История от лица Яны.

Мой любимый сегодня уехал по делам, и я осталась дома совсем одна. Никого, кому можно было бы просто раздвинуть ноги, подставить рот или дать себя взять грубо и быстро. Поэтому я развалилась на диване в гостиной в одних тонких чёрных стрингах и коротенькой белой маечке без лифчика — соски уже стояли твёрдыми.

На большом телевизоре крутилось порно: молодая сучка с размазанным макияжем стонала и умоляла, пока два здоровенных негра вгоняли ей в пизду и в жопу свои блестящие, венозные, гигантские чёрные члены. Каждый толчок сопровождался её криком, хлюпаньем и низким рычанием: «Глубже, блядь, разорвите меня!». Я смотрела как заворожённая и чувствовала, как меня заводит, стринги уже промокли насквозь.

Всегда мечтала попробовать такой чёрный, толстый, длинный член — в порно они кажутся нечеловеческими, растягивают до предела. Но в жизни я уже видела и побольше, погрубее, потолще... поэтому эту мечту я отложила на потом. Сегодня хотелось просто быть использованной — жёстко, грязно, до боли и до слёз от кайфа.

Я как раз засунула два пальца глубоко в себя и медленно трахала, когда раздался звонок в дверь. Сантехник. Блядь, я совсем забыла про него.

Сердце заколотилось так сильно, что даже в висках запульсировало. Я быстро подтянула стринги, маечка прилипла к вспотевшей груди, соски торчали ещё сильнее. Открыла дверь — и замерла от предвкушения.

Передо мной стоял крепкий мужчина лет 52–55, очень высокий, широкий в плечах, с сединой на висках и тяжёлым, хищным взглядом. За ним — его сын, лет 26–27, почти такая же гора мышц, только моложе, с короткими тёмными волосами и глазами, которые сразу начали меня раздевать и трахать взглядом.

— Добрый день... сантехника вызывали? — голос у отца низкий, хриплый, глаза скользнули по моим соскам, которые прорезались сквозь топ и задержались там дольше, чем нужно.

— Привет, ребята... проходите, — я улыбнулась медленно, блядской улыбкой, отступила и сознательно выгнула спину, чтобы маечка задралась и оголила нижнюю часть груди, а стринги натянулись на попке, подчёркивая круглые ягодицы.

Они зашли. Сын сразу впился взглядом в мою задницу, когда я развернулась и медленно пошла вперёд, виляя ягодицами сильнее, чем нужно, чувствуя, как нить стрингов прячется между половинками.

От их размеров, от их силы, от того, как они заполняли собой весь коридор, я почувствовала, как пизда сжалась и потекла ещё сильнее. Я вспомнила, как со мной обращаются охранники из клуба — когда я между ними чувствую себя крошечной Дюймовочкой, а они берут меня грубо, по очереди, а потом вдвоём, растягивая до предела, пока я не кричу от кайфа и боли одновременно. И сейчас всё тело горело от этой мысли.

И тут из гостиной с телевизора начали доноситься громкие, непристойные звуки: девка на экране визжала и умоляла, будто её и правда разрывают пополам — «Да! Глубже! Разорвите мою пизду и жопу!». Из коридора это прекрасно просматривалось, и я была уверена, что они это услышали и увидели — как молодая шлюха на экране берёт два гигантских чёрных члена одновременно, как её губы растягиваются, как слюна и соки текут рекой.

Я хихикнула низко, блядски, чувствуя, как от этой мысли пизда сжалась и потекла ещё сильнее. Побежала в гостиную, нарочно виляя задницей — круглые ягодицы колыхались, нить стрингов полностью исчезла между ними. Я чувствовала их взгляды: они впивались в мою попку, в то, как нить врезается в мокрую кожу, как сок блестит на внутренней стороне бёдер.

Я быстро выключила звук, но картинку оставила — пусть смотрят, как ту сучку трахают вдвоём, и думают обо мне.

— Так где кран, который сломался? — прервал тишину отец низким, хриплым голосом, в котором уже слышалась похоть.

— Ой, что-то мы тут так задержались... действительно надо ремонтировать, — сказала я сладко и пошла на кухню, виляя попой ещё сильнее — каждый шаг заставлял ягодицы покачиваться.

На кухне я наклонилась над раковиной, прогнула спину в пояснице, выставив попку на всеобщее обозрение. Открыла кран — вода не шла, но я стояла так, чтобы они видели всё: как стринги врезались в щель, как сок медленно стекает по бёдрам.

— Вот здесь поломка... видите? — прошептала я хрипло, слегка раздвигая ноги шире.

