночь. Он налил пенистой жидкости в стаканчик и протянул мне.

Мы стояли втроём у машины, в свете одинокого фонаря. Я сделала глоток. Шампанское было холодным, сладким и отвратительным, но в тот момент оно казалось нектаром. Марат налил себе и Тёме коньяку.

«Ну, за случайные встречи!» — провозгласил Тёма, поднимая свой стаканчик.

«За новые знакомства!» — добавил Марат, чокнувшись со мной. Его стаканчик звонко стукнулся о мой.

«За то, что вы меня не бросили!» — сказала я, и мы выпили.

Атмосфера была лёгкой и весёлой. Мы болтали и смеялись. Тёма рассказывал забавные истории из своей жизни, а Марат подтрунивал над ним. Я уже почти не помнила, почему сначала боялась. Они казались такими классными, простыми и весёлыми парнями. Алкоголь и сигареты делали своё дело — голова приятно кружилась, все тревоги улетучились, и я чувствовала себя счастливой и живой. Я уже была хороша, и мир вокруг казался таким же добрым и беззаботным.

Шампанское и коньяк постепенно делали своё дело. Мы допили наши стаканчики, стоя у машины, и Тёма наконец прервал нашу неспешную беседу.

«Ну что, стоим тут как вкопанные? — весело сказал он, потряхивая пустой бутылкой из-под коньяка. — Поехали, наверное, уже».

Мы начали рассаживаться по машине. Я инстинктивно потянулась к задней двери, но Тёма мягко остановил меня, открыв переднюю пассажирскую.

«Вик, садись сюда, — сказал он, и в его голосе прозвучала тёплая, но уже чуть более властная нота. — Спереди удобнее, да и поговорить проще».

Я на секунду заколебалась, но выпитое и общая расслабленная атмосфера сделали своё дело. Я улыбнулась и послушно опустилась на пассажирское сиденье. Марат устроился сзади. Машина тронулась, и мы снова поехали по ночной дороге.

Пока мы ехали, мы продолжали выпивать прямо на ходу. Марат наливал мне и себе. Мы смеялись, общались, музыка играла тихим фоном. Парни засыпали меня вопросами, уже более личными.

«Витька, а ты замужем?» — спросил Марат, наклоняясь вперёд, чтобы его было лучше слышно.

«Нет», — покачала я головой, делая глоток из пластикового стаканчика.

«А дети есть?» — уточнил Тёма, бросая на меня быстрый взгляд.

«И детей нет, — рассмеялась я. — Свободная казачка».

В этот момент я наконец-то подключила телефон к автомобильной зарядке. Почти сразу же раздался звонок. Это звонили те самые друзья, с которыми я провела вечер в Серпухове.

«Алё?» — сказала я, стараясь говорить чётче.

«Вик, ты уехала?» — раздался в трубке знакомый голос.

«Да, да, уехала уже», — ответила я, чувствуя лёгкое облегчение, что они проявили беспокойство.

«Ну, супер! Отдохнули сегодня классно! — продолжил друг, и его голос стал громче, развязнее. — Ты у нас просто звезда! Было всё супер, и понравилось, как тебя в раз в два ствола...»

Я почувствовала, как кровь бросается мне в лицо. Он продолжал рассказывать в красках пикантные подробности нашей прошлой встречи, хваля мои «навыки». Я пыталась его остановить, бормоча что-то вроде: «Да нет, что ты, всё было супер...», надеясь, что сидящие рядом парни ничего не поймут.

Но я забыла, что громкость динамика была на максимуме. В салоне иномарки, где была идеальная акустика, каждый его похабный комментарий звучал оглушительно чётко. Я видела, как Тёма замер, уставившись на дорогу, а в зеркале заднего вида увидела, как Марат медленно откинулся на сиденье, его брови поползли вверх. Они переглянулись — быстрый, многозначительный взгляд, полный внезапного понимания и пробудившегося интереса.

«Ладно, всё, пока!» — почти выдохнула я, прерывая поток откровений друга, и резко положила трубку.

В салоне на секунду воцарилась тишина, густая и красноречивая. А потом Тёма громко рассмеялся и сделал звук музыки ещё громче. Задорный кавказский мотив заполнил пространство.

Атмосфера в салоне мгновенно переменилась. Напряжение исчезло, сменившись откровенным, заряженным флиртом. Парни стали наливать мне ещё чаще, их комплименты стали прямее, откровеннее, переходя от «у тебя красивые глаза» к «у тебя просто божественная фигура, на такую засматриваться можно вечно».

И тут, на прямой и ровной трассе, Тёма, не убирая рук с руля, положил свою ладонь мне на колено. Его прикосновение было тёплым и твёрдым. Я замерла на секунду, чувствуя, как по телу пробегает разряд. Но я не отстранилась. Не стала. Он воспринял это как сигнал, и его пальцы начали нежно, почти задумчиво гладить мою кожу через тонкую ткань юбки. Мы продолжали разговаривать и смеяться. И ехать стало ещё веселее.

Музыка гремела в салоне, а в голове у меня приятно шумело от шампанского. Ладонь Тёмы по-прежнему лежала на моём колене, но её движения стали настойчивее. Я чувствовала, как его пальцы медленно продвигаются вверх по внутренней стороне бедра, скользя под пышной тканью юбки.

Когда его пальцы коснулись тонкой ткани моих трусиков, я, делая вид, что смущена, мягко убрала его руку.

— Тёма, не надо...

Но он лишь усмехнулся, его взгляд был тёплым и уверенным.

— Да ладно тебе, не ломайся, — он снова положил руку на место, его прикосновение стало твёрже. — Я же вижу, что тебе нравится. У тебя глазки так блестят...

— Это от шампанского, — попыталась я отшутиться, чувствуя, как горит лицо.

В этот момент Марат, сидевший сзади, ловко долил мне в стаканчик.

— Ну-ну, от шампанского, — протянул он с недоверчивой ухмылкой. — Пей, красавица, расслабься.

Тёма тем временем снова принялся гладить меня через трусики, а затем его пальцы попытались просунуться под резинку. Я снова схватила его за запястье.

— Я же сказала, не надо.

Но он не сдавался.

— Ой, да перестань, — его голос звучал настойчиво, но без злобы. — Ты такая красивая... Просто руки сами тянутся тебя потрогать.

Пока его рука продолжала поглаживать моё бедро, они засыпали меня новыми вопросами.

— Слушай, а грудь у тебя такая... большая, — сказал Тёма, его взгляд прилип к моему декольте. — Это какой размер?

Я смущённо отвела глаза.

— Пятый...

— Ого! — одновременно выдохнули они.

— И это всё своё? — не поверил Марат.

— Ну да, конечно, — кивнула я.

— Не может быть! — Марат покачал головой. — Наверняка делала!

— Да вы что! Нет! — возмутилась я.

И тут, не говоря ни слова, Марат резко потянулся с заднего сиденья и схватил меня за грудь через майку, грубо сжимая её.

— Ты чего?! — вскрикнула я от неожиданности.

— Да вот, хочу убедиться, что настоящая, — усмехнулся он, не отпуская.

Я вздохнула, понимая, что сопротивляться уже бесполезно и, если честно, не очень-то и хочется.

— Ну ладно... смотри.

Я сама взяла его руку и засунула её под свою майку, прямо на обнажённую кожу.

— А так настоящая?

Марат на секунду замер, ощупывая мою тяжёлую, упругую грудь, а затем рассмеялся, его глаза загорелись.

— Да... Супер! Настоящая!

После этого всё понеслось с головокружительной скоростью. Тёма одной рукой вёл машину, а другой уже без стеснения ласкал меня между ног через трусики. Марат, не выпуская моей груди из-под майки, сжимал и поглаживал её, его большой палец грубо проводил по соску, заставляя его затвердеть.

— Слушай, Марат, она уже вся мокренькая, — сдавленно просипел Тёма, и его слова заставили меня сгореть от стыда и возбуждения.

