— Так вот, Алина, у меня есть знакомый художник Александр. И он хочет написать портрет самой прекрасной женщины, как он говорит. Ему для этого нужна подходящая модель. Ну я и сказала: у меня как бы красивых подруг дохуя, какая тебе нужна? Он говорит: лучше всего какую-нибудь блондиночку погрудастее. Я сразу про тебя вспомнила, Алин! Показала ему твои фотки в инсте, так у парня просто челюсть отвисла! Вот, говорит, то что нужно. Приводи её. Так чё, хочешь послужить искусству, курица?

— Бля, ну не знаю...

Такой разговор вели в питерской кафешке две симпатичные девушки. Одна из них, увлечённая искусством брюнеточка с короткой стрижкой, убеждала свою подругу позировать её знакомому художнику. Подруга-блондинка, выпившая уже два бокала вина, обдумывала это предложение с естественной для неё скоростью (не слишком быстро).

— Блин, Свет, ну я в живописи понимаю не много... - вяло противилась она.

— Так тебя же не книгу писать просят! Просто постоишь для него голой. Посветишь, прости меня, сиськами. Всё, что от тебя нужно - это вдохновлять!

— Ага, и сосать... Знаю я этих художников...

— Но он реально талантливый! Никто не будет вспоминать, что ты ему сосала, зато все будут в курсе, что ты позировала для картины, посвящённой идеалу женской красоты! Ты же столько стараешься, курсы макияжа прошла, губы делаешь, ресницы, занимаешься фитнесом... Неужели не хочешь, чтобы такую красотку запечатлели навека?

— Ну да... Я ещё грудь в том году сделала...

— Да, я знаю. - несколько сухо заметила Света. На самом деле, она была не в восторге от того, как Алина, отнюдь не обделённая формами от природы, внезапно решила увеличить сиськи ещё на два размера - всё из зависти к одной силиконовой дуре, которая увела у неё парня. - Так что, готова?

— Блядь, ну не знаю...

— Заебала, Алин. Если ты не согласишься, я ему Кристину отправлю.

— Ту козу сисястую?! У неё же не грудь, а вымя!! И ебало стрёмное какое-то.

— Блядь, Алин, ты бы молчала про вымя. Сама такое надула, что даже стыдно с тобой на пляже ходить...

— Свет, пиздец, ты сейчас серьёзно? У меня же суперские сиськи получились! Большие, да, но ведь классные! А у той овцы какие-то дешманские максимально... Сосалка перекаченная.

— Алина, ты скажешь наконец что-то окончательное?

— Ладно, ладно. Только давай еще по бокальчику возьмём!

Через два дня Алина вошла в тёмную парадную старого дома на Невском. Мастерская художника располагалась на самой мансарде дома, так что девушке предстоял долгий подъём по старинной лестнице.

— Бля, я же заебусь... - выдала Алина, оглядев интерьер из-за солнцезащитных очков и звякнув легонько золотыми обручами серёжек.

Стоит заметить, что облик девушки являл собой довольно интересный контраст той почтенной, сдержанной и забытой роскоши, которая внезапно окружила блондинку. Остановимся же чуть подробнее на наружности нашей героини в знак уважения к тем титаническим усилиям, которые были приложены Алиной к своей внешности в то утро.

Её осветлённые волосы были аккуратно уложены шикарными волнами, подколотые 2 мл гиалуронки губки подчёркнуты несколькими видами контуринга и блеска, все возможные недостатки кожи тщательно скрыты консилером, а и без того оъёмные сиськи, выпирающие из белого корсетного топа, обработаны бронзером и хайлайтером, что делало впадинку между грудями воистину бездонной. Умопомрачительный запах духов и косметики шел от её спортивного и ухоженного тела, покрытого автозагаром, а шелест нарощенных ресниц напоминал порхание бабочек. Черные стрелочки, нарисованные в уголках её серовато-зелёных глаз, придавали лицу какую-то очаровательную дерзость. Чтобы отдать должное стараниям девицы, не умолчим и процедурах более интимных: чаровница сделала себе отбеливание ануса, а с утра поставила две клизмы. Как же она была прекрасна, когда, насухо вытерев свою роскошную задницу, слегка спрыгнула её ароматом чуть прелых яблок и гвоздики! Как мило дёрнулся её носик, когда, чтобы удостовериться в результате, девушка грациозно засунула в жопу пальчик, а потом проверила его запах и вкус!