Отец подошёл сзади так близко, что я почувствовала тепло его тела и твёрдый бугор в штанах, который коснулся моей задницы.

— Да, всё мы прекрасно видим... — прорычал он, положив руку мне на поясницу и слегка сжав. — Может, лучше продолжишь отдыхать... как там у тебя на телевизоре? А мы тут быстро всё починим...

Его пальцы скользнули ниже, почти коснувшись края стрингов.

— Да нет, я побуду с вами... мне так нравится смотреть, как сильные мужчины работают руками... — хихикнула я, прижимаясь попой к его паху на мгновение, чувствуя, как его член твердеет ещё сильнее.

Отец с сыном приступили к работе. Разобрали кран, что-то бурча между собой, но их взгляды постоянно возвращались ко мне. И это неудивительно — я стояла почти голая: тоненькая маечка просвечивала соски, они торчали, грудь тяжело вздымалась от дыхания, попка круглая и упругая, стринги ничего не скрывали.

Я показывала себя бесстыдно: потянулась за чашкой на верхней полке — маечка задралась до самых сосков, грудь полностью оголилась, соски коснулись холодного воздуха и затвердели ещё больше; нагнулась «поднять инструмент», который «случайно упал» — задница раскрылась, нить стрингов исчезла в щели, видны были мокрые, блестящие губы и тугое анальное отверстие; «случайно» прижалась горячим телом к сыну, когда он тянулся за ключом — моя грудь скользнула по его руке, соски тёрлись о его предплечье, а попа прижалась к его бедру, видела, как его член пульсирует в штанах.

Каждый раз, когда я двигалась, я слышала их тяжёлое дыхание, видела, как штаны натягиваются, как контуры их членов становятся чётче. Они ещё держались, но я знала: ещё немного — и они не выдержат.

Но они работали чётко, не отвлекались на мои провокации — только инструменты клацали, ключи гудели, а их голоса звучали ровно и по-деловому. Однако взгляды... о боже, их взгляды просто пожирали меня. Каждый раз, когда я поворачивалась, я видела, как глаза отца скользят по моим торчащим соскам, как сын глотает слюну, глядя на мою задницу. Их члены уже были в полуэрегированном состоянии — штаны натянуты. Я чувствовала их похоть, как горячий воздух вокруг, но они ещё держались. Всё решится, когда закончат. Я знала это.

— Я буду в комнате, ребята... если что — зовите, — сказала я хрипло, с блядской улыбкой, и пошла в гостиную, нарочно виляя попой.

Зашла, прикрыла дверь. Села на диван, широко раздвинула ноги. Включила звук на телевизоре громче — теперь стоны девки из порно заполнили всю комнату: «Аааах! Два чёрных члена! Разорвите меня! Глубже, блядь!» Я отодвинула стринги в сторону, засунула два пальца в себя, потом три — хлюп-хлюп-хлюп, громко, непристойно. Закинула голову назад, застонала в голос, играя с клитором большим пальцем, а внутри всё сжималось от предвкушения. Если они захотят — возьмут меня прямо здесь, грубо, вдвоём. Если нет — ну, значит, не судьба. Но я знала: они придут.

Прошло ещё немного времени — я уже была на грани, пальцы входили глубоко, сок тёк рекой, стекал на диван, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, соски болели от напряжения. И вот сквозь удовольствие, сквозь собственные стоны, я услышала в коридоре тяжёлые шаги — уверенные, мужские, приближающиеся к гостиной.

В дверях появился старший. Замер, как вкопанный. Его глаза расширились, челюсть отвисла — я лежала перед ним полностью раскрытая: ноги разведены и подняты высоко в воздух, топ задран до шеи, грудь обнажена, тяжёлая, соски твёрдые от возбуждения, а пальчики правой руки быстро тёрли набухший клитор, левая держала губы раскрытыми, показывая розовую, мокрую, пульсирующую дырочку. Его взгляд медленно спустился от моих грудей вниз, к моей пизде, где пальцы входили и выходили с хлюпаньем. Он не отвёл глаз. Наоборот — вдохнул глубоко, будто вдыхая моё возбуждение. Штаны на его паху начали натягиваться стремительно — толстый, длинный член выпирал, головка чётко проступала сквозь ткань, пульсировала, будто хотела вырваться.

— Вы уже закончили на кухне? — сказала я хрипко, не прекращая движений, наоборот — засунула пальцы глубже, застонала громче. — То может... и мне с кое-чем поможете отремонтировать? Мне тоже кое-что... очень глубоко нужно...