Затем Тёма взял мою руку и твёрдо положил её себе на пах. Через грубую ткань джинсов я почувствовала твёрдый, уже набухший бугорок. Я не стала сопротивляться. Вместо этого мои пальцы сами начали водить по этому твёрдому контуру, ощущая, как он пульсирует и становится всё больше под моими прикосновениями. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь потоку новых, запретных ощущений. Дорога, Москва, все мысли растворились в этом хаосе из прикосновений, похабных шуток и громкой музыки.

Мы ехали уже минут двадцать-тридцать, и атмосфера в салоне накалилась до предела. Моя рука всё ещё лежала на твёрдом бугре под джинсами Тёмы, а он, не сводя глаз с дороги, хрипло проговорил:

— Ты его через джинсы гладишь... Это несерьёзно. Давай, засунь руку внутрь. По-настоящему.

Я послушно, почти не задумываясь, потянулась к его пряжке ремня. Металл цокнул, ремень расслабился. Я расстегнула пуговицу на его джинсах, молния с шипением поползла вниз. Просунув руку через трусы, я нащупала его кожу, горячую и упругую. Мои пальцы обхватили его ствол — толстый, мощный, уже полностью готовый.

— Ого... — не удержалась я, впечатлённая. — Размер у тебя... хороший.

Тёма громко рассмеялся, а сзади раздался одобрительный хохот Марата.

— Слышишь, Марат? — крикнул Тёма через плечо. — Девушка оценила!

— Ага, вижу, нашёл себе ценительницу! — отозвался Марат. — Только смотри, Вика, на дорогу не отвлекай водителя сильно, а то куда-нибудь в кювет съедем.

Я сжала его член в руке, чувствуя, как он пульсирует, и продолжила нежно двигать ладонью. Вдруг Тёма снова заговорил, и в его голосе прозвучала откровенная, хулиганская нотка:

— Слушай, а минет за рулём никогда не делала? Я всегда хотел попробовать, когда девушка сосёт, а я в это время на дорогу смотрю.

Сердце у меня ёкнуло, но возбуждение было сильнее страха. Прежде чем я успела что-то сказать, он положил свою тяжёлую ладонь мне на затылок и мягко, но настойчиво потянул мою голову вниз, к своему паху.

— Тёма, подожди... — попыталась я возразить, но протест звучал слабо.

— Да всё нормально, красавица, — перебил он меня, не ослабляя нажима. — Ты только отсоси, и всё. Я аккуратно.

Я вздохнула, понимая, что сопротивляться уже бесполезно. Да и не хотелось.

— Ок... Только отсосу, — прошептала я, сдаваясь.

Повинуясь его руке, я наклонилась ниже. В полумраке салона его член торчал твёрдым, тёмным силуэтом. Я почувствовала его запах — концентрированный, мускусный, чисто мужской. Обхватив его основание рукой, я провела кончиком языка по нежной головке, чувствуя, как всё его тело вздрагивает. Затем, не спеша, я взяла его в рот.

Он был обжигающе горячим и влажным. Я медленно опускала голову, принимая его всё глубже, пока он не упёрся в нёбо. Одной рукой я продолжала ласкать его ствол, другой упёрлась в его бедро для устойчивости. Тёма тихо застонал, и его пальцы вцепились в руль ещё крепче.

— Вот так... Блядь... Вот так, золотце, — просипел он, и его голос дрожал от наслаждения.

Я работала губами и языком в такт покачиваниям машины, полностью отдавшись этому развратному, невероятно возбуждающему процессу. Было идеально. И ужасно, и прекрасно одновременно.

Я ускорила темп, двигая головой всё быстрее, чувствуя, как член Тёмы глубже проникает в моё горло. В салоне стало нечем дышать, и не только из-за этого — воздух был наполнен похабными комментариями и нашим тяжёлым дыханием.

— Вот нам фортануло, — хрипло рассмеялся Марат с заднего сиденья, — такую соску подцепить! Настоящая шлюха-сосалка!

Я слушала их и с наслаждением чувствовала во рту пульсирующий член. Меня дико заводила эта ситуация, эта полная потеря контроля и ощущение, что я просто сосалка для их удовольствия.

— Я тоже хочу, — капризным тоном заявил Марат. — Нечестно, ты один всё забираешь.

Я в этот момент уже стояла на сиденье на четвереньках, усердно полируя член Тёме. Он, не отрывая глаз от дороги, буркнул:

— Давай, съедем с дороги. Вон туда, в лесок. Там вдвоём ей в рот и дадим, раз уж она такая жадная до членов.

— Только недалеко, — успела я выдохнуть, прежде чем он начал сбрасывать скорость.

Я перестала сосать, подняла голову и смотрела, как мы съезжаем с асфальта на грунтовую дорогу, уходящую в тёмный лес. Марат протянул мне бутылку шампанского. Я сделала несколько жадных глотков, пока мы медленно ехали между деревьями.

— Ну ты и соска, — покачал головой Тёма, паркуя машину на небольшой поляне. — Опытная, блядь. Наверное, не один десяток мужиков обслужила таким образом.

— Аха-ха, много! — рассмеялась я, уже почти не стесняясь. Алкоголь и возбуждение полностью стёрли все границы.

Мы вышли из машины. Воздух был прохладным и влажным, пахло хвоей, мокрой землёй и прелыми листьями. Мы закурили, стоя втроём под тёмным небом. Они допивали коньяк прямо из горлышка, я прихлёбывала шампанское. Они не переставали меня комментировать.

— Ну что, соска, — сказал Тёма, наконец отшвырнув бычок. — Ты знаешь, что делать.

Они оба расстегнули свои джинсы и спустили их до колен вместе с трусами. Два члена, твёрдые и готовые, смотрели на меня в лунном свете. Я без лишних слов опустилась на колени на влажную траву. Чувство полного унижения и разврата захлёстывало с головой. Я была блядью, которую легко сняли и развели на минет в лесу. И в этот момент это было моей самой правдивой сущностью.

Я начала сосать им по очереди, стараясь изо всех сил. Я хотела им понравиться. Я работала губами и языком, стараясь заглатывать их как можно глубже. У меня это получалось хорошо.

— Ебать! — воскликнул Марат, когда я взяла в рот весь его ствол. — Смотри, Тёма, она глотает легко, до самого основания!

— Настоящая шлюха, — простонал Тёма, наблюдая за тем, как я перехожу к нему. — Рот не закрывается ни на секунду.

Потом они перестали быть пассивными. Тёма взял меня за волосы и начал грубо трахать мой рот, направляя мою голову в нужном ему ритме. Я давилась, слюни текли по моему подбородку, но я не сопротивлялась. Потом они поменялись.

После нескольких минут такого возбуждающего действа Марат оттащил меня от Тёмы.

— Хватит с неё, — проворчал он. — Пора её хорошенько выебать.

Он развернул меня и грубо наклонил вперёд, поставив в позу раком. Он задрал мою пышную юбку на поясницу, обнажив ягодицы. Его пальцы вцепились в резинку моих трусиков и стянули их вниз. Они упали мне на туфли. Затем, без прелюдий, он плюнул себе на руку, смазал свой член и вошёл в меня сзади. Его толчок был резким и глубоким, заставившим меня вскрикнуть.

— О да, вот так... Тесная, блядь, — зарычал он, начиная двигаться.

В тот же момент Тёма подошёл ко мне спереди. Он взял меня за подбородок.

— А ротик свой закрывать не вздумай, шлюха. Он тоже при деле.

И он снова вставил свой член мне в рот. Теперь они трахали меня с двух сторон, выбивая из меня последние остатки стыда и самообладания. Я была просто дыркой, живым инструментом для их удовольствия, и в оглушающем хаосе невероятного наслаждения я нашла своё истинное предназначение.

Они долбили меня с двух сторон, и это было оглушительно. Мир сузился до толчков в горло и в киску, до их хриплых рыков и моих приглушённых стонов. Потом они начали меняться, крутить, ставить в новые позы, и вскоре мои ноги онемели от неудобного положения.

