День 2. Вторник. Утро.

Я стою в вагоне метро, у самых дверей, крепко вцепившись в холодный поручень. Поезд мчится, качается на стыках рельсов. Толпа вокруг плотная, душная, пахнет потом, мокрой одеждой и чужими одеколонами. Сначала всё как всегда — просто тесно. Но потом воздух будто сгущается.

Мужчины вокруг начинают двигаться одновременно. Их шестеро. Они прижимают меня спиной к металлической двери вагона, не давая даже пошевелиться. Руки — горячие, грубые — сразу везде. Две пары фиксируют мои запястья над головой, прижимая к поручню так сильно, что пальцы немеют. Кто-то сзади задирает юбку до талии, другой рвёт трусики одним резким движением — ткань трещит, и я остаюсь голой ниже пояса. Только белые гольфы до колен и кеды. Блузку расстёгивают до самого низа, грудь выскакивают наружу, соски мгновенно твердеют от холодного воздуха вагона.

«Нет! Отпустите! Пожалуйста, не надо!» — кричу я, но голос выходит слабым, тонет в гуле поезда. Никто из других пассажиров не реагирует — они просто стоят и смотрят, некоторые ухмыляются.

Один из них прижимается ко мне. Глаза тёмные, голодные. Он подхватывает мою левую ногу под колено, поднимает её высоко и широко в сторону, прижимая к двери. Я стою на одной ноге, полностью открытая, беспомощная. Твёрдый, горячий член упирается в мою открытою промежность. Он раздвигает мои губки и входит — резко, до самого конца, без единого слова. Я вскрикиваю от внезапной боли и полноты.

Мужчина начинает трахать меня — сильно, глубоко, прижимая всем телом к холодному металлу. Каждый толчок отдаётся в позвоночнике, его яйца шлёпают по моей мокрой попе.

Сбоку другой мужчина наклоняется и грубо хватает мою грудь, сосёт сосок, покусывая зубами. Третий стоит сзади — его два пальца без подготовки раздвигают мои ягодицы и входят в анус, двигаясь в одном ритме с членом первого насильника. Четвёртый заставляет мою правую руку обхватить его член и дрочить — кожа горячая, пульсирующая. Пятый просто прищепляет к моим соскам электроды пускающие легкий ток. Я плачу, извиваюсь, но тело предаёт — внутри всё мокрое, сжимается вокруг члена, влага течёт по бёдру.

Внезапно мужчина меняется и теперь меня насилует... Такаши. Тот самый парень из параллельной группы — высокий, с мягкой улыбкой, который всегда здоровается со мной на переменах и однажды помог донести тяжёлую сумку.

«Такаши… нет… ты же… хороший…» — всхлипываю я, но он только улыбается и ускоряется, шепча мне в губы: «Ты мне нравишься, Мика… поэтому я и взял тебя первой… смотри, как ты течёшь для меня…»

Они не останавливаются. Через несколько минут меня отрывают от двери и перетаскивают на свободное сиденье в углу вагона. Такаши садится первым, сажает меня сверху лицом к нему — его член снова входит в меня полностью. Другой мужчина встаёт на сиденье коленями и грубо засовывает свой член мне в рот — глубоко, до горла. Я давлюсь, слёзы текут, но он держит меня за волосы и трахает в рот в одном ритме с Такаши. Сзади третий снова входит в анус — теперь уже членом, растягивая меня до предела. Четвёртый и пятый стоят по бокам, заставляют мои руки дрочить их, пока они щиплют соски и трут клитор.

Я полностью заполнена. Меня трахают втроём одновременно, а двое других используют мои руки. Вагон качается, люди смотрят, но никто не вмешивается. Такаши держит меня за бёдра, поднимает и опускает на себя, его член бьёт в самую матку. Я стону сквозь член во рту, слёзы смешиваются со слюной. Тело дрожит, приближается оргазм — огромный, стыдный, неизбежный.

Такаши наклоняется ближе, его губы тянутся к моим — хочет поцеловать. Его красивое лицо прямо передо мной, глаза тёплые…

И в этот момент лицо снова меняется.

Глаза становятся маленькими и злобными. Челюсть тяжелеет, появляется двойной подбородок, кожа покрывается потом. Это уже не Такаши. Это толстый, некрасивый мужик с потным лицом, редкими усами и гнилостным дыханием. Он высовывает длинный, влажный язык и тянется ко мне, чтобы поцеловать — грубо, жадно.

Ужас пронзает меня насквозь.

— НЕЕЕЕТ!!!

Я просыпаюсь с криком, который застревает в горле.

Сердце колотится так, будто сейчас разорвётся. Я сижу в постели, вся дрожа, ночнушка задрана до шеи. Трусики насквозь мокрые, прилипли к коже, между ног пульсирует и ноет. Простыня подо мной влажная. Кошмар был таким реальным, что я до сих пор чувствую, как меня трахают втроём, как Такаши смотрит мне в глаза, как потом его лицо превращается в это уродливое…

Слёзы текут по щекам горячими ручьями. Смотрю в потолок, тяжело дыша, и знаю, что тело уже требует продолжения. Между ног всё пульсирует, клитор набух и ноет, трусики промокли насквозь, а простыня под попой холодная и влажная. Кошмар всё ещё стоит перед глазами — яркий, живой, липкий. Такаши входит в меня, другие мужчины держат, трогают, используют… и потом это ужасное лицо.

Сворачиваюсь в позу эмбриона, подтягиваю колени к груди, обхватываю себя руками.

— Нет… хватит… это же просто сон… я не буду… — шепчу я в подушку, сжимая бёдра так сильно, что мышцы дрожат. Пытаюсь думать о чём-то другом — о лекциях, о маме, о завтраке. Но жар между ног не утихает. Наоборот — становится только сильнее. Каждый вдох отдаётся пульсацией в клиторе, влага течёт по внутренней стороне бедра, соски трутся о ночнушку и твердеют. Тело предаёт меня снова. Оно хочет. Оно требует.