Старший коротко кивнул — резко, молча, глаза не отрывались от моей пизды. За ним в дверях появился его сын — его глаза расширились ещё больше, рот открылся, дыхание стало тяжёлым, будто после бега. Он тоже замер, пожирая меня взглядом: от раскинутых ног до мокрых пальцев, что играли с клитором, до груди, которая вздымалась от каждого стона.

— Ну тогда чего вы ждёте? — прошептала я блядским, низким голосом, вытащила пальцы из пизды — они блестели от моего сока, — поманила ими, медленно облизала, смакуя себя, глядя им прямо в глаза. — Подойдите ближе... всегда хотела узнать, отличаются ли члены у отца и сына... или одинаковые... одинаково толстые... одинаково глубоко заходят...

Я провела мокрым пальцем по губам, потом по соску, оставляя блестящий след, и широко улыбнулась, ожидая, когда они наконец сорвутся.

Рывком я стянула с себя топик и стринги — одним движением, будто срывая последний барьер. Теперь я стояла перед ними полностью голая: грудь тяжело вздымалась, соски твёрдые, пизда блестела от соков, а по внутренней стороне бёдер уже стекали прозрачные нити. Я вскочила на ноги, подошла вплотную — так близко, что почувствовала жар их тел.

Одной рукой схватила отца за член через штаны — толстый, горячий, пульсирующий ствол, который сразу напрягся под ладонью. Другой — сына, его член был чуть длиннее, но не менее толстый, и тоже пульсировал, будто рвался на волю. Они не сдержались: их большие, грубые ладони легли на моё тело — одна рука отца сжала грудь, пальцы зажали сосок и потянули, другая скользнула по попке, сжала ягодицу так сильно, что остался красный след. Сын тоже не отставал — его пальцы жадно мяли грудь, скользили по талии, спускались к попке, раздвигали ягодицы, касаясь мокрой щели.

Я застонала громко, хрипко — от их прикосновений, от запаха, который шёл от них: сигареты, густой мужской пот, предвкушение секса. Это был запах настоящих мужчин, которые уже давно сдерживались. Я встала на носочки, потянулась к отцу и прильнула губами к его губам — страстно, жадно, языком глубоко, смакуя его, засасывая нижнюю губу. Он ответил грубо, впился в мой рот, его язык трахал мой, а рука сжала грудь ещё сильнее. Потом я оторвалась, повернулась к его сыну — его поцелуй был моложе, голоднее, зубы прикусили мою губу, язык толкался глубоко, будто уже трахал меня в рот.

Их члены пульсировали под моими ладонями — горячие, твёрдые, венозные, штаны натянуты до предела. Руки парней лапали меня везде: сжимали грудь, тянули соски, шлёпали по заднице, пальцы скользили по мокрой пизде, размазывали сок по ягодицам, один даже коснулся клитора — я вздрогнула и застонала им в рты. Их тела стали обжигающими, кожа горела, потели — и это неудивительно: я стояла перед ними голая, сексуальная, мокрая, готовая на всё, гладила их члены через ткань и шептала в поцелуях, что хочу их обоих, сразу, глубоко.

Оторвавшись от губ, я медленно опустилась на колени — лицо оказалось прямо напротив их пахов. Я начала покусывать члены через штаны: губами, зубами, легонько, дразня, чувствуя, как они вздрагивают и твердеют ещё сильнее. Ткань натягивалась, головки выпирали, я целовала их, облизывала контуры, дышала горячо, шептала:

— Может, вы мне поможете... снимете с себя эти рабочие костюмы? — голос сладкий, хриплый, блядский, глаза смотрела то на старшего, то на младшего снизу вверх, медленно облизывая губы.

Они замерли, заворожённо смотрели: молодая голая шлюха на коленях, грудь вздымается, губы целуют их члены через штаны, готова отдаться прямо здесь, на полу.

— Так что? — прошептала я ещё раз, прижимаясь губами к толстому бугру отца. — Вы не хотите меня?

Повторять не пришлось. Они начали расстёгивать комбинезоны — молнии зашипели, ткань упала к ногам, оставив их в футболках и трусах.

Я рывком стянула с них трусы одновременно — и два монстра вырвались на волю, шлёпнув по моему лицу. Член отца задел кончиком носа — горячий, тяжёлый, с огромной грибовидной головкой, тёмно-бордовой, блестящей. Сынов был чуть длиннее, с толстой веной сверху, головка меньше, но всё равно массивная. Оба длиннющие, толстенные, венозные, почти идентичные — только головка отца была значительно больше, будто специально создана, чтобы растягивать горло и пизду до предела.