— Я больше не могу... ноги затекли, — выдохнула я, почти плача от смеси боли и наслаждения.

Тёма, не говоря ни слова, подхватил меня и грубо уложил на капот машины. Холодный металл обжёг кожу. Они раздвинули мои ноги, и Тёма первым подошёл, наставив свой член.

— А попа у тебя рабочая? — спросил он, с силой входя в меня и заставляя вскрикнуть.

— Да... — простонала я в ответ, впиваясь пальцами в капот.

— Ого! Вот это нам блядь попалась! — с восхищением крикнул он, начиная трахать меня, а я лежала, как последняя шлюха, на капоте в глухом лесу.

Марат, стоя рядом и наблюдая, лишь усмехнулся.

— Что ты её спрашиваешь? Еби в любую дырку, ты что, не видишь? Она давалка ещё та!

И они начали это делать. Тёма вышел, и Марат тут же вошёл в мою попу. Боль была острой и яркой, но тут же тонула в волне развратного удовольствия. Я закричала, уже не стесняясь:

— Да! Да! Еби сильнее! Быстрее!

Они не отпускали меня, задавая вопросы сквозь стоны:

— Ты кто? А? Скажи, кто ты?

— Я блядь! — закричала я в ночь, и мои слова отозвались эхом в лесу. — Я блядь!

Они менялись снова и снова, и я была уже на пределе, кричала и стонала, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Да! Да! Быстрее! Я сейчас кончу! — закричала я, и моё тело затряслось в мощном, долгом оргазме, который, казалось, выбил из меня всю душу. Я кричала на весь лес, а они, не останавливаясь, продолжали меня трахать.

Марат уже был на грани.

— Тёма, давай ставь её раком, а то ждать неохота! — прохрипел он. — Будем её с двух сторон ебать!

Меня грубо перевернули. Марат вошёл сзади, а Тёма — в рот. Марат долго не продержался, он застонал, захрипел, и я почувствовала, как его тело напряглось, а внутрь меня хлынула горячая, густая сперма. Её было так много, что она сразу же потекла по моим ногам.

Я выплюнула член Тёмы изо рта, пытаясь отдышаться.

— Ого... Накончал сколько... Лучше бы в рот кончил.

Но Тёма не дал мне договорить. Он грубо взял меня за затылок и горло и снова вогнал свой член в глотку, начав жадно и быстро её трахать. Потом он поставил меня на колени перед собой.

— Сука, яйца лижи! — скомандовал он.

Я послушно облизала его мошонку, одной рукой дроча его пульсирующий член. В этот момент подошёл Марат, его член был всё ещё липким от спермы.

— На, член оближи, весь в сперме, — сказал он, поднося его к моему лицу.

Я начала вылизывать его, чувствуя солёный, горьковатый вкус семени на языке. В этот момент Тёма начал доходить. Он быстро вставил свой член мне в рот и начал трахать его в последнем порыве. Он рычал, стонал, его тело затряслось, и мощные струи спермы ударили мне в горло, заливая его. Он кончал бурно, его член дёргался у меня во рту, а излишки стекали по подбородку. Я собирала их пальцами и снова отправляла в рот.

— Ого, блядина какая! — с восхищением комментировал Марат, завязывая штаны. — Супер! И дырки все рабочие, и сперму глотает. Универсальная шлюха.

Я тяжело дыша, поднялась, нашла свою сумочку, достала сигарету и закурила, затем отхлебнула прямо из бутылки тёплого шампанского. Мои руки дрожали.

— Да, я такая. Что, не нравится?

— Да нет, таких блядей редко встретишь, — честно признался Тёма, тоже закуривая.

Я докурила и, глядя на них, сказала:

— Ну что, продолжим?

Они оба заржали.

— Ого! Какая голодная! Что, не наебалась, сука? — удивился Марат.

— Не-а, — ухмыльнулась я, чувствуя прилив новой, извращённой уверенности. — Ещё хочу.

— Ну, уж блядь, тебе устроим проёб тогда. Согласна? — спросил Марат, и в его глазах блеснула искра азарта.

— Да, — без колебаний ответила я.

Марат достал телефон.

— Тёма, слушай, позвони пацанам на базу, спроси, они там? Щас, блядь, им привезём.

Тёма поговорил по телефону пару минут, затем кивнул.

— Готово. Через пятнадцать минут будем.

Тёма достал из бардачка салфетки и протянул мне.

— На, шлюха, вытрись, а то блядь вся обконченная, все сиденья мне испачкаешь.

Я вытерлась, натянула трусики обратно.

— Ну что, поехали, блядина, — обернулся ко мне Тёма, садясь за руль. — Щас толпу обслужишь, раз такая голодная.

Мы сели в машину и начали выезжать из леса. Я смотрела в окно на мелькающие деревья, чувствуя, как по телу разливается странное, леденящее спокойствие. Я была готова. Готова на всё.

Машина мчалась по ночному шоссе, а я сидела на заднем сиденье, приводя себя в порядок. Возбуждение постепенно сменялось приятной усталостью, но где-то глубоко внутри уже шевелилось предвкушение нового «приключения».

«Ну что, — нарушил тишину Тёма, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Понравилось?»

Я улыбнулась, глядя в тёмное окно.

«Да... Очень».

«А сосать член любишь?» — прямее спросил Марат, оборачиваясь ко мне.

«Да, очень, — честно ответила я, и мне даже стало смешно от этой откровенности. — Без этого никуда».

«Мы так сразу и поняли, как тебя увидели, — хрипло рассмеялся Тёма. — Что блядь ты рабочая. Вот и сняли тебя».

«Правда? По мне так заметно?» — спросила я, скорее из кокетства, чем из удивления.

«Конечно, заметно, — уверенно парировал Марат. — Видно сразу, что тебя развести — как нечего делать. Ты вся такая с блядским поведением».

«А ты часто у нас, в Серпухове, бываешь?» — поинтересовался Тёма.

«В первый раз», — ответила я.

«Жаль, — покачал головой Марат. — Такую шмару надо ебать каждый день. Такие, как ты... — он многозначительно замолчал. — Да и все бабы, по сути, для этого и созданы. Чтобы член обслуживать».

Я не стала спорить. В тот момент его слова казались не оскорблением, а констатацией простого факта.

«Да, — тихо согласилась я. — Я тоже так думаю».

Минут через пятнадцать мы свернули с трассы. Сбоку от шоссе виднелось неказистое кафе, а рядом — здание автосервиса с вывеской «Шиномонтаж». Рядом раскинулась большая, плохо освещённая парковка для дальнобойщиков. Мы подъехали к самому автосервису, который в этот поздний час казался закрытым и безлюдным.

Тёма заглушил двигатель.

«Подите, ждите меня, — сказал он, вылезая из машины. — Пойду в кафе, выпить куплю, чего-нибудь. Ведь на эту блядь, — он кивнул в мою сторону, — ещё ебать и ебать. Силы нужны».

В его тоне сквозила такая откровенная похабность, что у меня ёкнуло сердце. Я поймала его взгляд.

«Мальчики, а вы же потом... отвезёте меня домой?» — спросила я, пытаясь звучать уверенно.

«Да, конечно, отвезём, красавица, не переживай», — бросил Тёма и направился к освещённому окошку кафе.

Мы с Маратом молча ждали в машине. Через несколько минут Тёма вышел, неся пакет, из которого позвякивали бутылки.

«Ну что, пошли?» — сказал он. Его лицо было оживлённым и решительным.

«Пошли», — ответила я, чувствуя, как ноги снова стали ватными. Мы втроём направились к тёмному зданию автосервиса, и я понимала, что это лишь начало долгой и грязной ночи.