Так лежу минут пять, дрожа всем телом, пытаясь задушить это чувство. Но оно только растёт.

Я не выдерживаю. Руки сами опускаются вниз, стягивают мокрые трусики до колен одним резким движением — никогда раньше я не делала этого в кровати, всегда только под душем, быстро и стыдливо. Теперь же… пальцы дрожат, когда я раздвигаю ноги прямо на своей постели.

Я касаюсь себя. Клитор горячий, скользкий, набухший. Два пальца сразу скользят по губам, раздвигают их, входят внутрь — легко, потому что там уже всё мокро от кошмара. Я начинаю двигаться — медленно сначала, потом быстрее. И в голове сразу всплывает вся сцена.

Я снова в вагоне. Меня прижимают к двери. Такаши поднимает мою левую ногу высоко, входит в меня резко и глубоко. Его член толстый, горячий, заполняет полностью. Сзади другой мужчина входит в анус — растягивает, двигается в одном ритме. В рот мне засовывают третий член — грубо, до горла. Руки дрочат остальным. Такаши смотрит мне в глаза и шепчет: «Ты мне нравишься, Мика… поэтому я и трахаю тебя первой…» Я стону, плачу, но тело сжимается вокруг него.

Меня трахают втроём одновременно, жёстко, без перерыва. Я представляю, как они кончают — меняясь один за другим. Внутрь, на лицо, на грудь, в попку.

Пальцы в реальности ускоряются. Два внутри, большой палец яростно трёт клитор круговыми движениями. Я представляю, как меня используют все шестеро — как меня перебрасывают с члена на член, как меня наполняют спермой, как Такаши кончает в меня первым, а потом его лицо меняется и толстый мужик заканчивает то, что начал.

Оргазм накрывает меня внезапно — такой мощный и глубокий, что тело выгибается лодочкой над кроватью. Спина отрывается от матраса, ноги сводит судорогой, пальцы внутри сжимаются ритмично. Я закусываю губу до крови, чтобы не застонать на весь дом — родители ещё дома, я слышу, как мама на кухне звенит посудой, а папа кашляет в коридоре. Тихий, сдавленный звук всё равно вырывается сквозь зубы: «Ннннххх…» Волна за волной прокатывается по телу — внутри всё пульсирует, сок брызжет на пальцы, на простыню, на бёдра. Я кончаю долго, сильно, почти болезненно — тело дрожит, как в припадке.

Когда всё заканчивается, я падаю обратно на кровать — обмякшая, мокрая, дрожащая. Слёзы снова текут по щекам. Я лежу на спине, раскинув руки, и тихо плачу. Простыня подо мной полностью испачкана. Трусики валяются у колен. Между ног всё ещё пульсирует.

«Я… я только что мастурбировала в своей кровати… представляя, как меня насилуют… как Такаши трахает меня, а потом превращается в этого урода… И я кончила так сильно, что чуть не закричала. Родители рядом… а я… я такая грязная…»

Будильник наконец пищит — ровно 6:30.

Но я просто продолжаю лежать, а слёзы продолжают течь, и в голове бьётся тяжёлая мысль:

Сегодня вторник. Они сказали «завтра продолжим». И я уже сломалась… ещё до того, как вышла из дома.

Слёзы всё ещё текут, когда я слышу, как хлопает входная дверь. Мама и папа ушли. Квартира опустела. Тишина стала оглушительной.

Встаю. Ноги не слушаются — ватные, дрожащие, как будто я действительно только что стояла в том вагоне. Иду в ванную, держась за стену, словно пьяная. Включаю душ. Горячая вода обрушивается на меня, но не смывает ничего.

Стою под струями и прокручиваю в голове всё, что произошло за последние двадцать минут. Кошмар. Такаши, который мне всегда нравился — его тёплые глаза, мягкая улыбка. Как он входил в меня, шептал «ты мне нравишься», как меня трахали сразу трое, как меня перетаскивали на сиденье и использовали, как полную шлюху. А потом… его лицо превратилось в уродливое. И я кончила от этого. В своей кровати. Громко. Грязно.

«Что со мной происходит?.. Я всегда была нормальной. Утром под душем — тихий, быстрый оргазм, и всё. Это был мой маленький секрет. А теперь… теперь я мастурбирую, представляя групповое изнасилование. Я кончила от того, что меня растягивали, заполняли, заставляли. От того, что Такаши — хороший Такаши — трахал меня против воли. Я… я хотела этого? Нет. Нет! Я ненавижу себя. Я отвратительная. Я уже не та Мика, которая вчера просто ехала в поезде. Я сломалась. За один день. За один вечер. И самое страшное… мне мало».

Возбуждение не ушло. Оно только усилилось. Клитор пульсирует, внутри всё ноет и течёт. Пальцы сами скользят вниз — я тру себя яростно, засовываю три пальца, потом четыре. Но этого мало. Хочется глубже. Грубее. Как в кошмаре. Как когда меня разрывали.

Смотрю на полочку. Баллон папиной пены для бритья. Толстый. Холодный. Металлический. Рука тянется сама.

«Я сошла с ума… я не могу… это уже не я…» — шепчу я, но уже сажусь на край ванны, раздвигаю ноги и прижимаю холодный носик к входу. Он входит тяжело — растягивает меня сильнее, чем любой член из сна. Холодный металл скользит внутрь, давит на стенки, заполняет полностью. Я начинаю двигать им — сначала медленно, потом жёстче, быстрее, ударяя им в самую глубину. Другой рукой яростно тру клитор. В голове снова вагон: Такаши входит первым, другие мужчины держат меня, трахают в рот, в попу, везде. Я плачу и стону одновременно.