Я взяла их за основания — пальцы едва обхватывали, не сходились вокруг толстых стволов. Начала целовать головки — сначала отцову, потом сыновью, медленно, смакуя солоноватый привкус. От запаха — густого, мужского, пота и секса — я застонала в голос, закрыв глаза. Это был запах, который обещал, что меня сейчас разорвут, заполнят, используют до конца. Я облизывала головки языком, кружила вокруг, сосала кончики, а они стонали низко, хрипло.

От каждого моего действия отец с сыном стонали низко, хрипло, будто не могли сдержаться — их голоса смешивались с моими стонами, заполняя комнату. Сначала я нежно целовала головки: губами касалась блестящей кожи, облизывала солоноватый привкус, потом брала в ротик по очереди — сначала отцову массивную грибовидную головку, которая едва помещалась между губами, потом его сына. Язык кружил вокруг каждой — медленно, скользко, надавливая на уздечку, играясь с отверстием, откуда сочилась прозрачная капля. Они вздрагивали, стонали глубже, члены наливались ещё сильнее.

Потом я опустилась ниже — прильнула губами к их яйцам. Облизывала языком тяжёлые, горячие мешочки, чувствуя, как кожа натягивается, как волоски щекочут губы. Целовала нежно, сосала по очереди каждое яйцо — брала в рот, катала языком, работала над каждой складочкой, высасывала запах пота. Их взгляды были прикованы ко мне — голодные, хищные, они пожирали меня глазами: как голая шлюха на коленях, с грудью, что вздымается, сосёт их яйца, будто это самое вкусное, что она когда-либо пробовала. Члены становились ещё твёрже, венозные, пульсирующие, наливались кровью до предела.

Мой язык проходился по всей длине — от самого основания, где волосы щекотали нос, медленно вверх по стволу, по каждой вене, до самой головки и назад. Я облизывала их, как мороженое, что тает, оставляя блестящий след слюны.

Я не хотела больше дразнить — видела, как сильно они возбуждены: дыхание тяжёлое, руки дрожат, члены пульсируют. Поэтому я выбрала сначала сына — его член был очень грубый, но головка меньше отцовской, идеальный для разогрева горла. Занурила его в рот — медленно, по сантиметру, чувствуя, как ствол растягивает губы, как головка скользит по языку. Он застонал громко, хрипло. Когда член полностью вошёл — мой нос уткнулся в его лобок, яйца коснулись подбородка — я начала ритмично делать глубокий, слюнявый минет. Трахала себе горло его членом, хлюп-хлюп-хлюп, слюна текла рекой по губам, капала на грудь, стекала по соскам, по животу, по бёдрам. Руками дрочила отцу член — быстро, крепко, пальцы едва обхватывали толстый ствол.

Син положил руки мне на голову — крепко, уверенно — и начал задавать ритм. С каждым рывком мой нос втыкался в его лобок, яйца гуп-гуп-гуп стучали по подбородку. Изо рта вырывались непристойные звуки горлового минета — глухие, влажные, захлёбывающиеся. Слюна лилась без остановки, текла струями, делала всё мокрым и блестящим. Его движения стали чётче, жёстче — он уже не просто давал, а трахал меня в рот, как свою шлюху.

— А теперь удовлетвори моего отца, — хрипло сказал сын и рывком вытащил член. Между его головкой и моим ртом образовалась толстая, блестящая нить слюны, которая повисла и оборвалась на мою грудь.

Я сразу переключилась на отца. Его головка была массивная, тяжёлая — еле пролезла между губами, растягивая их до боли. Но я люблю вызовы. Собралась с силами, вдохнула глубоко и начала погружать его в глубины горла — медленно, сантиметр за сантиметром. Шло тяжело, горло жгло, слёзы навернулись на глаза, но я толкала глубже. Отец схватил меня за волосы — крепко, грубо — и начал надавливать, просовывать сильнее, пока не вошёл полностью: нос в его лобке, яйца на подбородке, горло растянуто до предела вокруг его толстого ствола. Он держал меня так крепко, что я не могла вырваться — да и не хотела. Он был грубее, наглее: начал сам трахать меня в рот — глубоко, резко, без жалости. Каждый толчок сопровождался моим глухим стоном, слюна текла рекой, не успевала глотаться, капала на грудь, на пол. Яйца бились о подбородок с влажным звуком — шлёп-шлёп-шлёп. Глаза слезились, щёки горели, но от этой мысли — что я сначала сосала сыну, а теперь его отец жёстко трахает меня в горло, будто я его личная шлюха — я возбуждалась ещё сильнее. Я кайфовала от его размера, от его грубости, от того, как он использует мой рот, как свою дырку.