Мы зашли внутрь. Помещение автосервиса было огромным, полутёмным и пропахшим бензином, машинным маслом и пылью. В воздухе висела мелкая металлическая взвесь. В центре, вокруг старого промасленного верстака, заваленного инструментом, сидели и стояли пятеро или шестеро мужчин. Лет тридцати пяти — сорока двух, все в рабочей одежде — засаленные комбинезоны, потрёпанные джинсы, серые футболки. Лица уставшие, но глаза, как только они уставились на меня, загорелись хищным, мгновенным интересом. Это были механики, водилы, простые рабочие с грубыми руками и простецкими манерами.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. В своём коротком чёрном платье, дорогих колготках и туфлях на каблуке, с безупречным макияжем и уложенными волосами, я была ярким, нелепым пятном в этом царстве грязи и металла. Тёма выступил вперёд, как презентатор.

— Мужики, знакомьтесь, это Вика, — объявил он, и его голос гулко разнёсся под высокими потолками.

Все взгляды прилипли ко мне. Я села на предложенный грязный диван, обитый рваным материалом, стараясь не испачкать платье. Контраст был оглушительным: моя ухоженная, почти кукольная внешность на фоне замасленных стен и этих уставших, пропитанных машинным маслом мужчин.

Тёма поставил пакет на стол, и мужики живо начали доставать оттуда бутылки — водку, коньяк, пару банок пива, простую закуску. Стол накрыли, отодвинув гаечные ключи. Мне налили водки в пластиковый стаканчик. Мы выпили за знакомство. Жидкость обожгла горло, но я лишь сглотнула, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Ну и как такую куколку к нам занесло? — первым нарушил молчание один из механиков, коренастый лысый мужчина с татуировкой на шее. Его звали, кажется, Сергей.

— Да вот, жизнь занесла, — улыбнулась я, делая вид, что всё под контролем. — Случайно встретились с Тёмой и Маратом.

— Случайно, говоришь? — усмехнулся другой, помоложе, в разодранной на локте футболке. — В нашем-то городе такие, как ты, просто так не появляются.

Тогда тот самый лысый Сергей обратился к Марату:

— И что, даже уламывать не придётся?

Марат громко рассмеялся, хлопнув меня по коленке.

— Да нет, конечно! Она сама напрашивается! Мы её в лесу только что хорошо отымели, так она ещё и «продолжаем» говорит!

Всё помещение взорвалось грубым, одобрительным хохотом. Мужики переглядывались, смотря на меня с новым, уже откровенно похотливым интересом.

— О-о-о! — протянул лысый Сергей, его глаза сузились. — Значит, ебаться хочешь, голодная? Да?

Я посмотрела на него прямо, чувствуя, как пьяная смелость поднимается во мне волной.

— Да, — ответила я твёрдо. — Очень.

На его лице расплылась широкая, довольная ухмылка.

— Ну, не переживай, детка, мы тебя тут хорошо проебём. Мужики тут все голодные, — он обвёл рукой своих товарищей, — а таких сучек элитных, как ты, давно не трахали. Правда, пацаны?

Его слова поддержали общим гулом и похабными комментариями. Я сидела на грязном диване, пила водку из пластикового стаканчика и смотрела на эти жадные, возбуждённые лица. Страха не было. Было лишь пьяное, всепоглощающее ощущение, что всё идёт так, как и должно быть. Я была здесь, чтобы их развлечь. И я была готова.

В голове у меня гудело от водки и нарастающего возбуждения. Сидя на грязном диване в этом царстве машинного масла и мускулов, я ловила себя на мысли, которая сводила с ума: «Вот оно. То, о чём я тайно думала. Чтобы меня, такую чистенькую, ухоженную девочку, трахали вот эти взрослые, пропахшие потом и бензином мужики. Чтобы я их всех обслужила. Порадую их. Пусть попробуют».

Один из механиков, тот самый лысый Сергей, прервал мои мысли, глядя на меня с вызовом:

— И что, ты нас всех выдержишь? Осилишь?

Я посмотрела на него с пьяной уверенностью, гордо подняв подбородок.

— Конечно, выдержу. Я вообще люблю погрубее и пожёстче. И очень обожаю, когда меня опускают.

В гараже снова взорвался хохот и крики.

— Ого! Вот это ни хрена себе! — закричал кто-то.

— Парни, вы где такую голодную блядь нашли? — завизжал другой, и все опять заржали.

Я выпила залпом остатки водки из своего стаканчика, закурила и погрузилась в приятный, отрешённый туман. Я уже почти не понимала, что говорю и делаю. Сидя и куря, я повернулась к мужику рядом, тому, что помоложе, в рваной футболке, и положила ладонь ему на пах.

— А что, стоит уже на меня? — хрипло спросила я.

Он только усмехнулся:

— А то!

Недолго думая, я засунула руку ему в штаны, нащупала твёрдый, горячий член и схватила его. Второй рукой я снова взяла стакан, допила чуть налитую водку, скривилась и сказала:

— Надо вкус водки перебить.

Затем я наклонилась, достала его член из штанов и жадно обхватила губами его головку, посасывая и работая языком. Через мгновение я подняла голову, облизывая губы.

— Вот это супер-закуска!

Мои глаза наверняка были стеклянными, пьяными и по-блядски блестели. Все снова заржали, глядя на это представление.

— Тут такого добра много! — крикнул кто-то с задних рядов.

И тут лысый Сергей грубо взял меня за руку и потянул с дивана в центр гаража, на свободное место между верстаком и какой-то разобранной машиной.

— Вставай на колени, шмара! Щас мы твой рот опробуем!

Я послушно опустилась на колени на прохладный, заляпанный пятнами бетонный пол. Мужики начали подходить, образуя вокруг меня тесный круг. Я жадно принялась расстёгивать им штаны. Некоторым я просто тёрлась лицом и губами о пах, вдыхая густой, мускусный запах их тел, смешанный с потом и грязью. Продолжая стягивать с них штаны и доставать их члены, я слышала, как они меня комментируют.

— Вот блядь, перебухала, и её понесло!

— Все шлюхи такие по пьяни. Пизде своей не хозяйки, трусы слетают только на раз!

Мне было плевать. Я была в своей стихии. Я была той самой грязной, голодной шлюхой, о которой мечтала, и эти взрослые, грубые мужчины были моими господами. И я была готова обслужить их всех до последнего.

Мир сузился до круга брюк, затянутых ремнями, и до леса возбуждённой мужской плоти, окружавшей меня. Они плотно обступили меня, и их члены упёрлись в меня со всех сторон. Я чувствовала их повсюду: твёрдые головки давили мне в губы, в щёки, тёплые, упругие стволы скользили по моим векам, упирались в лоб и в подбородок. Они были разными, как и сами мужчины.

Прямо передо мной был толстый, короткий член, тёмно-багровый, с крупными, набухшими венами. Он был уже покрыт блестящей каплей предэякулята, которая соблазнительно дрожала на самой верхушке. Я инстинктивно провела кончиком языка по этой капле, чтобы попробовать её на вкус. Он был солёным, чуть горьковатым, с мускусным, чисто мужским привкусом, который ударил мне в голову сильнее любого алкоголя.

Слева от него — длинный и тонкий, почти изящный, с нежной, розовой кожей. Справа — мощный, изогнутый дугой, казавшийся невероятно тяжёлым. Кто-то сзади водил своим по моей шее и декольте, оставляя влажные, липкие следы. Запахи были густыми и сложными: пряный аромат немытого тела, смешанный с лёгким духом дешёвого мыла, запах пота, бензина и этот острый, возбуждающий запах чистой мужской плоти и её смазки.

Я, как в трансе, хватала то один, то другой член. Ненадолго обхватывала губами головку того, толстого, чувствуя, как он пульсирует у меня на языке, делала несколько жадных движений, а потом моё внимание привлекал следующий. Я переходила от одного к другому, как пчела, опыляющая цветы, только эти цветы были сделаны из плоти и желания. Я пыталась жадно взять в рот длинный член, но он упирался глубоко в горло, заставляя меня давиться. Потом я снова возвращалась к короткому и толстому, стараясь заглатывать его полностью, чувствуя, как его основание бьётся мне о губы.