Воистину, девушка постаралась добиться наиболее обольстительного образа, на какой была способна - ведь в чем, если не в соблазнительности, должен был, по её мнению, заключаться женский идеал?

Впрочем, идеалы, какими бы они ни были, требовали жертв - и сейчас идеальная блондиночка была вынуждена вступить в бой с крутой лестницей. Черная юбка была такой узкой, а шпильки такими высокими, что восхождение девушки к расположенному на мансарде царству муз грозило растянуться. И тем не менее, девушка смело пошла на штурм архитектурных высот.

Подъём тянулся и тянулся. На лестнице пахло капустой и лыжной мазью, а бесчисленные пылинки танцевали на фоне ленивого летнего света, струящегося из окошек. На полу из-под слоя краски выступали контуры и узоры обколовшейся мозаики, а витиеватая чугунная решетка лестничных перил напоминала своим едва уловимым звоном о чем-то давно ушедшем. Впрочем, Алина старалась не прикасаться к перилам, брезгуя запачкать пылью свои длинные ноготочки.

— Бля, что это за дыра такая, пиздец... - тихо материлась девушка, минуя лестничные пролёты.

— Сама ты дыра. - тихо звенели в ответ перила.

Так, цокая каблучками и колыхая полушариями грудей, блондинка наконец добралась до двери мастерской.

Удостоверившись, что сиськи выглядят наиболее привлекательным образом, Алина нажала на звонок. Через несколько секунд что-то щёлкнуло внутри, и высокий молодой человек открыл дверь. Симпатичный, хотя худой и небритый, он представился.

— Я Александр. А вы, вероятно, Алина, моя чудесная модель? Впрочем, это очевидно! Вы – именно то, что я так искал!

— Очень приятно, Александр... Света сказала, что вы искали блондинку посисястее, если я не ошибаюсь.

— Всё так! Ту, что приблизит меня к созданию шедевра. Впрочем, проходите скорее!

Пока девушка пристраивала в прихожей сумочку, привыкала к тяжёлым запахам краски и оглядывалась вокруг, художник продолжал воодушевлённую речь.

— Вы ведь знаете, Алина, искусство подобно алхимии. Нигредо, альбедо и рубедо – вот три стадии, через которые должна пройти материя, чтобы обрести совершенство, стать чистейшим золотом! На первом этапе исходное вещество разлагается, на второй стадии – очищается, на третьей – рождается философский камень, преобразующий материю в идеал!

— Александр, вы эзотерик? Я в это всё, кстати, не верю. Алхимия это... В общем, когда люди ещё химии не знали. Вот.

— Алина, вы – чистое сокровище. Если бы вы сказали сейчас что-то другое, я бы решил, что где-то очень глубоко ошибся, но, к счастью, нет! Вы – чистый элемент. Впрочем, чтобы хоть каплю реабилитировать древний символизм алхимии в ваших бесподобных глазах, скажу, что знакомство с ним позволяет лучше понять историю искусства. Например, алхимические символы есть на гравюрах Дюрера – например, на его поразительной Меланхолии... Вы же знаете, кто такой Дюрер?

— Эмм... Нет.

— Ну что же... Ладно. Короче говоря, я убеждён, что процесс создания шедевра во многом схож с созданием алхимического золота – на уровне символизма, разумеется. Кстати, вы можете начать раздеваться. Так вот, смысл в том, чтобы исходную материю наших представлений, образов и чувств очистить от всей скверны, возвысить, распалить огнём стремления – и дать родиться из них тому идеалу, который мы никогда и не видели прежде. Искусство – не простое отображение нашей реальности; оно способно превзойти её, когда за дело берётся настоящий поэт!

— Я повешу юбку на этот стул? Хорошо. Слушайте, вы разве не должны нарисовать меня вот такой, какая я, эм, есть? Вы же сказали, что я – то, что вы искали?

— Алина, вы бы могли начать догадываться. Сколько я назвал стадий у создания шедевра?

— По-моему, три...

— Правильно. Первый из них – растворение и гибель исходного вещества, то есть нигредо. Моя цель – написать идеал женской красоты. Что у меня есть сейчас? Смутный и глубокий образ женщины, а также все связанные с ним желания и эмоции – и высокие, и низкие... Думаю, вы понимаете, о чём я. Но, чтобы достичь идеала, нужно разбить этот образ на части – и избавиться от всего того грубого и недостойного, что в нём есть. Художник должен очистить своё желание, свою мечту – чтобы ни одно недостойное чувство не осквернило результат его трудов, Идеальную Деву.