Оргазм бьёт как молния. Тело выгибается, спина бьётся о кафель, ноги сводит судорогой. Я кончаю так сильно, что из меня вырывается сдавленный крик. Внутри всё сжимается вокруг баллона, сок брызжет, смешивается с водой. Я держу его глубоко, не вынимая, и дрожу.

А потом… приходит истерика.

От которой сползаю на пол душевой, садясь, подтягиваю колени к груди. Баллон всё ещё внутри — холодный, тяжёлый, растягивающий меня до боли. Я не могу его вынуть. Просто сижу под шумом воды и плачу. Настоящие, громкие, разрывающие рыдания. Тело сотрясают судороги — я обхватываю себя руками, но плач не останавливается.

«Я… я трахала себя баллоном от пены… в душе… в своей собственной квартире… Пока родители только что ушли на работу. Я кончила от этого. Я хотела, чтобы было больно. Я хотела, чтобы было как в кошмаре. Я уже не могу остановиться. Я ненавижу себя. Я ненавижу своё тело. Я ненавижу то, что мне нравится, когда меня используют. Такаши… если бы он узнал, что я кончила, представляя, как он меня насилует… Я грязная. Я уже не человек. Я просто… дырка. И завтра в поезде будет хуже. Они сказали “продолжим”. А я… я уже сломалась сама. Без них. Я боюсь. Я так боюсь, что завтра мне уже не захочется сопротивляться. Что я сама… захочу, чтобы они сделали ещё хуже. Что я уже никогда не стану прежней».

Вода льётся на меня, смывает слёзы, но не смывает стыд. Баллон всё ещё глубоко внутри — холодный, чужой, напоминающий о каждом толчке. Я сижу на полу и рыдаю под шум душа, потому что только так, под этот шум, я могу выплакаться по-настоящему. Никто не услышит. Никто не поможет. Я уже не знаю, кто я.

Выключаю воду. Руки дрожат так сильно, что кран едва закрывается. Баллон всё ещё внутри — холодный, тяжёлый, чужой. Я медленно, с болезненным усилием, вынимаю его и ставлю обратно на полку, как будто ничего не было. Вода смывает последние следы, но внутри меня всё ещё пульсирует пустота и стыд.

Выхожу из душа. Кожа красная от горячей воды и от того, как я себя терла. На ватных ногах иду в комнату. Пол холодный под босыми ступнями. Я не смотрю вниз — боюсь увидеть, во что превратилась моя постель.

Сначала — постель. Я заправляю её старательно, почти ритуально. Натягиваю простыню, разглаживаю складки ладонями. Большое мокрое пятно в центре — тёмное, предательское — я вижу краем глаза, но deliberately не обращаю на него внимания. Просто разглаживаю поверх него, будто если не смотреть, то его и не было. «Это не я. Это просто пот. Просто вода из душа. Я нормальная. Я всё ещё нормальная».

Одеваюсь. Сначала — простые белые трусики. Те же самые, что были вчера. Те же, что будут завтра. У меня их целая пачка — одинаковые, хлопковые, без кружев, без рисунков. Как у всех. Безопасные. Я натягиваю их медленно, чувствуя, как ткань прилипает к всё ещё влажной коже. Потом — тёмная юбка до колен. Не та короткая школьная, а другая, которую мама когда-то купила «на вырост». Она сидит свободнее, прикрывает бёдра полностью. Я тяну её вниз, поправляю. Сегодня я не буду выглядеть «лёгкой добычей». Сегодня я буду обычной. Незаметной.

Бюстгальтер. Белый, простой. Блузка — светлая, но не та университетская форма, а обычная, которую я иногда ношу. Я застёгиваю пуговицы одну за одной, словно возвожу стену между собой и миром.

Расчёсываю волосы. Два хвостика не делаю — просто распускаю, чтобы выглядеть старше. Смотрю в зеркало у двери.

Обычная ничем не примечательная худенькая девушка. Тонкие плечи, бледная кожа, большие глаза — чуть испуганные, но я пытаюсь сделать взгляд твёрдым. «Это просто день. Просто вторник. Ничего не произошло. Я вчера просто устала. Сегодня всё будет нормально. Юбка длинная. Я не буду стоять у двери. Я спрячусь в середине. Всё будет хорошо».

Беру рюкзак — тяжёлый, с учебниками. Выключаю свет. Запираю дверь. В подъезде пахнет вчерашним дождём и соседским кофе. Я спускаюсь по лестнице, прижимая юбку руками, хотя она и так длинная.

На станции — толпа. Я смотрю на табло: женский вагон будет только через четыре поезда. Четыре. Это почти полчаса ждать. Я не могу. Опоздаю на первую пару. Куратор заметит. Родители узнают. Нет.

Подходит обычный поезд. Двери открываются. Вагон — забит под завязку. Люди вваливаются, толкаются. Я стою на платформе секунду, сердце колотится в горле. «Не надо… подожди следующий…» — шепчет внутри голос. Но ноги сами делают шаг вперёд и захожу в полный народа вагон.

Двери закрываются за спиной с шипением. Толпа сразу прижимает меня со всех сторон. Запах пота, мокрой одежды, чужих тел. Я пытаюсь держаться за поручень высоко, но руки дрожат. Юбка до колен вдруг кажется слишком тонкой защитой. Внутри снова поднимается то самое предательское тепло — после всего, что было утром в душе.

«Я нормальная. Я обычная. Ничего не случится. Просто теснота. Просто утро».

Но я уже чувствую — кто-то сзади прижимается ближе, чем нужно.

И знаю: они здесь. Они ждут.

Двери вагона закрываются за моей спиной с холодным, безжалостным шипением, и мир сразу сжимается до размеров тесной металлической коробки. Толпа вваливается следом, прижимает меня к окну, как к стене. Я чувствую, как чужие тела давят со всех сторон — плечи, бёдра, спины. Запах пота, мокрой одежды, кофе и сигаретного дыма из чьего-то пальто ударяет в нос. Я пытаюсь держаться за поручень высоко, чтобы не упасть при следующем толчке, и повторяю про себя, как заклинание: «Сегодня всё будет по-другому. Юбка длинная. Я не та вчерашняя Мика. Я обычная, незаметная, защищённая. Я не позволю. Я не позволю. Я не позволю».