В глазах у меня стоял густой, алкогольный и эйфорический туман. Всё плыло. А вокруг стоял невероятный шум и гам. Их голоса, хриплые и разгорячённые, сливались в один похабный хор.

«О, смотри, как она мою головку язычком лижет... Охуенно!»

«Давай, шлюха, бери глубже! Не бойся, он не сломается!»

«Эй, не задерживай её, дай и мне попробовать!»

«Как ей нравится, блядь! Глаза закатила!»

«Настоящая хуесоска! Видно, что не первый раз!»

«Да все они такие, стоит только разок дать...»

Я почти не слышала отдельных слов, только этот гул одобрения, насмешек и животного возбуждения. Я была центром этого хаоса, живым алтарём, на котором они приносили в жертву своё напряжение. И в этом оглушительном вихре ощущений и звуков я находила своё самое постыдное и самое полное удовлетворение. Я была тем, кем должна была быть — общей собственностью, вещью, чьё единственное предназначение в этот момент — доставлять удовольствие. И я выполняла свою работу на отлично.

Хаос, царивший вокруг, внезапно упорядочился. Один из мужиков, тот самый коренастый лысый Сергей, громко крикнул, перекрывая общий гам:

— Эй, пацаны, подождите, погодите! Сейчас, щас...

Он отбежал в сторону, в какую-то тёмную подсобку, и через мгновение выволок оттуда большой, замызганный матрас в синем чехле, испещрённый тёмными пятнами. С грохотом он бросил его на бетонный пол прямо в центре гаража, подняв облачко пыли.

— Ну что, шмара! — крикнул он, указывая на матрас. — Иди, садись!! Твоя королевская постель готова!

Вокруг поднялся одобрительный гул. Мужики, не теряя ни секунды, начали быстро скидывать с себя одежду — засаленные футболки, рабочие штаны, потрёпанные джинсы. Вскоре я оказалась в центре круга из голых, потных, возбуждённых мужских тел. Они снова подошли ко мне, но теперь уже не только к моему лицу. Члены снова упёрлись в мои губы, и я снова начала свою работу, жадно переходя от одного к другому, заглатывая солёные, пульсирующие стволы.

И тут я почувствовала новое прикосновение. Чья-то грубая, мозолистая рука скользнула по моему внутреннему бедру, рванула тонкую ткань моих трусиков в сторону и нащупала мою киску.

— О-о-о! — раздался восхищённый возглас. Это был тот парень в рваной футболке. — Какая горячая... и вся мокрая уже! Блядь, я хочу её попробовать, эту пизду элитной бляди!

Не дожидаясь ответа, он отпихнул меня от члена, который я в тот момент обслуживала, и лёг на спину прямо на матрас, прямо между ног того мужика, чей член всё ещё был у меня во рту.

— Садись сюда, шалава! — скомандовал он. — На лицо! Дай попробовать!

Меня грубо опустили на него. Я оказалась сверху, опустившись своим мокрым, горячим промежьем прямо на его рот. Он с рычанием отодвинул в сторону мешающие ему трусики, но ему было неудобно. Тогда он просто схватил обеими руками за тонкое кружево и с силой рванул. Раздался короткий, хлопающий звук — и трусики порвались, повиснув на моём бедре. Его смуглое, небритое лицо уткнулось в мои дырочки.

Он начал вылизывать меня. Сначала его широкий, жадный язык заработал у входа в киску, заставляя меня вздрагивать и стонать, приглушённо, так как мой рот был снова занят другим членом. Потом его язык сместился ниже, к попке, проводя по самой чувствительной кожице, а затем снова возвращался к киске. Он лизал меня жадно, по-звериному, переходя от одной дырки к другой, как будто пробуя незнакомое. Его стоны и причмокивания смешивались с хриплыми комментариями окружающих и моими собственными подавленными всхлипами наслаждения. Я сидела на его лице, откинув голову, и продолжала сосать член перед собой, полностью отдавшись этому двойному и невероятно возбуждающему акту служения.

Его язык хорошо и умело работал. Он не просто лизал — он исследовал, он покорял. Широкими, плоскими движениями он проводил от самого низа, от трепещущего колечка попки, и медленно, невероятно медленно поднимался вверх, собирая каждую капельку влаги, каждую солоноватую ноту моего возбуждения. Достигнув цели, он не набрасывался, а начинал работать с ошеломляющей, профессиональной тщательностью.

Кончик его языка, твёрдый и цепкий, вонзился в самую чувствительную складку у входа, проводя по ней с такой точностью, что всё моё тело вздрагивало судорожной мелкой дрожью. Он водил им туда-сюда, то чуть сильнее нажимая, то едва касаясь, вырисовывая невидимые узоры на моей разгорячённой коже. Потом он отходил чуть выше, к клитору, но не брал его сразу. Сначала он обхватывал его губами, засасывая нежно, а потом начинал быстрые-быстрые движения кончиком языка прямо по его головке — такие лёгкие, стремительные и невыносимо приятные, что у меня из груди вырвался сдавленный, хриплый стон, заглушённый членом во рту.

Он не пропускал ничего. Каждую складочку, каждый изгиб, каждый миллиметр нежной, вздувшейся от притока крови плоти. Он водил языком по внутренней стороне малых половых губ, заставляя их трепетать, а затем снова погружался глубже, в самую горячую, сочную глубину, и начинал быстрые поступательные движения, имитируя проникновение. Вкус моих собственных соков, смешанный с его слюной, был головокружительным.

Снизу, из-под меня, доносились его приглушённые, захлёбывающиеся возгласы, обращённые к остальным:

— П-издец, пацаны... Она такая... сочная... и вкусная-а... — он сделал ещё один жадный, хлюпающий глоток. — Давно я такую молоденькую не лизал... Она как персик, блядь... Сладкая... и вся течёт... рекой...

Потом он обратился ко мне, и его голос, полный восхищения, прозвучал прямо оттуда, снизу:

— Да молодец, малая... Ты когда возбуждаешься, так течёшь... ешь сильнее... Мне очень, очень нравится...

А над моей головой продолжалась своя вакханалия. Парни, стоя вокруг матраса, по очереди трахали мой рот. Их тяжёлые, волосатые яйца свисали и бились мне о подбородок и шею с каждым толчком. Запах мошонки — густой, мускусный, животный — смешивался с запахом машинного масла и нашего общего пота.

Один из них, тот самый с длинным тонким членом, не выдержал. Его движения стали резкими, хаотичными, он застонал, схватил меня за волосы и прижал к себе в самый корень.

— Щас... щас, блядь...

Он глухо зарычал, его тело затряслось, и прямо в моё горло, мощными толчками, хлынула горячая, густая сперма. Её было много. Она заполнила рот, перехлёстывая через край, и потекла по моему подбородку и шее тёплыми, липкими струйками. Он не отпускал мою голову, держа её в тисках, пока его член судорожно пульсировал у меня во рту.

— О-о-о... бляяядь... — с облегчением выдохнул он, наконец ослабляя хватку и вытаскивая свой мягкий член. Он потрепал меня по щеке, вымазанной в его семени. — Хорошая... хорошая хуесоска... Глотает, не попёрхивается... Красавица.

Именно в этот момент, когда в гараже стоял густой запах секса, пота и спермы, а воздух был наполнен нашими тяжёлыми дыханиями, скрипнула входная дверь.

В проёме появилась огромная, мощная фигура. Это был мужчина под два метра ростом, с широченными плечами, одетый в поношенную куртку, я так поняла, он был дальнобойщиком. Его лицо было уставшим, обветренным, но глаза, привыкшие к долгим дорогам, мгновенно оценили обстановку. Он обвёл взглядом круг голых мужиков, меня, разорванную и вымазанную на матрасе, и его губы растянулись в медленной, понимающей ухмылке.

— О-о-го, — протянул он низким, хрипловатым голосом, заглушая тихую музыку из радио. — Мужики... А вы тут, я смотрю... отдыхаете культурно.