Когда отец наконец отпустил мои волосы, я оторвалась от его члена с громким, влажным «поп» — горло горело, губы были набухшие, слюна текла по подбородку струями, капала на грудь и стекала по соскам. Я тяжело дышала, хватала воздух ртом, но глаза горели от похоти. Взяв их члены в руки — пальцы едва обхватывали толстые стволы, — я начала водить ими по своему лицу: горячими, скользкими от моей слюны головками размазывала её по щекам, по губам, по носу, по векам. Шлёпала мокрыми членами по языку — шлёп-шлёп — и по щекам, оставляя блестящие следы. Потом быстро дрочила оба — руками вверх-вниз, крепко, ритмично, — а губами по очереди сосала головки: сначала отцову массивную, растягивая рот до предела, потом сыновью, глубоко, с хлюпаньем. Они стонали, хватали воздух, их бёдра вздрагивали — я чувствовала, как члены пульсируют в моих ладонях, готовые взорваться.

Дальше я поднялась на ноги, всё ещё держа их за члены, будто за поводки. Потянула их к дивану — они шли послушно, глаза прикованы к моему голому телу: грудь колыхалась с каждым шагом, соски торчали. Отца я толкнула на диван — он упал на спину, ноги раздвинуты, член торчал вверх, как столб. Я запрыгнула на него сверху, слилась с ним в поцелуе — жёстком, глубоком, язык трахал его рот, зубы прикусили губу. Рукой поймала его толстый хуй, приставила головку к своей мокрой дырочке и резко села — по самые яйца. От наслаждения, как его массивный член растягивает мою пизду до предела, рвёт стенки, я закричала в голос, прямо в его рот:

— Аааааххх! Блядь... какой толстый... он меня рвёт пополам!

Я начала скакать — медленно сначала, чувствуя каждый сантиметр, как он входит и выходит, как головка трётся о шейку матки, как пизда сжимается вокруг него, хлюпает соками. Потом быстрее, сильнее — шлёп-шлёп-шлёп, мокрые звуки заполнили комнату.

Я повернула голову к сыну, виляя попкой, раздвигая ягодицы руками:

— Попка у меня тоже рабочая... очень рабочая. Приглашаю тебя присоединиться... растяните меня вдвоём.

Младший подошёл сзади, шлёпнул по заднице так, что звук разнёсся по комнате, кожа вспыхнула красным. Взял меня за бёдра — крепко, пальцы впились в мою упругую кожу — приставил свой толстый член к тугому анальному входу. Плюнул на головку, потёр по щели и начал медленно давить — головка растягивала кольцо, входила сантиметр за сантиметром. Я закричала от боли и кайфа — громко, хрипло, тело вздрогнуло:

— Ааааааа! Да... блядь... глубже... разорви мою попку!

Он вошёл полностью — теперь меня заполняли два гигантских члена: отец снизу в пизде, сын сверху в жопе. Они зафиксировали меня между собой — отец сжимал грудь, сын держал за бёдра, — и начали ритмично трахать. Их члены тёрлись друг о друга через тонкую стенку внутри меня — я чувствовала каждую вену, каждую пульсацию, как они скользят, растягивая меня до предела, заполняя всю полость. Движения были одновременно жестокими и нежными — то резкие толчки, от которых я кричала, то медленные, глубокие, чтобы я почувствовала каждый миллиметр. Они работали слаженно, в идеальном тандеме — будто делали это уже сотни раз.

Я покрывала поцелуями губы сначала отца — глубоко, жадно, сосала его язык, — потом поворачивалась к сыну, кусала его губы, стонала им в рты. Их руки жадно облапывали всё тело: сжимали грудь, тянули соски, шлёпали по попке, пальцы скользили по спине, по талии, размазывали пот. Всё моё тело сейчас было их — голое, мокрое, дрожащее, полностью отданное. На экране телевизора два негра трахали молодую девку в обе дырки, заливая её спермой, а я здесь, на диване, получала то же самое — только от отца и сына, их гигантскими, живыми, пульсирующими членами, и это было в тысячу раз грязнее и горячее.

Дальше они медленно вышли из меня с влажным, хлюпающим звуком — пизда и жопа сразу почувствовали пустоту, стенки пульсировали, соки текли по бёдрам рекой. Отец схватил меня за волосы, сын за бёдра — вместе подняли и поставили раком на полу, колени на ковре, задница высоко поднята, грудь раскачивается, спина прогнута в дугу. Отец встал перед моим лицом — его толстый, блестящий от моих соков член упёрся в губы. Сын встал сзади, приставил свой хуй к пизде и одним резким толчком вошёл по самые яйца.