Но руки находят меня почти мгновенно. Будто они ждали именно меня с самого утра.

Сначала одна ладонь — тяжёлая, горячая — ложится на мою попу поверх юбки. Я вздрагиваю всем телом, сжимаю бёдра так сильно, что мышцы начинают ныть. «Нет… пожалуйста… только не сегодня… я же сделала всё правильно…» Вторая рука приходит сбоку, под юбку, пальцы ползут по внутренней стороне бедра медленно, уверенно, как будто имеют полное право. Они отодвигают край трусиков, касаются клитора и начинают тереть — круговыми, настойчивыми движениями. Точно так же, как я делала утром в кровати. Точно так же, как с баллоном в душе.

Тело предаёт меня мгновенно. После всего, что было дома — после двух оргазмов от собственных пальцев, после того, как я сама трахала себя холодным металлом, — я слишком чувствительная. Клитор набухает за секунды, становится горячим и пульсирующим. Влага появляется предательски обильно, течёт по пальцам мужчины, пропитывает трусики. Я чувствую, как она стекает по внутренней стороне бедра, горячая и стыдная.

«Почему… почему я снова мокрая? — кричит разум внутри меня. — Я же ненавижу это! Я плакала в душе, я ненавидела себя, я хотела умереть от стыда… а тело… тело снова течёт. Оно хочет. Оно требует. Я отвратительная. Я уже не человек. Я просто дыра, которая течёт от одного прикосновения. Я сломалась ещё утром. Я уже не могу остановиться. Я ненавижу себя. Я хочу исчезнуть».

Пальцы раздвигают меня шире. Холодное, гладкое яйцо вибратора прижимается к входу и входит легко — я слишком мокрая, слишком готова. Щёлк. Низкое жужжание начинается внутри, прямо на самой чувствительной точке. Каждый толчок поезда усиливает его, передаёт вибрацию по всему телу — от живота до кончиков пальцев. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу окна, чтобы не упасть. Ноги дрожат, колени подгибаются. Первый оргазм накрывает меня через минуту — тихий, судорожный, стыдный. Внутри всё сжимается вокруг вибратора ритмичными спазмами, сок течёт горячей струйкой по бёдрам, пропитывая край юбки. Я кончаю стоя, в полном вагоне, и чувствую, как тело выгибается само, как дыхание сбивается, как слёзы уже текут по щекам.

«Я кончила… снова. От чужого вибратора. В вагоне. Я сама виновата. Я могла бы закричать, могла бы вырваться, ударить, но я стою и кончаю. Потому что тело хочет. Потому что утром я уже сломалась сама. Я уже не могу сопротивляться. Разум кричит “нет”, а тело… тело наслаждается. Я ненавижу это тело. Я ненавижу себя. Но… боже… как же хорошо… Нет! Нет! Я не должна так думать!»

Один из мужчин вытаскивает пальцы. Они блестят перед моим лицом — мокрые, липкие, покрытые моими соками. Он подносит их к моим губам, размазывает по ним медленно, будто хочет, чтобы я почувствовала свой собственный запах и вкус.

«Видишь? — Словно говорят они мне. — Ты уже течёшь. Смотри, как ты мокрая. А ещё утром говорила себе, что сегодня будет по-другому. Ты лгала себе. Ты уже наша. Твоё тело уже наше».

Слёзы текут по щекам горячими дорожками. Я мотаю головой, но молчу. Голоса нет. Страх душит горло.

Вторая рука берёт мою свободную ладонь и кладёт её прямо на горячий, пульсирующий член — уже вынутый из брюк, толстый, тяжёлый, скользкий от предэякулята. Он живой под моими пальцами. Мужчина сжимает моё запястье и начинает двигать мою руку вверх-вниз.

И я… продолжаю сама.

Слёзы льются сильнее, но пальцы двигаются — быстро, послушно, под полой его пиджака. «Так лучше… — повторяю я про себя, как молитву, пытаясь заглушить крик разума. — Так незаметнее. Если я сделаю, что они хотят, они быстрее закончат. Никто не увидит. Никто не услышит. Я просто переживу. Я должна пережить. Если буду сопротивляться — будет хуже. Я уже сломалась утром. Я уже кончала от баллона. Так лучше. Так безопаснее. Я просто… помогаю им. Чтобы это быстрее закончилось. Я не шлюха. Я просто выживаю. Я не такая. Я не такая. Я не такая…»

Вибратор внезапно включают на полную мощность. Второй оргазм бьёт меня как молния — ещё сильнее, глубже. Тело выгибается, я впиваюсь лбом в стекло, ноги сводит судорогой. Внутри всё пульсирует, сок течёт по бедру прямо на край юбки. Я кончаю снова, тихо всхлипывая, чувствуя, как каждый спазм отдаётся в груди, в голове, в душе.

«Я кончаю… от того, что меня используют. От того, что я сама дрочу чужой член. Разум кричит “остановись”, а тело… тело дрожит от удовольствия. Я ненавижу своё тело. Я ненавижу себя. Но мне… нравится. Нет. Нет! Я не хочу, чтобы нравилось! Я хочу умереть от стыда. Я уже не могу притворяться нормальной. Я уже… их. И самое страшное — часть меня уже не хочет сопротивляться. Часть меня уже хочет, чтобы это продолжалось…»

В этот момент я поднимаю взгляд — и в тёмном отражении стекла вижу...

Такаши.

Он стоит в двух метрах, держится за поручень и смотрит прямо на меня. Не отводит глаз. На губах — лёгкая, понимающая, почти ласковая улыбка. Он всё видел. Видел, как меня трогают. Видел вибратор. Видел, как я сама дрочу член. Видел, как я кончаю дважды, с мокрыми щеками и дрожащими ногами.