Он сделал шаг внутрь, и дверь захлопнулась за ним.

— А можно к вам присоединиться? — спросил он уже почти деловым тоном, расстёгивая куртку. — А то месяц в рейсе, без бабы... Душу отвести охота.

По его виду, по этой фразе мне всё стало ясно. Это был их знакомый, водила-дальнобойщик. И он только что вернулся из долгого рейса. И он был следующим.

— Да конечно, Саш, присоединяйся! Не стесняйся! — крикнул кто-то из круга. — Места хватит на всех, а шлюха, гляди, ещё полная сил!

Новый мужик, дальнобойщик, начал раздеваться прямо там же, комментируя происходящее хриплым, уставшим голосом:

— Вы где такую шлюшку-то нашли? Проститутка, что ли?

— Случайно подобрали, голодная оказалась! — заржал Марат, передавая мой рот следующему в очереди.

— Супер, — протянул дальнобойщик, его взгляд прилип к моей груди. — Какие дойки у неё... Огонь просто.

А в это время мужики продолжали конвейер. Их члены были везде. Один упирался мне в лоб, пока я сосала другого. Кто-то бил меня по лицу своим стволом, шлёпая по щекам. Только вытащат один член изо рта — тут же суют следующий, влажный и солёный. Я уже не успевала, слюни текли по подбородку, смешиваясь с чужой смазкой.

Потом ко мне подошёл он, этот новый, Саша. Он достал из своих трусов член, и я обомлела. Вокруг на секунду воцарилась тишина, а потом взорвалась криками.

— Ёбаный ты рот! — выдохнул кто-то. — Сашка, ну ты даёшь! Ни хрена себе размер-то у тебя!

— Да ты ж конь, блядь! — заорал другой, смеясь. — Кого таким членом ебать? Щас она охуеет совсем!

Дальнобойщик, кажется, даже гордился этим. Он подошёл ко мне, и его огромный член, уже в полной боевой готовности, навис надо мной. Он был не просто большим. Он был здоровенным. Толстым, с огромной, тёмно-багровой головкой. Я, в шоке, потянулась к нему двумя руками. Мои пальцы едва смыкались вокруг ствола. Я не могла прийти в себя, просто смотрела на эту громадину.

— Мальчики... — хрипло выдохнула я. — Дайте мой телефон... Сфоткайте... Надо же такое запечатлеть.

Кто-то сунул мне в руку мой же телефон. Я подняла его дрожащими пальцами.

— Саш, давай... положи его мне на лицо.

Он усмехнулся, взял свой член у основания и положил его тяжёлой, горячей головкой мне прямо на лицо, закрыв им почти всё от подбородка до лба. Он был таким тяжёлым и огромным.

— Фоткайте! — крикнула я, и вспышка осветила гараж.

Все вокруг ржали.

— Ебать! Шлюха вообще в шоке! Вахуй от такого члена!

— Да она им накрыла всё ебало!

— Лови ракурс, сбоку снимай, чтобы видно было, как он ей всю рожу закрыл!

Они фотографировали меня со всех сторон, а я была под этим монстром, чувствуя его пульсацию на своей коже. Потом я решилась. Двумя руками я подняла его ствол, поднесла головку к губам и, изо всех сил разинув рот, попыталась засунуть её внутрь. Она едва поместилась, растягивая губы. Я начала дрожащими руками дрочить основание, не в силах взять в рот больше.

— О-о-о! Смотрите, она пытается его заглотить! — орал кто-то.

— Да куда она, блядь!

— Фоткай, фоткай это! Морду её снимай, как она глаза пялит!

Они смеялись, фотографировали, а я, с набитым ртом, чувствовала себя самой последней, самой развратной и самой покорной шлюхой на свете. И это было невыносимо круто.

Он начал двигаться. Не давая мне вытащить его огромный член, он взял меня обеими руками за голову и начал грубо трахать мой рот. Мои челюсти горели от напряжения, я пыталась хоть как-то помочь, судорожно дроча его ствол руками, ускоряя движения. От каждого его толчка моё тело дёргалось, а сиськи подпрыгивали под тонкой тканью майки.

— О, смотрите, как титьки у неё скачут! — крикнул кто-то, и чья-то грубая рука схватила меня за грудь, сжимая и мня её через ткань.

Потом их стало двое. Один держал меня за голову, насаживая на член, а второй взялся за майку и с силой рванул вниз. Раздался резкий звук рвущейся ткани — и майка разлетелась на две части, обнажив мою грудь. Я попыталась что-то сказать, выкрикнуть, но из горла вырвалось только приглушённое мычание, потому что тот огромный член по-прежнему забивал мне рот. Его тяжёлые, волосатые яйца с каждым толчком бились мне в подбородок, оставляя влажные следы.

Он продержался недолго. Вытащив на секунду свой мокрый ствол, он тут же уступил место следующему, чей член снова вошёл в мой уже онемевший рот. И в этот момент кто-то скомандовал:

— Мужики, доставайте телефоны! Будет корешам показывать! Встаньте плотнее вокруг, чтобы в кадре было видно, сколько членов эта шмара одновременно обслуживает!

Их стало ещё теснее вокруг. Я, полуголая, на коленях, с разорванной майкой на груди, отсасывала один член, пока другие тыкались мне в лицо, в щёки, в лоб. Вспышки камер ослепляли. Они снимали видео, фотографировали и не умолкали:

— Ну что, скажи, кто ты такая? — крикнул кто-то прямо над ухом.

Я на секунду высвободила рот, глотнула воздуха и выкрикнула:

— Я блядь! Я шлюха! — и тут же с жадностью насадилась на следующий член, заглатывая его глубже.

— Снимайте, снимайте, как она на член насаживается! Настоящая блядь!

— О, смотри, щас кончит ей на рожу!

И они начали кончать. Один, выдернув член, облил мне лицо горячей, густой спермой. Она потекла по щеке. Другой кончил мне на волосы. Третий — на грудь.

— Фоткайте! Фоткайте эту блядь обкончанную! — орал Марат, сам снимая всё на телефон. — Всё ебало залито, сука! Красота!

Я сидела на коленях в луже спермы, с залитыми глазами, и чувствовала, как капли стекают с моего подбородка. Я не вытиралась. Я просто тяжело дышала, а они продолжали щёлкать камерами, увековечивая моё самое полное унижение. И где-то глубоко внутри, под всеми слоями позора, клубилось тёмное, непобедимое удовлетворение. Я была тем, кем хотела быть в эту ночь. Совершенной, абсолютной блядью.

Потом ко мне подошёл этот дальнобойщик, Сашка. Он просто повалил меня на спину на грязный матрас, грубо раздвинул мои ноги и лёг сверху. Он был такой огромный, тяжёлый, мускулистый, что под ним меня практически не было видно. Я под ним была маленькая, хрупкая и беззащитная.

— Хочу дырки попробовать этой блядины, — прохрипел он прямо в ухо, и его горячее дыхание пахло перегаром и дорогой.

Он начал водить тазом, пытаясь своим здоровенным членом нащупать вход. Я зажмурилась. И вот он упёрся и начал медленно, с невероятным давлением входить в меня. Я вскрикнула — не от боли даже, а от шока. От того, как он растягивает меня, заполняет собой всё пространство внутри. Он заходил медленно, явно наслаждаясь каждым миллиметром, каждым моим сдавленным стоном.

— О-о-о... вот это пизда... — рычал он, уже наполовину внутри. — Тугая, блядь... молодая...

Я лежала под ним, полностью парализованная его весом и размером. Я не могла пошевелиться, только чувствовала, как он натягивает меня на себя, как моё тело с невероятным сопротивлением принимает его. Потом он одним мощным толчком насадил меня почти на весь свой член, и я просто завизжала. Это был крик чистого, животного шока.

— Успокойся, блядина, — сипло сказал он, уже начиная двигаться. — Это только начало. Я все дырки твои разъебу сегодня.