— Не уверена, что поняла. Идеальная женщина – это же такая как я, сексуальная.

— На вашем уровне восприятия это так. Кстати, великолепный корсет. Жаль, что его тоже нужно снять. Так вот, дорогая, вы – лишь один аспект женственности, в каком-то смысле, её тень. И вы мне нужны, чтобы, утолив желание с вами, я избавился на время от магических чар этой тени, преграждающих мне образ высшей женственности.

— Блядь, я вас совсем не понимаю.

— Алиночка, минутку. Встаньте на колени. Да, вот так. Грудь выставите вперёд, спину прогните. Чудесно. Итак, объясню проще: пока я чувствую похоть, я не могу изобразить высшие грани души. Поэтому, прежде чем начать творить, я должен избавиться от похоти разом – желательно с такой женщиной, которая была бы идеальным объектом всех самых низких желаний. А вы невероятно вульгарны, поэтому так необходимы. О, вы, кажется, сердитесь – значит, начали понимать!

— Александр, я совершенно точно не вульгарна. – Сказала обиженно Алина, не делая, впрочем, попыток ни подняться с колен, ни прикрыть руками свои огромные сиськи.

— Не знаю, что вы вкладываете в понятие вульгарности, но думаю, что для большей части художественного сообщества вы стали бы идеальной иллюстрацией этого понятия. Вы представляете линию губ идеальной женщины? Лук Купидона! А ваши?

— У меня идеально сексуальные губы, Александр! Я бы заработала дохуя денег на онлифанс!

— Вот именно, сексуальные. Это значит, их хочется ебать. Форма, цвет, едва уловимые движения – всё кричит о том, что этими губами вы никогда не декламировали Бодлера. У меня есть один циничный приятель, он бы прямо вам сказал, что ваши губы напоминают обезьянью жопу. Впрочем, как вы и сказали, на онлифанс вы бы наверняка заработали миллионы.

— Пиздец ты грубиян. Мне куча парней говорила, что у меня охуенные губы!

— До или после того, как ты им отсосала, Алин?

— До... Блядь, не беси меня. Как минимум, сиськи у меня обалденные.

— И тут вы опять не правы с позиций эстетики. У вас довольно стройная, даже худощавая фигура – и сиськи, очевидно, нарушают её пропорции. Любому человеку очевидно, что вы их надули – так что они создают соблазнительный, но довольно гротескный дисбаланс. И мало того что вы их надули, так ещё и зачем-то, вопреки здравому смыслу, накрасили! Мне кажется, что вы процентов на 70 отождествляете себя с сиськами.

— Но большие сиськи – это же красиво... Ты что, гей?!

— Алина, твои сиськи – это то, что вызывает невероятное желание их ебать, сжимать и бить, словно футбольный мяч. Круглая форма – торжество бесструктурности, материального хаоса и податливой, упругой бессмысленности! В каком-то смысле – это противоположность фаллической устремлённости агрессивного мужского начала. Вряд ли ты поймёшь это мозгом, но ты так прекрасно воплощаешь это своим телом! А эти золотые серьги в твоих ушах – какая замечательная деталь... Ты определённо изумительна, Алин.

— Ну хотя бы что-то... Блядь, художник, у меня начали уставать колени. Мы будем что-то делать или нет? Ты наговорил что-то странное, но хотя бы меня нарисуешь.

— Алин, как я сказал, мне нужно избавиться сперва от всей похоти. Ты понимаешь, что это значит?

— Что ты будешь меня ебать во все дыры, видимо.

— Молодец. Открой рот.

Алина, не мешкая ни секунды, практически рефлекторно распахнула рот и высунула длинный язык. Широкое, тёплое и слюнявое отверстие, обрамлённое блестящей напомаженной каёмкой, разверзлось под ширинкой художника.

— То, что нужно... - пробормотал Александр и, бросив страстный взгляд на блондинку, смачно плюнул ей в рот.

У девушки расширились от неожиданности глаза, а рот стал ещё круглее. Нет, безусловно, ей плевали в рот парни, и даже не раз – но чтобы вот так сразу, да ещё после лекции по эстетике!

— Глотай, сисястая сука! – вырвалось у Александра, и звонкая пощёчина вывела Алину из раздумий.

Судорожно сглотнув и метнув в художника злой взгляд, она ещё жаднее распахнула рот. Парень уже успел расстегнуть ширинку, приспустил джинсы и показал блондинке на свои яйца. Она тотчас подползла чуть ближе и обхватила их своим глянцевым ртом, размазав по коже парня ниточки слюны.