Его улыбка говорит: «Я знаю. Я видел всё. И мне нравится смотреть, как ты ломаешься. Как ты сама себя предаёшь».

В этот самый момент член в моей руке дёргается. Горячие, густые струи спермы бьют мне на ладонь, на запястье, на край юбки. Липкие капли стекают по пальцам, пачкают ткань, пропитывают кожу. Запах резкий, чужой, отвратительный. Но я не останавливаюсь. Я продолжаю дрочить до последней капли, пока он не убирает член.

Вибратор наконец выключают и грубо вынимают. Пустота внутри кажется хуже всего — тело ещё дрожит, но разум уже кричит от отвращения.

Поезд тормозит. Моя станция.

Я вываливаюсь на платформу, не оглядываясь. Юбка испачкана спермой, рука липкая, между ног всё мокрое и ноет. Слёзы всё ещё текут, но я быстро вытираю их рукавом.

Иду к университету, чувствуя, как сперма стекает по бедру под юбкой, и в голове только одна мысль, тяжёлая, как камень:

«Я сама начала дрочить ему. Я кончила два раза. Такаши видел. Он улыбался. Разум кричит, что я должна сопротивляться, тело уже наслаждается, а я… я сама выбрала это. Я уже не могу притворяться нормальной. Я уже… их. И самое страшное — я не знаю, хочу ли я ещё сопротивляться».

Я добираюсь до университета на автопилоте — ноги несут сами, разум в тумане. Первое, что я делаю — захожу в женский туалет на первом этаже. Дверь кабинки закрываю на защёлку, сажусь на унитаз и просто сижу, глядя на испачканный край юбки. Сперма уже подсохла, оставила матовые белёсые пятна. Я достаю из рюкзака влажные салфетки (всегда ношу с собой — на всякий случай), тру ткань яростно, до красноты. Пятно не уходит полностью, но становится почти незаметным. Я тяну юбку вниз, поправляю блузку, умываю лицо холодной водой, смотрю в зеркало, ища в отражений хоть какой то изьян. Ничего. Обычная ничем не примечательная студентка, коих сотни и тысячи.

На первой паре я сажусь в самый дальний угол аудитории, ближе к окну. Руки на коленях, взгляд в тетрадь. Но чувствую его сразу — взгляд Такаши. Он сидит через два ряда слева, чуть позади. Я не поднимаю глаз, но знаю: он смотрит. Не просто смотрит — изучает. Как будто видит сквозь блузку, сквозь юбку, сквозь мою попытку притвориться нормальной. Каждый раз, когда я случайно поворачиваю голову, ловлю краем глаза его улыбку — ту самую, мягкую, почти ласковую, которую он всегда мне дарил на переменах. Только теперь она другая. В ней нет тепла. В ней — знание.

Я сижу как на иголках. Вибратор давно вынут, но тело всё ещё помнит его жужжание. Внутри ноет, трусики мокрые с утра, и каждый раз, когда я пересаживаюсь на стуле, чувствую, как ткань липнет к коже. «Он видел. Он всё видел. Он улыбнулся. Он… понравился мне когда-то. А теперь он знает, что я дрочила чужому члену в поезде. Что я кончила два раза. Что я сама… сама продолжала». Разум кричит: «Беги, расскажи кому-нибудь, смени группу, смени университет». Тело отвечает: «А если ему понравилось? А если он теперь захочет… то же самое?» Я ненавижу себя за эту мысль. Ненавижу тело за то, что оно снова теплеет внизу живота.

Весь день — пытка. На каждой паре я чувствую его взгляд на затылке, на шее, на руках. Он не подходит, не говорит ни слова. Просто смотрит. И улыбается, когда я случайно встречаюсь с ним глазами. Эта улыбка хуже всего. Она говорит: «Я знаю твою тайну. И мне нравится, что ты боишься».

После последней пары преподавательница (пожилая женщина по литературе) оглядывает класс и говорит ровным голосом: «Сегодня дежурные — Мика и Такаши. Вымыть доску, протереть парты, вынести мусор. Класс должен быть идеальным к завтрашнему утру».

Сердце падает в пятки. Я хочу возразить, сказать, что плохо себя чувствую, но слова застревают в горле. Такаши уже встаёт, улыбается преподавательнице: «Конечно, мы всё сделаем». И смотрит на меня — спокойно, уверенно.

Класс пустеет. Мы остаёмся вдвоём.

Сначала всё происходит молча. Я мою доску влажной тряпкой, он протирает парты. Пол мы моем вместе — я на коленях, он рядом. Вода плещется в ведре, запах хлорки режет нос. Я стараюсь не смотреть на него, но чувствую его присутствие каждой клеткой. Он слишком близко. Его дыхание. Его запах — лёгкий, чистый, как всегда. Тот самый запах, от которого у меня когда-то замирало сердце.

Когда пол блестит, а всё стоит идеально, я хочу встать и уйти. Но Такаши вдруг делает шаг вперёд. Его рука ложится мне на плечо — мягко, но твёрдо. Он разворачивает меня и прижимает спиной к стене у окна. Я упираюсь ладонями в его грудь, но не толкаю. Просто замираю.

Он достаёт мобильник. Включает видео. Звук выключен, но картинка ясная до боли.

Я на экране. В вагоне. У окна. Моя рука двигается вверх-вниз по чужому члену — быстро, послушно, без единого указания. Я сама ускоряюсь. Сама довожу его до конца. Мои щёки мокрые от слёз, но рука не останавливается. Видео заканчивается тем, как сперма брызжет на мою ладонь и юбку.

Такаши наклоняется к моему уху. Голос тихий, почти ласковый:

— Ты же не хочешь, чтобы об этом узнал весь университет? Чтобы все увидели, какая ты хорошая девочка в поезде? Чтобы твои родители узнали? Чтобы все шептались за спиной: “Мика — та, которая дрочит незнакомцам в метро”?