И он начал меня долбить. Жёстко, безжалостно, с силой, от которой моё тело и сиськи в сперме подскакивали на матрасе. Каждый его толчок вгонял меня в шок. Я была в ужасе. Мне казалось, что меня просто разрывают на части.

И тут кто-то другой спереди начал пристраиваться к моему лицу. Это был Марат. Он грубо взял меня за подбородок и сунул свой член мне в рот, начав так же ритмично трахать моё горло. Теперь меня ебали вдвоём одновременно. Я пыталась кричать, протестовать, но с членом во рту получалось только хриплое, булькающее мычание. А Сашка сверху продолжал свою работу, его мощные бёдра хлопали по моим, наполняя гараж влажными звуками ударов.

Через какое-то время Сашка вытащил из меня свой мокрый, блестящий член. Он приподнялся, плюнул себе в ладонь и начал этой слюной размазывать у меня между ягодиц. Его грубые пальцы нашли заднее отверстие и начали входить туда. Сначала один палец, потом, с усилием, два. Я застонала, чувствуя, как он меня растягивает, «разрабатывает», как он это назвал.

— Щас держись, шмара, — предупредил он, и в его голосе сквозь хрипоту прозвучало что-то вроде азарта.

Он снова лёг на меня всем весом, одной рукой направил свой огромный, всё ещё влажный член к моей теперь подготовленной попе и начал вводить. На этот раз медленно, с ещё большим давлением. Я заорала — долго, пронзительно, не в силах сдержаться. Боль была острой и невероятной. Он, не обращая внимания на мои крики, продолжал натягивать меня на себя, пока не вошёл полностью. Потом он замер на секунду, давая мне привыкнуть, а затем снова начал двигаться, постепенно ускоряясь. И опять начал долбить меня, теперь уже в задницу, с той же звериной силой, от которой темнело в глазах. А Марат в это время продолжал методично трахать мой рот, делая из меня совершенный, трёхдырочный инструмент для их удовольствия.

Он долбил меня так минут десять, может, больше. Время в этом аду смешалось. Потом его движения стали резче, хаотичнее, дыхание перехватило. Он уже доходил.

— Щас... щас, блядь... — простонал он сверху.

Внезапно он вытащил из меня свой огромный, мокрый член, быстро, держа за затылок, поднёс свою головку к моим губам и вставил её в рот.

— Дрочи, сука! Быстро! Дрочи член! — рявкнул он, и в его голосе была дикая, звериная нетерпимость.

Я, почти не соображая, схватила его ствол двумя руками и начала быстро-быстро дрочить, чувствуя, как он пульсирует и наливается ещё больше. Его огромные, тяжёлые яйца свисали прямо перед моим лицом.

— Да... блядь... вот так... давай... — он закатил глаза, его тело напряглось как тетива. — А-а-а, бляяядь... кончаю!

Его член дёрнулся в моих руках, и первая мощная струя горячей, густой спермы ударила мне прямо в рот. Её было так много, и она била с такой силой, что я инстинктивно отпрянула, испугавшись.

— Дрочи, не останавливай! — заорал он, вцепляясь мне в волосы. — Глотай, сука! Всё глотай!

Я, с уже полным ртом спермы, снова задвигала руками, выжимая из него остатки. Он кончал долго и обильно, с хриплыми рыками, а я, давясь, пыталась проглотить всё это липкое, горьковатое семя, чувствуя, как оно стекает по горлу.

А в это время другие мужики не теряли времени. Они снова достали телефоны. Вспышки камер и свет фонариков били мне в лицо и между ног.

— Ебать, вы только гляньте на её дырки! — кричал кто-то, снимая крупным планом мою растянутую, покрасневшую промежность. — Совсем разъёбанные!

— Санёк, блядь, — обратился кто-то к дальнобойщику, — как её нам теперь ебать? Там у неё теперь ведро, а не дырка! После твоего коня!

Все вокруг заржали, похабно комментируя:

— Да не, нормально! Щас ещё парочку в очередь поставлю — пролезет!

— А она, смотрите, сперму глотает! Молодец, шлюха, уважаю!

Я лежала на матрасе, вся в сперме, поту, с разработанными дырками, и слушала их смех. Я была тем самым «ведром», тем самым общим развлечением. И в тот момент, странным образом, я чувствовала не унижение, а пустое, безразличное спокойствие. Я выполнила свою работу. И сделала это на отлично.

Сашка, тяжело дыша, отполз в сторону, вытирая пот. Его место сразу занял следующий, помоложе, с торопливой, жадной энергией. Он лёг на меня, его член, уже возбуждённый до предела, легко влетел в мою растянутую, залитую смазкой киску. Он начал двигаться сразу быстро, порывисто, как будто боялся, что его опередят. Его яйца шлёпали по моей промежности.

В этот момент кто-то другой, стоя сбоку, грубо поставил свою ногу мне на голову, прижимая щёку к матрасу.

— Ну что, блядь? — сипло спросил он, нажимая сильнее. — Нравится быть блядиной? А? Нравится нашу сперму хлебать?

Я, сдавленно стоная под толчками того, что сверху, пыталась выкрикнуть:

— Да... очень... нравится, сука... члены обслуживать... да... очень!

— То-то, — удовлетворённо хмыкнул тот, убирая ногу.

Тут раздался крик из толпы:

— Давайте пока в рот ей сливайте! Пизду пока не заливайте, а то этой суке тут даже подмыться негде! Под конец, когда все устанем, её всю зальём — все дырки!

Приказ был понят. Следующий, кто почувствовал приближение, вытащил член из моей киски и поднёс его к моему лицу. Я послушно открыла рот. Он, рыча, начал кончать. Густая, тёплая сперма хлынула мне на язык, заполняя рот. Я торопливо глотала, но её было так много, что я подавилась. Белая жидкость выплеснулась у меня из ноздрей, заставив меня закашляться и захлебнуться.

Все вокруг закатились хохотом.

— Смотри, через нос пошла! — орал кто-то, снимая это на телефон. — Настоящая спермобакка! Протекает со всех щелей!

— А ты глотай аккуратней, шалава! Ценный продукт разбазариваешь!

Меня продолжали ебать, а в рот подходили кончать один за другим. Кто-то просто сливал на моё лицо, и сперма стекала по щекам в волосы. Потом кто-то крикнул:

— Эй, а задняя дырка что, простаивает? Работы нет?

— Щас будет! — отозвался другой.

Кто-то лёг на спину. Меня грубо поставили на него сверху, насадив на его член киской. Потом сзади кто-то пристроился к моей попе, смазав её остатками слюны, и вошёл, заставив меня вскрикнуть от резкой, уже привычной боли. Третий подошёл спереди и сунул свой член мне в уже усталый, забитый рвотными позывами рот. И они начали меня «добивать» во все три дырки одновременно, двигаясь вразнобой, выбивая из меня последние звуки.

Я не стонала, я кричала. Хрипло, беззвучно, захлёбываясь. Они ускоряли темп, и чьи-то пальцы впивались мне в бока, в бёдра, в грудь.

— Она же как презерватив, блядь! — выкрикнул кто-то с краю, наблюдая за этой кучей-малой. — Только натягивай на член да сливай в неё сперму! Она такая же одноразовая!

Тот, что был у меня во рту, застонал и, вытащив, начал кончать мне на грудь и шею. Его место тут же занял следующий, нетерпеливо толкая предыдущего плечом. Мужики, которым не хватило места в этом живом клубке, сидели на ящиках, допивали водку, курили и ждали своей очереди, обсуждая детали и комментируя происходящее как спортивное соревнование.

Меня ебли как хотели. Крутили, вертели, ставили на четвереньки, заставляли садиться сверху, прижимали к холодной стене гаража. Я была не человеком, а вещью, подстилкой. И я уже ничего не чувствовала, кроме оглушающей усталости, боли и странного, всепоглощающего ощущения полной принадлежности им, всем этим незнакомым, грубым мужчинам в этом вонючем гараже. Это была моя новая реальность, и другой мне уже не нужно было.

