Солнце клонилось к закату, окрашивая ядовитое небо в багрово-лиловые тона. Александра пробиралась через завалы главной улицы, которую ее новый интерфейс обозначал как «Сэнкчуари». Каждый шаг отдавался болью в неподготовленных мышцах. Каждый шорох заставлял вздрагивать.

За день она убила еще двух гаулеров. Браслет показывал:

ОПЫТ: 45/100ЭССЕНЦИЯ: 9%

Еще один, — думала она, прижимаясь спиной к стене разбитой пекарни. Еще один, и откроется «усиление характеристик». Что это даст — она не знала. Но жаждала этого с почти физической силой. Жаждала любой крупицы силы в этом мире, который казался созданным, чтобы ее унизить.

Ее тело — это проклятие. Каждый мужской взгляд (а она уже видела вдали две человеческие фигуры, скрывшиеся при ее приближении) скользил по ней с голодным интересом. Даже гаулеры, эти полуразложившиеся твари, бросались на нее с похотливым рыком, целясь не столько убить, сколько схватить, прижать, осквернить.

Она нашла небольшой рюкзак в одном из домов, набила его консервами со странными этикетками («Овощная смесь Убежища», «Тушенка из брамина»), бутылкой относительно чистой воды и бинтами из разграбленной аптеки. Нож был пристегнут к поясу. Монтировка — в руке.

Но оружия дальнего боя не было. А без него шансы против чего-то большего, чем одиночный гаулер, стремились к нулю.

Колокольня, ее первоначальная цель, оказалась занята. Оттуда доносились грубые голоса, смех, звуки разбиваемых бутылок. Через разбитые окна она видела силуэты людей в самодельной броне из металлолома и кожи. Бандиты. Их было минимум пятеро.

Обойти. Найти другое укрытие на ночь.

Она свернула в узкий переулок, заваленный обломками кирпичей и костями непонятных существ. В конце переулка виднелся полуразрушенный дом с уцелевшей крышей. Возможно, там...

Шорох справа. Быстрый, целенаправленный.

Александра рванулась в сторону, но нога подвернулась на скользком камне. Она упала, ударившись плечом о стену. Монтировка выскользнула из пальцев и зазвенела где-то в темноте.

Из тени вышли двое.

Не гаулеры. Люди. Мужчины. Один — высокий, тощий, с лицом, покрытым шрамами и самодельными татуировками. Другой — коренастый, с бочкообразной грудью и тупой, жадной ухмылкой на лице.

Оба были грязные, пропахшие потом, дымом и чем-то кислым. На поясах — импровизированное оружие: заточенная арматура и нож, сращенный из двух лезвий.

«Ну что мы тут нашли, Барк, а?» — просипел тощий, его глаза ползали по ее фигуре, задерживаясь на разрыве комбинезона на груди, на тонкой линии шеи, на открытых из-за падения щиколотках.

«Свежак, Гринч. Чистый свежак. Пахнет... страхом и мылом из Убежища», — хрипло ответил коренастый, Барк. Его голос был низким, булькающим.

Александра поднялась на ноги, отступая к стене. Рука потянулась к ножу на поясе.

«О-хо! Смотри-ка, с коготками!» — Гринч засмеялся, звук был похож на скрип ржавой двери. Он сделал шаг вперед. «Не надо так, красотка. Мы просто поболтать. Ты новенькая тут, да? Одинокая? Мир большой, страшный. Нужна защита.»

«Отойдите», — сказала она, голос звучал выше, тоньше, чем она хотела. Юный голосок, лишенный привычной хрипотцы и власти. «У меня есть что предложить. Еда. Медикаменты.»

«Еду мы и сами найдем», — Барк тоже приблизился, отрезая путь к отступлению. «А вот такое... такое редкость. Особенно чистое. Без следов радиации, без шрамов от кнута.»

Он протянул руку, толстый грязный палец потянулся к ее подбородку.

Александра ударила.

Нож блеснул в тусклом свете, целясь в горло. Но Барк был быстрее, чем казался. Он отбил ее руку мощным ударом предплечья. Боль пронзила запястье, нож вылетел из ослабевших пальцев.

«Ах ты сучка!» — взревел Гринч и ударил ее кулаком в живот.

Воздух вырвался из легких со стоном. Она согнулась пополам, мир поплыл перед глазами. Сила удара была чудовищной для ее хрупкого тела.

Сильные руки схватили ее с двух сторон. Ее прижали к холодной кирпичной стене. Запах немытого тела, гнили и похоти обрушился на нее.

«Держи ее крепче, Барк!»

Коренастый бандит прижал ее к стене всем своим весом, одна его рука сдавила оба ее запястья над головой, другая обхватила талию. Он был невероятно силен. Она вырывалась, билась, но ее движения были жалкими, как у пойманной птицы.