Они начали трахать меня изо всех сил — а сил у них было слишком много. Отец держал меня за волосы, как за поводок, и толкал хуй в рот глубоко, до горла — каждый раз нос втыкался в его лобок, яйца шлёпали по подбородку, слюна текла струями. Сын сзади таранил пизду — жёстко, быстро, глубоко, шлёп-шлёп-шлёп, его бёдра бились о мою задницу, яйца гупали по клитору, от чего я вздрагивала и стонала в член отца. Они трахали меня, как машины — без остановки, без жалости, только ритм, только толчки, только их хрипы и мои приглушённые крики.

Потом они менялись местами — сын вытаскивал из пизды, отец из рта, и наоборот: теперь сын трахал мне рот, его длинный хуй заходил глубже, а отец врывался в пизду своей массивной головкой, растягивая стенки до болезненного кайфа. Они крутили моим телом, как куклой — переворачивали, ставили раком по-новому, клали на бок, поднимали ногу, чтобы зайти глубже. Меня ебали во все дырки, я сосала, глотала, стонала, текла — это длилось около часа, тело уже дрожало от бесконечных оргазмов, пизда и жопа горели, но я только просила ещё: «Сильнее... блядь... не останавливайтесь... разорвите меня...»

Когда они уже были на грани, дыхание стало прерывистым, члены пульсировали ещё сильнее, они вышли из меня и поставили на колени перед собой — я сидела на полу, ноги раздвинуты, грудь в поту и слюне. Они встали рядом, схватили свои члены и начали быстро дрочить — руками вверх-вниз, головки блестели, вены набухли. Я протянула руки, пальчиками нежно, но крепко стимулировала их яйца — сжимала, массировала, чувствуя, как они стягиваются, готовясь взорваться. Пока одни яйца я массировала пальчиками, другие я облизывала язычком.

Довго они не продержались. Отец зарычал первым — его член вздрогнул, и горячие, густые струи спермы брызнули мне на лицо: сначала на щёки, потом на нос, на губы. Сын кончал следом — мощные толчки, сперма летела на язык, в открытый рот, на подбородок, на грудь. Спермы было очень много — густая, белая, липкая, горячая, она текла по лицу струями, капала на соски, стекала по подбородку на грудь. Они продолжали дрочить, выдавливая последнее — последняя густая капля упала мне на язык, я держала её там, смакуя солоноватый, густой вкус.

Когда всё закончилось, я медленно поднялась, повернулась к зеркалу в комнате. Лицо было полностью покрыто — липкая, блестящая маска спермы: белые полосы на щеках, на лбу, на веках, на губах, язык весь в ней, капли стекали по шее. Грудь тоже забрызгана, соски блестят от смешанного пота и спермы. Я смотрела на себя — растрёпанную, мокрую, использованную до предела, и улыбнулась блядской, удовлетворённой улыбкой. Они стояли позади, тяжело дыша, члены всё ещё полутвёрдые.

— Вы присядьте, а я сейчас приведу себя в порядок, — сказала я хрипло, голос ещё дрожал от последнего оргазма. Параллельно пальчиками собирала густую, липкую сперму с лица — со щёк, с губ, с подбородка — и медленно запихивала в рот, смакуя солоноватый, горячий вкус. Глотала медленно, глядя им в глаза, потом встала и пошла в ванную, виляя задницей, чтобы они видели, как сперма стекает по моим бёдрам и капает на пол.

Выйдя из ванной — лицо чистое, губы набухшие, волосы влажные, тело всё ещё блестит от пота — я увидела их: оба сидят голые на диване, ноги широко раздвинуты, члены в полуэрегированном состоянии — тяжёлые, толстые, блестящие от предыдущей спермы и моей слюны, медленно наливаются кровью.

— Ну ещё разочек... вам я бы с радостью отсосала, — прошептала я блядским, низким голосом и опустилась на четвереньки. Как кошка в течке поползла к ним по полу — медленно, игриво, виляя круглой попкой в воздухе.

Их ноги были широко раздвинуты — идеально. Я подползла к отцу первым, зарылась лицом прямо в его мошонку — горячую, тяжёлую, пахнущую потом и сексом. Начала вылизывать языком: медленно, нежно, по каждой складочке, брала яйца в рот по очереди, сосала, катала языком, облизывала снизу, глядя ему прямо в глаза — голодные, хищные, полные похоти. Он застонал низко, рука легла мне на затылок, пальцы сжали волосы. Потом я переключилась на сына — то же самое: лицо в его яйца, язык по всему мешочку, целовала, сосала, облизывала каждую вену, чувствуя, как его член твердеет прямо перед моим лицом.