— Вылизывай, дура. – прозвучала команда, и блондинка зашевелила языком и губами, выделяя как можно больше слюны.

Парень молча откинул голову назад и с блаженством огляделся по мастерской. Всюду висели чарующие портреты и таинственные пейзажи; дав волю воображению, можно было услышать звуки ветра в горах и звон хрустальных ручьёв в тени вековых лесов. Всё это можно было услышать, глядя на божественные картины – и ощутить, как высший дух, сама идея прекрасного оживляет их и наделяет загадочной красотой. Впрочем, парень сдержал игру воображения – сейчас на полу хлюпала и чавкала сисястая блондинка, и нужно было сосредоточиться на этом. Парень снова посмотрел вниз.

— Ну что, лучше, чем твои картины? – томно спросила девушка, глядя на Александра из-под его вставшего члена и роняя слюни с подбородка на грудь.

— Нет. Заткнись и соси, дура. – был ответ. И тут же парень всунул член ей глубоко в горло и со всей силы прижал Алину за затылок.

Этим жестом художник рассчитывал застать девушку врасплох и заставить её захлебнуться слюнями, закашлявшись и покраснев – однако он явно не оценил Алинины навыки. Фактически, девушка даже особо не заметила того, как глубоко в её горло вошёл член. Смущённый, но возбуждённый осознанием этого Александр издал негромкий стон и принялся сношать женское лицо с удвоенным рвением. Блондинка закатывала глаза, хлюпала, издавала глухие утробные звуки – однако принимала член стоически. Поняв, что больше ничего интересного ему не добиться, парень стащил её за волосы со своего хуя и, пока она жадно хватала воздух, дважды залепил ей по силиконовым сиськам.

— Подставляй жопу.

Блондинка быстро развернулась на полу, грациозно передвинув ноги в чёрных туфлях и виртуозно прогнув спину, заставив свои сиськи распластаться по полу. На парня смотрела чудеснейшая, бархатистая, доведённая до совершенства приседаниями и автозагаром женская задница, чья волнительная надушенная дырочка была скрыта тонкой полоской чёрных трусов. Член вошёл в неё беспрепятственно.

Двигаясь у девушки в заднице и не встречая ни малейшего сопротивления, художник пытался хоть как-то смутить Алину разговором.

— Алина, а ты знаешь, почему парням так нравится густой макияж на девушках?

— Ох... Чтобы текло красивше, когда мы сосём... Ох...

— Тебя не смущает, что тебе приходится столько времени и денег тратить на макияж, на укладку, на кожу – просто ради того, чтобы парень за пару минут превратил всё это в грязь и кончил тебе на ебало?

— Блядь, я чувствую себя желанной! Ох... И вообще минет – лучшее, ох, проявление любви!!

— Ты понимаешь, что парни, глядя на твоё лицо, на твои надутые губы, видят в них только дырку для ебли?

— Ты такой пошлый. Пухлые губы – это сексуально, а значит, красиво!

Александр взял девку за блондинистые волосы и угрюмо ткнул её мордашкой в пол, продолжив уже молча ебать её в задницу. Внезапно он улыбнулся и навалился на девушку всем своим весом, обхватив её за сиськи и плотно прижавшись к её телу.

— Ну вот, хоть немного нежности! – довольно охнула Алина. Мне нравится, когда парень может вот не только так грубо, а ещё и так, словно я принцесса... Ой, а что это... Ты кончаешь мне в задницу там, что ли? Нет, что-то долго... Эмм... Бля, ты в меня нассать что ли решил?!

— Ну как, Алин, нравится? – злорадно проговорил парень.

— Бля, ну не очень... Но мне так бывший делал иногда. Пока к той шмаре сисястой не ушёл... Пиздец он козёл конечно!

Художник смутился ещё больше.

— Встань на колени, хуесоска. – Сказал он уже без особого энтузиазма и сунул свой член ей в лицо. – Вылижи.

Ничуть не смутившись, блондинка запорхала язычком по члену парня, не пропуская ни миллиметра и стреляя в него бабочкиными взмахами своих ресниц.

— Алин, этот член же только что буквально ссал тебе в жопу, и ты сразу, вот так легко...

— А что такого? – непонимающе взмахнула ресничками девушка. – Это же моя жопа, я научилась принимать своё тело... Ну а то что нассал – ну, то, что естественно, то... Как это говорится... Нормально, в общем. Это те, кто так не делают – закомплексованные. Я так считаю.