Он делает паузу. Его большой палец касается моей нижней губы.

— А твои губки… такие же умелые, как руки?

Слёзы снова текут. Я смотрю на него — на того самого Такаши, который когда-то нравился мне. Который помогал нести сумку. Который улыбался по-доброму. А теперь он держит мою жизнь в телефоне.

Я киваю — незаметно, почти невидимо. Голова опускается.

Я опускаюсь на корточки прямо на ещё влажный пол. Колени сразу промокают. Руки дрожат так сильно, что я едва попадаю пальцами в молнию его джинсов. Замок идёт вниз с тихим металлическим звуком. Я вытаскиваю его член — твёрдый, горячий, с уже набухшей головкой. Он слегка подрагивает у меня перед лицом. Запах чистой кожи и лёгкого возбуждения ударяет в нос.

Я открываю рот и беру его внутрь. Глубоко не получается. Я стараюсь, обхватываю губами, двигаю головой вверх-вниз, но движения неловкие, неуверенные. Язык не знает, куда деваться. Я давлюсь уже на половине длины, слюна течёт по подбородку. Я пытаюсь быстрее — и снова кашляю, чуть не задыхаясь.

Такаши вдруг кладёт руку мне на макушку и останавливает меня.

— Ты что… ни разу не сосала? — голос тихий, но в нём сквозит презрение.

Я поднимаю глаза — полные слёз — и мотаю головой. Нет. Ни разу. Никогда. Даже в своих самых стыдных фантазиях я не доходила до этого.

Он смотрит на меня секунду сверху вниз, потом усмехается и бросает одно слово:

— Ну и дура.

Это слово врезается в меня, как пощёчина. Горячая, жгучая. Я чувствую, как щёки вспыхивают, как слёзы мгновенно переполняют глаза и текут по щекам. «Дура». Та самая Мика, которая всегда была тихой, прилежной, которая когда-то ему нравилась… теперь просто «дура». Я хочу провалиться сквозь пол. Хочу исчезнуть. Хочу, чтобы он никогда больше не смотрел на меня.

Но ему плевать.

Такаши наматывает мои волосы на кулак — туго, до боли — и резко толкает свой член мне в рот. Глубоко. До самого горла. Я давлюсь, глаза расширяются, слёзы брызжут. Он не останавливается. Начинает грубо двигаться — врывается в меня снова и снова, используя мою голову как игрушку. Каждый толчок бьёт в горло, я задыхаюсь, хлюпаю, слюна течёт по подбородку, капает на блузку. Я пытаюсь дышать носом, но он слишком глубоко. Руки сами хватаются за его бёдра — не для того, чтобы оттолкнуть, а просто чтобы не упасть.

— Вот так… теперь правильно, дура, — шепчет он сквозь зубы и ускоряется.

Я плачу. Слёзы текут непрерывно. Разум кричит: «Это не ты. Это не ты. Вставай! Убегай!» Но тело… тело снова предаёт. Между ног становится горячо и мокро. Трусики пропитываются новой влагой. Я чувствую, как клитор пульсирует в такт его толчкам. «Почему… почему мне мокро? Я же в ужасе. Меня используют. Меня унижают. Меня называют дурой… а я теку. Я больная. Я уже окончательно сломалась».

Такаши вдруг резко вынимает член из моего рта. Я кашляю, пытаюсь вдохнуть. Он берёт себя за основание и начинает дрочить — быстро, жёстко. Несколько горячих, густых струй спермы бьют мне прямо в лицо. Первая — на щёку, вторая — на губы, третья — на лоб и в глаз. Тёплая, липкая, густая. Она стекает по коже, попадает в рот, когда я пытаюсь дышать.

Такаши достаёт телефон. Щёлк. Щёлк. Щёлк. «На память», — говорит он спокойно и убирает телефон в карман.

Он заправляет член обратно в джинсы, застёгивает молнию, поправляет пиджак. Ни слова больше. Ни взгляда. Просто разворачивается и выходит из класса, тихо закрыв за собой дверь.

Я остаюсь одна.

Сижу на корточках на мокром полу, лицо в сперме, слёзы смешиваются с ней. Я медленно поднимаю руку и начинаю вытирать — ладонью, потом рукавом блузки. Сперма тянется нитями, попадает на пальцы. Я чувствую её вкус на губах. Запах. Тепло.

— Чем же я стала… — шепчу я в пустой класс, голос дрожит и ломается. — Ещё утром я была обычной девушкой. А теперь… сижу на полу после того, как мне кончили на лицо. Меня назвали дурой. Меня трахали в рот. И я… я течёт. Почему у меня так мокро в трусиках? Почему клитор пульсирует? Почему я… возбуждена от этого? Я ненавижу себя. Я презираю себя. Но тело… тело хочет ещё. Я уже не человек. Я просто… вещь. Дырка. Дура, которой можно кончить на лицо и уйти.

Я сижу ещё минуту, вытирая последние капли. Слёзы не останавливаются.

День 2. Вторник. Вечер. Метро.

Я привожу себя в порядок в туалете университета — быстро, дрожащими руками. Смываю сперму с лица холодной водой, вытираю блузку бумажными полотенцами, пока пятна не становятся почти незаметными. Губы опухшие, в горле всё ещё стоит вкус Такаши. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя: глаза красные, пустые, как у куклы. «Это уже не я… это уже не я…» — повторяю про себя, но ноги сами несут меня к выходу.

На улице уже темнеет. Я иду к станции, прижимая рюкзак к груди. В голове крутится только одно: «Хоть бы сегодня повезло… хоть бы женский вагон…»

И чудо случается.