Гринч стоял перед ней. Его глаза горели мутным огнем. Он провел ладонью по ее щеке, потом вниз, по шее, к разрыву на комбинезоне.

«Нет...» — вырвалось у нее, голос срывался на шепот. Унижение жгло сильнее страха. Я полковник Шепелева! Меня боятся генералы! Меня уважают враги!

Но здесь она была только телом. Только молодой плотью.

«Тише, цыпочка. Тише. Будет больно только сначала. Потом... может, даже понравится.»

Он рванул комбинезон вниз с плеч, обнажив ее грудь. Холодный вечерний воздух коснулся кожи, соски напряглись от холода и ужаса.

«Гринч... красивая...» — пробормотал Барк, его дыхание стало тяжелым в ее ухо.

Гринч наклонился, его рот, пахнущий гнилыми зубами и самогоном, захватил один сосок. Александра закричала — от отвращения, от боли, от беспомощности.

Ярость внутри бушевала ураганом, но тело не слушалось. Оно было слабым, маленьким, преданным.

Рука Гринча полезла вниз, к поясу комбинезона. Он рывком расстегнул его, грубая ткань сползла с ее бедер. Она была обнажена перед ними в грязном переулке помирающего мира.

«Ноги раздвинь, красотка. Не упрямься.»

Барк силой раздвинул ее ноги своим коленом. Она висела на его руках, абсолютно открытая, уязвимая.

Гринч расстегнул свой запачканный штаны. Его член, толстый, грязный, уже стоял в полной готовности.

Нет. НЕТ. ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.

Мысли метались, ища выход, тактику, слабое место. Но было только тело, зажатое между стеной и двумя животными в человеческом обличье.

«Посмотри на нее, Барк. Вся дрожит. Как листик.»

Гринч приставил головку члена к ее входу. Он был сухим от страха, узким от неопытности этого тела.

«Пожалуйста...» — выдохнула она, и сама возненавидела этот молящий звук.

«Пожалуйста что, детка? Пожалуйста, да?»

Он рванул бедрами вперед.

Боль.

Разрывающая, огненная боль, раздирающая плоть изнутри. Она закричала, крик сорвался в хриплый стон, когда воздух снова покинул легкие.

Он вошел полностью. Грубо, глубоко, без капли смазки, кроме ее крови, которую она почувствовала теплой струйкой по внутренней стороне бедра.

«Ты... тугая... чертовски тугая...» — застонал Гринч и начал двигаться.

Каждый толчок был новым ударом ножа. Он входил в нее с животной силой, его лобковная кость билась о ее лобок, его руки впивались в ее бедра, оставляя синяки.

Александра отключилась. Не физически — она все чувствовала с ужасающей четкостью. Но отключилась та часть, которая была Шепелевой. Осталось только тело, терпящее насилие.

Она видела над собой грязно-багровое небо. Слышала хриплое дыхание насильника, его сдавленные стоны удовольствия. Чувствовала горячее, липкое дыхание Барка у своего уха.

«Моя очередь скоро... моя...» — бормотал тот, его руки сжимали ее грудь, мяв нежную плоть.

Внутри все горело и рвалось. Она чувствовала каждый рубчик, каждую жилку на его члене. Чувствовала, как он расширяется еще больше внутри нее перед кульминацией.

Это длилось вечность. Или несколько минут. Время потеряло смысл.

Гринч внезапно зарычал глубже, вдавил ее в стену так сильно, что хрустнули ребра, и излился внутрь нее. Горячая, густая жидкость заполнила ее, еще больше растягивая и без того разорванные ткани.

Он вытащил член, окровавленный и блестящий от ее выделений и его семени. Отступил, тяжело дыша.

«Твоя очередь, Барк. Держи ее.»

Смена позиций была кошмарной пыткой. Барк отпустил ее запястья, и она рухнула на колени, но он тут же схватил ее за волосы и потащил к груде обломков.

«На коленки, сучка. Будешь брать в рот.»

Она пыталась сопротивляться, но сил не было. Только боль и тошнотворная пустота внутри.

Барк засунул свой член ей в рот. Он был еще больше, пахнул мочой и потом. Он бился о ее нёбо, вызывая рвотные спазмы.

«Да... вот так... глубже...»

Он держал ее за голову и начал двигать бедрами, используя ее рот как влагалище. Слюна смешивалась с кровью из разодранных десен и стекала по подбородку.

Александра смотрела вниз, на землю перед собой. Видела камень с острым краем. Рука медленно потянулась к нему.

Гринч наблюдал, расстегивая штаны снова.

«После тебя я еще разок... она уже разогретая...»

Рука сжала камень. Острый край впился в ладонь.

Барк застонал и кончил ей в горло. Густая горечь хлынула в пищевод. Она закашлялась, давясь спермой.