Когда оба члена снова стояли колом — твёрдые, пульсирующие, готовые — я поднялась, забралась на стол, легла спиной, голова свесилась с края, рот широко открыт, горло вытянуто в линию. Поманила их пальчиком — медленно, облизывая губы.

Первым занял место у моего рта сын — его длинный, толстый хуй упёрся головкой в мои губы. Я открыла рот шире, впустила его. Резким, грубым движением он вошёл до конца — по самые яйца, которые легли мне на нос и глаза. Я взяла его за руки: одну положила себе на шею — пусть сжимает, вторую — на грудь, чтобы он мог мять соски, тянуть, щипать.

И тут началось настоящее изнасилование. Он трахал моё горло как сумасшедший — резко, глубоко, без остановки. Рукой на шее сжимал её — пальцы впивались в кожу, горло сужалось ещё сильнее, член входил туже, тяжелее, растягивая до предела. От этого он только ускорялся — толкал глубже, быстрее, яйца шлёпали по моему лицу, слюна текла рекой: по его яйцам, по моему лицу, по волосам, капала на пол. Я не могла дышать — он задерживался в горле на 20–25 секунд, горло сжималось вокруг него, слёзы текли из глаз, но оргазм накрывал меня раз за разом: тело дрожало, я хрипела, захлёбывалась, но только глубже впускала его, будто умоляя не останавливаться.

Он нарастил темп — движения стали ещё жёстче, ещё глубже. Загнал максимально глубоко — яйца на лице — и член начал пульсировать, набухать ещё сильнее. Горячие, густые струи спермы брызнули прямо в горло — мощные толчки, один за другим, заполняя всё. От этого он увеличился в размерах ещё сильнее — горло не выдерживало, жгло, растягивалось до болезненного кайфа, я глотала судорожно, захлёбывалась, но не отпускала, держа его за бёдра, чувствуя, как сперма течёт, как переполняет меня изнутри. Глаза закатились, тело содрогалось в последнем оргазме.

Когда сын медленно вытащил свой член из моего горла, между его блестящей, ещё пульсирующей головкой и моими распухшими губами образовалась длинная, тягучая, блестящая нить густой спермы, смешанной со слюной — она медленно растягивалась, блестела в свете и наконец оборвалась, упав мне на лицо. Моё лицо было полностью покрыто толстым, липким слоем слюны и спермы: белые густые полосы размазаны по щекам, по лбу, по векам, стекали из уголков губ, где она вырывалась во время его мощных толчков. Я тяжело, хрипло дышала, пытаясь прийти в себя, грудь вздымалась, горло пылало.

Дальше у моего рта занял место отец. Он подошёл так близко, что моя голова оказалась почти между его ног, а тяжёлые, горячие яйца легли мне прямо на лицо — пахнущие потом и свежим сексом. Я застонала от одного запаха и жадно прильнула к ним языком. Сначала медленно, нежно облизывала весь мешочек — язык скользил по горячей, морщинистой коже, чувствуя, как она натягивается, как яйца тяжело перекатываются внутри. Потом шире открыла рот и начала сосать по очереди: взяла левое яйцо полностью в рот, катала его языком, нежно посасывала, работая над каждой складочкой, высасывая солоноватый привкус пота, потом то же самое с правым — глубже, жаднее, губы обхватывали мешочек, язык кружил, надавливал, лизал тугую кожу между яйцами, поднимался к основанию толстого ствола и снова спускался. Я целовала их мокро, громко — чмок-чмок, облизывала, тёрлась щекой, вдыхала глубоко этот мужской, грязный запах, от которого моя пизда снова начала течь рекой.

Потом отец приставил свою массивную головку прямо к моим распухшим губам. Он надавил — медленно, но неумолимо, — и губы разошлись. Я почувствовала, как его толстая, венозная головка растягивает рот до предела, продвигается дальше, заполняя язык, нёбо, гортань. Горло расширялось болезненно и сладко — жгло, сжималось вокруг него, будто пытаясь вытолкнуть, но только сильнее обхватывало каждый сантиметр его толстого ствола. Я хрипела, слёзы текли из глаз, но не отпускала — наоборот, расслабляла горло, позволяя ему идти глубже.

Когда он вошёл полностью — по самые яйца, которые тяжело легли мне на лицо, закрывая нос — он задержался в таком положении. Его член заполнял всё: горло сжато, дыхание перекрыто, голова закружилась от нехватки кислорода. Я начала задыхаться — тело вздрогнуло, и новый оргазм накрыл меня волной.

А потом началось очередное изнасилование моего рта.