На табло — «женский вагон» через две минуты. Я ободряюсь впервые за весь день. Сердце чуть отпускает. «Наконец-то. Никто не подойдёт. Никто не увидит. Я просто доеду домой. Я спрячусь». Двери открываются, я захожу одной из первых и встаю в уголок, подальше от входа. Вагон почти пустой — только несколько женщин и девушек. Я прижимаюсь спиной к стене, юбка до колен кажется надёжной защитой. Дышу свободнее. «Всё. Сегодня больше ничего не будет. Я выдержала. Я сильная».

На следующей станции двери открываются, и в вагон заходит она.

Женщина лет сорока. Высокая, в просторной длинной юбке до щиколоток, в свободной блузке и лёгком пальто. Лицо обычное — аккуратный макияж, тёмные волосы собраны в пучок. Она оглядывает вагон и… идёт прямо ко мне. Встаёт совсем близко, плечом почти касается моего. Я напрягаюсь, но пытаюсь не показывать. «Просто тесно. Просто пассажирка. Всё нормально».

В один момент она наклоняется к моему уху. Голос низкий, чуть хрипловатый, грубый:

— От тебя пахнет спермой, детка. Свежей. И на одном сайте сегодня появились очень интересные снимки… с твоим милым личиком. Хочешь, я расскажу, на каком?

Моё сердце останавливается. Я чувствую, как кровь отливает от лица. Снимки. Такаши. Он уже выложил. Или кто-то другой. Я незаметно киваю — один раз, почти не двигаясь.

Женщина усмехается — медленно, хищно.

Её рука внезапно ложится мне на грудь, сжимает через блузку — сильно, грубо, пальцы впиваются в сосок. Я вздрагиваю. А потом она наклоняется и целует меня в губы — жадно, глубоко, язык сразу проникает внутрь. Я замираю, не в силах оттолкнуть. Поцелуй длится несколько секунд. Когда она отрывается, на её губах остаётся мой вкус.

— Вкусная… — шепчет она. — На колени, сучка. Хочешь адрес сайта — сделай мне приятно.

Я оглядываюсь по сторонам. Вагон не совсем пустой, но женщины смотрят в телефоны, в окна — никто не обращает внимания. Или делают вид. Я медленно опускаюсь на колени прямо на грязный пол вагона. Юбка задралась. Руки дрожат.

Женщина чуть раздвигает ноги, приподнимает край своей длинной юбки. Я забираюсь под неё, как под палатку. Ткань накрывает меня с головой. В полумраке я вижу белые трусики… и то, что под ними.

Это не женское лоно.

Это толстый, уже наполовину вставший член. Он выпирает из трусиков, тяжёлый, с набухшими венами. Переодетый мужчина. Трап. Или просто извращенец в женской одежде.

Я замираю на секунду. Выбора нет. Адрес сайта. Фотографии. Такаши. Всё это висит надо мной.

Я стягиваю трусики вниз. Член выскакивает, ударяет меня по щеке — горячий, тяжёлый. Я обхватываю его рукой, начинаю дрочить — медленно, неумело, как и раньше. Он быстро твердеет полностью, набухает в моей ладони. Я чувствую пульсацию, запах — мужской, резкий.

И беру его в рот.

Глубоко. Насколько могу. Язык обхватывает головку, губы плотно сжимают. Я двигаюсь вверх-вниз, стараясь делать всё правильно, хотя слёзы снова текут по щекам под юбкой. «Я снова сосу… теперь уже мужчине, который притворяется женщиной… в женском вагоне… на коленях… Я уже не могу остановиться. Я уже делаю это сама. Я уже… ищу адрес сайта, чтобы меня не разоблачили. Чем же я стала…»

Член во рту становится всё твёрже, толще. Он начинает слегка подталкивать бёдрами мне в лицо.

А я продолжаю сосать — тихо, послушно, под шум поезда.

Потому что мне нужен этот адрес. Потому что я уже не могу сказать «нет». Потому что тело снова предательски мокрое между ног.

И я уже не знаю, что страшнее — то, что со мной делают… или то, что я уже начинаю к этому привыкать.

Под длинной юбкой душно и темно. Я сосу уже несколько минут — неумело, но отчаянно. Губы болят, челюсть ноет, слюна течёт по подбородку. Член во рту пульсирует всё сильнее, становится толще, горячее. Я чувствую, как он дёргается на языке, как набухает головка.

И вдруг он кончает.

Горячие, густые струи ударяют мне прямо в горло — одна за другой, сильно, резко. Я давлюсь, глаза расширяются, но проглатываю. Всё. До последней капли. Вкус солёный, горький, чужой. Он заполняет рот, стекает по пищеводу. Я не могу остановиться — глотаю, пока он не перестаёт дёргаться. Потом медленно вынимаю член изо рта, вылизываю его полностью — языком по всей длине, по головке, по венам, собирая каждую каплю. Только после этого аккуратно заправляю его обратно в женские трусики, поправляю их и выползаю из-под юбки.

Я поднимаюсь на ноги. Губы опухшие, в горле всё липкое. Лицо горит.

Переодетый мужчина смотрит на меня сверху вниз с лёгкой усмешкой на накрашенных губах. Он достаёт телефон и поворачивает экран ко мне.

На фото — я. Лицо в сперме. Глаза закрыты, рот приоткрыт. Несколько кадров подряд. Чёткие. Мои. Те самые, что сделал Такаши.

Я тянусь рукой, чтобы взять телефон — пальцы дрожат. Но он сразу отводит руку в сторону.

— Нет, милая. В руки я тебе его не дам. Хочешь увидеть больше — следуй за мной.

Сердце падает. Я понимаю, что это ловушка. Но киваю. Мне нужно знать. Мне нужно увидеть, что там на сайте. Что уже выложено. Что ещё можно спасти.