Пока они меняли позы, их руки не просто хватали — они наказывали. Грубые шлепки ладонями по заднице, по бёдрам, по обнажённой груди раздавались то тут, то там, оставляя на моей бледной коже красные, а потом и синеватые отпечатки. Боль была острой и звонкой, смешиваясь с общим гулом возбуждения.

— На, отметь её, — хрипло сказал кто-то, и в поле моего зрения мелькнул толстый чёрный маркер.

Кто-то из стоящих сзади взял его и начал писать что-то у меня на левой ягодице. Фломастер щекотал холодом.

— Пиши: «Приму 20 членов», — командовал другой, — и стрелочку к дырке поставь, чтоб понятно было!

Все кругом ржали, пока маркер выводил похабные слова и кривую стрелку, направленную прямо к промежности. Вспышки камер снова вспыхивали, запечатлевая этот «автограф».

— Молодца! Теперь её хоть на выставку води! — орал кто-то.

— Вика, ты теперь брендированная!

Потом ко мне поднесли почти полную бутылку водки. Кто-то грубо взял меня за подбородок, вставил горлышко между зубов и начал лить. Я захлёбывалась, водка обжигала горло и выливалась обратно, смешиваясь со слезами и спермой на лице. Меня уже подташнивало, голова гудела и плыла, мир расплывался в мутное, грязное пятно. Но очередь не думала заканчиваться.

И тут снова появился дальнобойщик Сашка. Вместе с ещё одним, коренастым мужиком, они затеяли новую «игру».

— Давайте в одну дырку два засунем, — с азартом сказал Сашка. — Проверим, потянет ли наша шлюха.

Они повалили меня на спину и попытались одновременно втиснуть два толстых члена в мою растянутую киску. Боль была невыносимой, дикой. Я заорала, забилась, попыталась вырваться.

— Хватит! Не надо! Отпустите, пожалуйста! — визжала я, но мои крики только подстёгивали их.

— Терпи, блядина! — рявкнул коренастый, вжимая свой член рядом с членом Сашки. — Тут ещё очередь! Не порть мужикам настроение!

Они, рыча от усилий, натягивали меня на себя. Ткани растягивались до немыслимого предела, я чувствовала, что вот-вот порвусь изнутри. Я кричала и плакала, слёзы ручьями текли по грязному лицу, но они только сильнее вжимались в меня, долбя с нечеловеческой силой.

Потом они, видимо, решили, что пизду разработали достаточно.

— Давай в жопу попробуем вдвоём! — предложил кто-то.

Их попытка впихнуть два члена в задний проход была ещё более кошмарной. Сначала ничего не получалось, они лишь причиняли адскую боль. Потом, с помощью обильной слюны и остатков спермы, один из них всё же начал входить, а второй пытался втиснуться рядом. Моё тело свело судорогой, я дёргалась и выла, умоляя их остановиться, но они, смеясь и ругаясь, держали меня в мёртвой хватке и продолжали свои чудовищные попытки.

Чтобы я «успокоилась», кто-то снова влил мне в глотку водки. Я давилась, кашляла, но жидкость проникала внутрь, лишь усиливая головокружение и чувство оторванности от реальности. Я уже не могла бороться. Я просто лежала, судорожно всхлипывая, а они продолжали своё дело, используя моё тело как полигон для самых жестоких и извращённых экспериментов. В этот момент я перестала быть даже человеком. Я была просто куском мяса, кричащим от боли в этом круге ада.

Они не слушали. Мои мольбы тонули в их хриплых рыках и смехе. Они долбили меня всё жёстче, меняя дырки, как перчатки. Боль, дикая и всепоглощающая, смешалась в какой-то момент с чем-то другим — с волной судорожного, неконтролируемого спазма. Моё тело выгнулось, затряслось, и из меня хлынуло что-то тёплое. Я кончила, билась в истерике, рыдая и крича, пока мир не поплыл и не погрузился в густую, беспросветную черноту. Они заебли меня до отключки.

Не знаю, сколько я была без сознания. Очнулась от того, что тело ломило, будто переехал каток. Я валялась на том же вонючем матрасе, вся липкая и холодная от засохшей спермы. Лицо было залеплено ею, ресницы слиплись. Я попыталась пошевелить языком и почувствовала во рту что-то резиновое и скользкое. Вытащила — использованный презерватив, полный. Меня стошнило, но вырвало только желчью. Потом я почувствовала странную тяжесть и распирание внутри. Я запустила руку между ног и нащупала холодное стекло. Они засунули мне в пизду пустую бутылку из-под водки, пока я была в отключке.

С трудом повернув голову, я увидела, что мужики сидят за тем же верстаком, пьют, курят. Один заметил, что я открыла глаза.

— О-о-о! — крикнул он. — Блядина очухалась! В себя пришла!

И в этот момент скрипнула дверь. В гараж завалились ещё четверо — такие же здоровенные, уставшие, пахнущие далью и соляркой дальнобойщики. Мужики за столом лениво махнули руками в мою сторону.

— За столом вон блядь. Хотите — ебите, пока тёплая. Только что в себя пришла.

Новые посетители, даже не спрашивая, начали расстёгивать ремни. И всё началось по новой. Они подходили сначала ко рту, но я уже физически не могла сосать — челюсти свело, губы распухли. Они ругались, били меня по щекам, заставляя открыть рот, и снова начинали трахать горло. Кто-то пристраивался к дыркам, которые уже не чувствовали ничего, кроме тупой, ноющей боли. Меня ебли так до самого утра, пока в грязные окна не начал пробиваться серый свет. Я лежала, как тряпка, без сил. Всё лицо и волосы были залиты слоями свежей и засохшей спермы. Из всех дырок торчали использованные презервативы, как похабные трофеи.

Я была самой конченой блядью на свете.

Когда наконец всё стихло, я кое-как собралась с силами, чтобы пошевелиться. Ноги не слушались, от дырок шла адская боль. Мужики, допивавшие последнюю бутылку, просто смотрели на меня.

— Ну что, общая, обслужила? — хрипло спросил кто-то. — Пиздуй нахуй отсюда.

Кто-то другой грубо взял меня за волосы и потащил по полу к выходу.

— П-подождите... — хрипло выдохнула я. — Дайте хоть одеться...

Мне швырнули под ноги порванную майку и куртку. Я дрожащими руками натянула куртку на голое, грязное тело, едва застегнула. Юбку я кое-как нашла, она валялась в углу. Выглянула на улицу. Было серое, промозглое утро какой-то промзоны. Я абсолютно не понимала, где нахожусь.

Я зашла обратно в гараж, еле держась на ногах.

— Ребята... — голос мой был тихим и разбитым. — Отвезите, пожалуйста, домой... Вы же обещали...

Тёма, который сидел за рулём той самой иномарки, поднял на меня глаза. В них не было ни капли прежней весёлой галантности, только холодное, полное презрения отвращение.

— Хуй с тобой, мразь, — отрезал он. — Щас довезём. Быстро, не задерживай.

Он и Марат поднялись. Мы молча вышли, и я, шатаясь, поплелась за ними к машине, которая привезла меня в этот ад ночью. Теперь она должна была отвезти меня обратно в какое-то подобие жизни. Но я уже понимала, что той жизни, что была раньше, больше нет. Осталась только я — выеденная, использованная и брошенная общая собственность.

В этой ситуации я была не просто проституткой — я была бесплатной, общедоступной вещью, и ложилась под всех подряд. Местом для сброса напряжения, живым контейнером для спермы, игрушкой без права голоса и границ.

Не забывайте ставить лайки и комментировать.

«Продолжение этой и другие истории уже тут https://boosty.to/irinaya18

Там я выкладываю всё самое свежее, а так фото и видео, общаюсь с читателями и отвечаю на вопросы. Если хотите заглянуть “за кулисы” или поддержать мое творчество — буду рад каждому.

Там регулярные обновления