Он вытащил член, шлепнув им по ее лицу.

В этот момент она ударила.

Камнем — не в Барка, а в Гринча, который подходил сзади. Острый край угодил ему в пах.

Гринч взвыл от боли и отшатнулся.

Барк ошалело смотрел на своего кричащего товарища. На долю секунды его хватка ослабла.

Этого было достаточно.

Александра рванулась вперед, вырвалась из его рук и побежала. Бежала, спотыкаясь, с окровавленными ногами, с болью разрывающей промежность, с семенем, вытекающим из нее и изо рта.

Она слышала вопли позади: «ДЕРЖИ ЕЕ!», но не оглядывалась.

Ноги несли ее сквозь сумерки, мимо руин, через кучи мусора. Боль была адской. Каждый шаг отзывался новым приступом тошноты. Но инстинкт выживания гнал ее вперед.

Она вбежала в темный проем какого-то полуразрушенного здания — возможно, магазина — и рухнула за прилавок.

Тишина. Только ее собственное прерывистое дыхание и стук сердца в ушах.

Она лежала на холодном полу в луже собственной крови и спермы. Тело тряслось в мелкой дрожи. Внутри все горело. Горло саднило от рвотных спазмов и остатков семени.

Унижение было полным. Абсолютным.

Она — Александра Шепелева — была изнасилована. Дважды. Использована как кусок мяса.

Слезы подступили к глазам. Горькие, жгучие слезы ярости и стыда. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони до крови.

Нет. Мысль пришла сквозь боль, холодная и четкая. Не плачь. Плакать — значит сдаться.

Она заставила себя дышать глубже. Оценить ущерб.

Переломов, кроме возможно треснувших ребер, нет. Кровотечение из влагалища постепенно останавливается. Синяки, ссадины... Заражение — главная угроза в этой грязи.

С трудом она поднялась на колени, нашла свой рюкзак (чудом не потерянный). Достала бутылку воды и бинты.

Она отпила воды, прополоскала рот, выплюнув розоватую жидкость. Потом начала обрабатывать раны. Вода на разоренную плоть между ног вызвала новый приступ боли, но она стиснула зубы и промыла все как могла тщательно.

Оделась в остатки комбинезона. Плащ был потерян где-то в переулке.

Только когда физические действия были завершены, она позволила себе снова погрузиться в мысли.

Они живут. Эти твари живут. И они где-то рядом.

Ярость поднималась из глубины души, черная, всепоглощающая. Не просто гнев. Холодная, расчетливая ненависть.

Она посмотрела на браслет.

ОПЫТ: 45/100ЭССЕНЦИЯ: 9%

Почему эссенция не выросла? Они были врагами. Она выжила. Почему?

>> Эссенция поглощается только при смерти врага от вашей руки, — всплыло сообщение в интерфейсе, как будто в ответ на ее мысль. >> Выживание в ситуации сексуального насилия регистрируется как событие «Унижение». Награда: скрытый параметр «ЖЕСТОКОСТЬ» разблокирован. Текущий уровень: 1.

Жестокость.

Она посмотрела на свои руки — маленькие, изящные, теперь в царапинах и синяках.

Хорошо, — подумала она, и мысль была тихой и страшной в своей ясности. Значит, чтобы стать сильнее, нужно не просто выживать. Нужно убивать.

Она достала из рюкзака консерву с тушенкой. Открыла ржавым ножом. Стала есть холодную, жирную массу механическими движениями.

Тело требовало энергии для восстановления. Разум требовал мести.

Она закончила есть. Выпила еще воды. Прислушалась.

Снаружи было тихо. Ни криков погони, ни шагов.

Они либо отказались от поисков в темноте, либо решили, что она уже не стоит хлопот.

Ошибка, — подумала Александра, зеленые глаза сверкнули в темноте магазина отраженным светом далекой луны. Большая ошибка.

Она нашла свою монтировку — она валялась в углу магазина. Подняла ее. Вес был знакомым, успокаивающим.

Потом она подошла к разбитому витринному окну и стала смотреть в сторону переулка, где все произошло.

Они думали, что сломали ее. Унизили. Сделали жертвой.

Они не знали, что разбудили нечто гораздо более страшное.

Александра Шепелева больше не просто хотела выжить и найти Горо.

Теперь она хотела охотиться.

И первыми на ее пути встанут эти двое.

Она присела на корточки в темноте, прислонив спину к стене. Боль все еще пульсировала в такт сердцебиению. Но теперь боль была не просто страданием. Она была топливом. Напоминанием.

Она закрыла глаза не для сна, а для планирования.

Завтра начнется охота.

А этот мир, жестокий и похотливый, получит свой первый урок от старой волчицы в шкуре ягненка.