Поезд подъезжает к моей станции. Двери открываются. Мы выходим вместе — я и эта «женщина» в длинной юбке. Я иду следом, как собачка на невидимом поводке. Поднимаемся по эскалатору, выходим на улицу. Он даже не оборачивается — идёт быстро, уверенно. Я следую за ним через два квартала, потом в узкий тёмный переулок между старыми домами. Здесь почти нет фонарей. Пахнет мусором и сыростью.

Он останавливается у большого металлического мусорного ящика. Разворачивается ко мне. Усмехается.

— Хочешь знать больше? Тогда обопрись вот тут и смотри.

Он кладёт телефон на ящик экраном вверх. Я дрожащими руками беру его. Экран уже открыт на сайте — тёмный фон, красные буквы. Моя фотография сверху. Под ней — заголовок:

Я держу телефон дрожащими руками. Анкета открыта. Каждое слово бьёт, как пощёчина.

Профиль жертвы №887 Загружено сегодня, 16 марта

[Большое фото слева] Моё лицо в сперме Такаши.

Правая колонка

Псевдоним: Малышка из поезда.

Возраст: 18

Телосложение: 158 см, 46 кг, худенькая, маленькая грудь

Особые приметы: два хвостика, большие испуганные глаза, естественный густой лобок, старая школьная форма

Маршрут: утренний поезд 8:15, вечерний ~18:30,

Домашний адрес: [Неизвестно]

История использования:

15 марта: поезд (пальцы + дрочила член)

16 марта: поезд (вибратор + дрочила член),

Университет (отсос в классе)

Текущий статус Девственница? [?]

Уровень сломанности: 34%

Комментарии (анонимно):

«Легко подчиняется»

«Плохо сосёт, но старается»

«Быстро возбуждается, течёт уже через минуту»

Пустые поля смотрят на меня:

«Домашний адрес», «Групповое использование», и прочие пока еще пустые строки.

Скоро всё заполнится, если я не сумею это остановить. Но я не знаю как. Полиция тут не поможет. Моя жизнь уже не моя.

В этот момент тот, кто стоит сзади, прижимается и начинает мять мою грудь, со словами:

— Насмотрелась, детка. Пришла пора платить.

Он резко задирает мою юбку, спускает трусики до колен. Холодный воздух обжигает кожу. Потом я вижу как поднимается уже го юбка и моей промежности касается его уже вставший член, который упирается между моих губок — и одним мощным, безжалостным толчком входит в меня полностью.

Я вскрикиваю. Внутри всё разрывается. Он толстый, длинный, горячий — заполняет меня так, как никогда не заполняли пальцы или баллон. Головка упирается прямо в матку. Я чувствую каждую вену, каждое движение. Он начинает двигаться — грубо, глубоко, без единого вопроса, без пощады. Каждый толчок бьёт в самое дно, растягивает меня до предела.

«Нет… пожалуйста… я не хочу… это слишком… я не готова…»

Но тело уже не слушается.

Первый настоящий оргазм от настоящего члена накрывает меня через несколько секунд.

Это совсем не то, что было раньше. Не пальцы. Не вибратор. Не холодный баллон. Это живое, горячее, грубое проникновение. Внутри всё сжимается вокруг него мощными, глубокими спазмами — так сильно, что я чувствую, как матка пульсирует, как стенки обхватывают его член. Волна идёт из самой глубины, поднимается по позвоночнику, взрывается в голове. Ноги подкашиваются. Я выгибаюсь, прижимаясь лбом к ящику. Из меня вырывается громкий, сдавленный стон. Сок брызжет — сильно, мокро, стекает по бёдрам горячими струями. Я кончаю так, как никогда в жизни не кончала: всем телом, всем существом, с полным ощущением, что меня используют.

«Я кончаю… от того, что меня грубо трахают… без спроса… без согласия… Я кончаю от изнасилования… Боже… я сломалась… За неполные два дня я превратилась в секс-игрушку, которая кончает от насилия… Я ненавижу себя… я презираю своё тело… но оно… оно дрожит от удовольствия… Я уже не могу остановиться…»

Он чувствует, как я сжимаюсь вокруг него, и ускоряется ещё сильнее. Второй оргазм накатывает сразу за первым — ещё глубже, ещё больнее. Я плачу, стону, ноги дрожат. Внутри всё пульсирует, сжимается, выталкивает сок. Я уже не стою — вишу на его члене, держась за край ящика.

Он вдруг резко вынимает член.

— Повернись и открой рот, детка.

Я падаю на колени на холодный асфальт. Открываю рот. Он входит глубоко, несколько раз жёстко трахает меня в горло, потом вынимает и начинает дрочить прямо перед лицом.

Горячие струи бьют мне на язык, на щёку, на лоб, в глаз. Сперма стекает по лицу густыми каплями.

И в этот момент я снова не выдерживаю.

Мочевой пузырь расслабляется. Тёплая струя мочи вырывается из меня — прямо на асфаьт, между колен. Я мочусь под себя от стыда, от переполнения, от второго оргазма. Лужица растекается подо мной. Я плачу навзрыд, слёзы смешиваются со спермой и мочой.

Он делает два снимка, спокойно убирает телефон и уходит, не сказав ни слова.

Я остаюсь сидеть на мокром асфальте. Лицо в сперме, трусики на коленях, между ног — лужа моей мочи. Тело ещё дрожит после двух самых сильных оргазмов в жизни.

«За неполные два дня… я превратилась в секс-игрушку. Меня грубо трахают, кончают на лицо, а я кончаю от этого. Я мочусь под себя от стыда. Я уже не сопротивляюсь. Я сама открываю рот. Я сама читаю свою анкету, пока меня используют. Я сломалась полностью. Я уже не человек. Я — №887. И завтра… завтра в анкете появятся новые строки. И я… я уже не знаю, хочу ли я это остановить…»

Я сижу на холодном асфальте, вытираю лицо рукавом и тихо, беззвучно плачу.

Потому что понимаю: обратного пути уже нет. И та Мика, которая была еще вчера утром, умерла навсегда.