Он начал трахать меня беспощадно, грубо, без всякого сожаления. Каждый толчок — глубокий, резкий, до самого конца, яйца шлёпали по моему лицу с мокрым звуком. Он не просто толкал — он разрывал меня изнутри: головка и ствол тёрся о язык и нёбо, венозные жилы пульсировали, будто хотели прорвать кожу. Слюна текла рекой — из уголков губ, по щекам, по волосам, капала на пол, смешиваясь с моими слезами.

А потом он обеими руками обхватил моё горло — крепко, как тиски. Пальцы впились в кожу, сжали трахею. Горло сузилось вокруг его члена — стало туже, горячее, ещё более сжимающим. Каждый толчок теперь ощущался вдесятеро интенсивнее: член тёрся о сжатые стенки, стимулировался вдвойне — и от моего горла, и от его собственных рук, что душили меня. Он трахал меня в горло, одновременно душил, будто хотел, чтобы я почувствовала, как его хуй становится ещё твёрже от моего удушья. Я хрипела, захлёбывалась, тело билось в конвульсиях — оргазм за оргазмом накрывал меня. Он рычал, ускорялся, сжимал горло ещё сильнее — и каждый раз, когда я думала, что сейчас потеряю сознание, он вытаскивал член на миг, давал мне глоток воздуха, а потом снова врывался по самые яйца, разрывая меня заново.

И когда я уже была на грани, чтобы отключиться, он начал кончать и спускать внутрь меня такую желанную для меня сперму. Я чувствовала, как она наполняет мою середину и вытекает из уголков губ на моё лицо.

Как только его член перестал пульсировать, старший вытащил его из моего рта, и так же, как с членом сына, образовалась нить слюны и спермы, что соединяла мой рот и его член. И так же она оборвалась и упала мне на лицо. Отец сел рядом со своим сыном на диван, и они отдыхали.

Я сползла со стола, ноги дрожали, всё тело ещё содрогалось от волны за волной оргазмов, на лице и груди оставались липкие следы их спермы, что медленно стекали вниз. Бессильно опустилась на колени на пол, тяжело дыша, волосы прилипли к мокрому лицу. Подняла глаза на них — оба члены ещё полутвёрдые, блестящие, тяжёлые — и хрипло попросила:

— Ребята... ещё одна маленькая услуга... Станьте возле меня, положите свои члены мне на лицо... и сфотографируйте на мой телефон. На память. Хочу, чтобы это осталось навсегда.

Они переглянулись, улыбнулись довольными улыбками — отказать в таком они, конечно, не могли. Отец взял мой телефон, сын встал справа, отец слева. Они положили свои горячие, ещё влажные члены мне на лицо — один на щеку и губы, второй на лоб и нос, яйца касались подбородка. Я повернула голову чуть, чтобы лучше легло, открыла рот, высунула язык и улыбнулась блядской, счастливой улыбкой. Они сделали несколько кадров — вспышка мигала, клац-клац-клац. Но не только на мой телефон: каждый из них достал свой, сделал по несколько фото и видео — коротких, где я смотрю в камеру, облизываю их члены языком, держу их руками возле лица. Я не возражала. Наоборот — это только сильнее возбуждало: знать, что эта история теперь не только в моей памяти, а и в их галереях, что они смогут пересматривать меня, использованную, покрытую их спермой, с их членами на лице, когда захотят.

Когда они закончили, я медленно встала, пошла в ванную. Умылась, смыла сперму с лица и груди. Вышла — они уже были полностью одеты, рабочие комбинезоны застёгнуты, инструменты собраны, готовы уходить.

— А как же оплата за ремонт крана? — спросила я с лукавой улыбкой, подходя ближе.

Отец повернулся, улыбнулся, наклонился и поцеловал меня в губы — глубоко, медленно, его язык ещё раз прошёлся по моему рту, будто прощаясь. Его руки скользнули по моей голой попке — сжали ягодицы.

— Ничего не надо, красавица. Ты уже полностью рассчиталась... своим телом. Мы довольны.

Я засмеялась, повернулась к сыну, прижалась к нему грудью и поцеловала его тоже — жадно, куснула нижнюю губу, язык глубоко, пока он не застонал тихо.

— Ну тогда... когда мне снова что-то сломается... я вызову именно вас. Для качественного, глубокого ремонта, — прошептала я, облизывая губы.

Они улыбнулись, кивнули, вышли за дверь. Я осталась одна — удовлетворённая, измотанная, счастливая. Тело всё ещё вздрагивало от воспоминаний об оргазмах, горло сладко болело. Я пошла в спальню, упала на кровать голая и заснула глубоким, сладким сном, с улыбкой на губах и мыслью о том, как скоро снова вызову их «на ремонт».