— Ясно... - задумчиво протянул художник и холодно отстранился от девушки. – Ладно, думаю, мне стоит приняться за картину. Если хочешь, можешь остаться и посмотреть.

— Конечно! – радостно вскрикнула блондинка. – Я ведь внесла в неё такой вклад!

— Хорошо, только заткнись и не отвлекай. – меланхолично процедил молодой человек.

Время шло. Карандашный эскиз на картине успел обрести чёткость. Алина сбегала в кафе поесть, а когда вернулась, Александр уже уверенно работал маслом. Черные кудри художника обрамляли его сосредоточенный лоб, а взгляд был спокоен и как-то отрешён. Он стоял перед полотном в одни трусах и рубашке, задумчиво заканчивая писать лицо прекрасной женщины.

Алина присела на пол рядом с парнем, обвив его ногу рукой и иногда прижимаясь щекой к трусам юноши. Когда ей особенно нравилась какая-то деталь, она страстно и медленно целовала его член сквозь трусы. Впрочем, парень уже никак на неё не реагировал. В какой-то момент, чтобы подбодрить художника, Алина уселась прямо перед ним, спустила его трусы и взяла хуй глубоко в свой рот. Девушка была уверена, что такая стимуляция позволит парню как можно убедительнее передать на полотне прелести блондинки. Парень рисовал ещё какое-то время – губы Алины успели изрядно занеметь, а на полу образовалась заметная лужица из слюней, которые стекали по подбородку девушки и капали вниз.

— Готово! – внезапно закричал художник. Всё, что я знал о прекрасной женщине – я изобразил здесь. Смотри! – и с этими словами он крепко схватил блондинку за волосы и, стянув с хуя, развернул её личико к полотну. – Смотри, сука! – вот – идеальная женщина!

Алина как была с открытым ртом, так с ним и осталась. С холста на неё глядело создание прекрасное и возвышенное, одетое в туман и зарю. Её губы были царственны и нежны, глаза – глубоки и задумчивы, изящная небольшая грудь скрывалась складками воздушной ткани. И волосы... Волосы были чёрные...

— Пиздец... Это же вообще на меня не похоже... - Истерически выдохнула Алина.

— Так это и не ты. – спокойно ответил парень.

— Как, блядь, не я?! Ты же меня рисовал! Я тут карячилась и сосала!! А она кто?!

— Она – идеальная женщина. И к тебе, дура, никакого отношения не имеет. Я же вроде ясно объяснял... Она – алхимическое золото, ты – шлак первоматерии, необходимый для творческого процесса. Чем ты слушала, пизда?

— Идеальная женщина? Она что, красивее меня, получается?

— Одно её сравнение с тобой – кощунство, дура сисястая.

— Пиздец... Просто пиздец... Меня так никогда никто не унижал... - пробормотала Алина.

— Да? Ну хоть тут я первый. – внезапно улыбнулся Александр и, с силой отвернув голову девушки от полотна, снова натянул её на член. – Соси, шмара.

И Алина сосала. Она всхлипывала, плакала и сосала. Тушь мешалась с слюной, потом, размазанным консилером и соплями.

— Да, она определённо красивее тебя. Уверен, её высоко оценят на выставке. – говорил сам себе юноша. – Ах, как ты прекрасна, моя муза! – внезапно крикнул он с восторгом, обращаясь к прекрасному лицу на портрете. И внезапно задрожал, застонал – и взорвался в Алинин рот. Единство катарсиса и оргазма накрыло молодого гения, и несколько бесконечно сладких минут он провёл в божественном забытьи. Приходя в себя, он бросил взгляд вниз и увидел там растрёпанную, обконченную Алину, сидящую в луже из слёз и слюней.

– Какой вульгарный цвет волос... - пробормотал художник. – Девушка, вы мне очень помогли, но уже поздно. Я попрошу вас уйти, но, если хотите посетить мою творческую обитель завтра, я не возражаю. Только, пожалуйста, оденьтесь поприличнее.

С этими словами Александр помог Алине подняться и собраться. Он вежливо и холодно проводил её до лестницы и, пожелав доброй ночи, закрыл дверь. Немного постояв, девушка начала долгий спуск по лестнице. Выйдя на улицу, она чуть постояла и потянулась к мобильнику.

— Алё, Алин, ну как дела? – раздался энергичный голос Светы. – Вы нашли общий язык?

— Да бля, вообще пиздец...