Знаете, есть такое дурацкое выражение: "Судьба — это не случайность, а результат выбора". Херня это все. Судьба — это когда ты просто едешь в питерском поезде, потому что подруга потащила на концерт, а возвращаешься совсем другим человеком. С разбитой задницей, с текущей между ног спермой, но счастливая до мурашек.

Меня зовут София, мне 25, и я, мать вашу, сексоголичка. Не в том смысле, что сплю с кем попало. А в том, что без нормального, жесткого, выматывающего траха я реально чахну. Как цветок без воды. Месяц без секса — и я превращаюсь в злую, дерганую сучку, которая готова кидаться на всех, у кого есть член. Подруги говорят: "Софи, найди парня". А я нашла. Себе. В смысле, себя. И свои хотелки. А парни... ну, парни — это расходный материал, если они не умеют ебаться так, чтобы у меня искры из глаз.

В общем, ехала я в купейном вагоне обратно в Москву после концерта. Концерт, кстати, был просто охуенный — "Ленинград" в Питере, на стадионе. Я обожаю эту их энергетику, когда Шнур орет, народ скачет, и ты просто выплескиваешь всё, что накопилось, в общем безумии. Мы с подругой Катькой оторвались там по полной: пиво, толпа, грязные шутки со сцены, драйв. Катька, зараза, после концерта с каким-то басистом умотала, даже не попрощалась толком — прислала смску: "Софи, я влюбилась, не жди, езжай без меня". Вот сука. Но я не обижалась — сама такая же. Если вижу интересный экземпляр, тоже готова послать всех к черту.

В поезд я села уже ближе к полуночи, уставшая, но довольная, с кучей впечатлений и с ощущением, что чего-то не хватает. Чего-то такого... телесного. Знаете это чувство, когда после концерта адреналин зашкаливает, музыка в голове ещё гремит, и хочется продолжения праздника жизни? Вот у меня именно так и было. Сидела в своём купе одна, пила чай, смотрела в окно на мелькающие огни, и думала: "Ну где же ты, приключение? Я готова".

Вагон тихий, ночь, проводница уже давно дрыхнет в своём купе. Я сидела на нижней полке, задница уже затекла от долгого сидения, за окном — чернота, только редкие фонари проносятся мимо да иногда встречные поезда с грохотом пролетают. В купе было темно, только маленький ночник над дверью давал тусклый свет, и в этом полумраке так хорошо мечталось...

И тут — стук в дверь.

— Девушка, извините, пожалуйста, — голос низкий, приятный, с хрипотцой. — Там такое дело... Мест свободных нет, проводница сказала, что у вас в купе одно место свободно. Не подскажете, занято?

Я дверь открыла. На пороге стоит мужик. Лет пятидесяти, чуть выше меня (а я и сама невысокая — 162 всего), коренастый, крепкий. Седые виски, аккуратная бородка с проседью, глаза... глаза такие цепкие, живые, с хитрым прищуром. И смотрят они на меня не как на пустое место, а как-то... по-особенному. Оценивающе, но не нагло, а с интересом. В руках у него сумка и два стакана кофе в подстаканниках.

— Свободно, — говорю, а сама чувствую, как внутри что-то екает. И не просто екает, а конкретно так отзывается где-то внизу живота. Прям спазм такой сладкий. — Заходите, места хватит. Только у меня тут небольшой бардак, извините.

— Да бросьте, — улыбнулся он. — Какой бардак? Красота же.

Он зашёл, аккуратно поставил сумку на верхнюю полку, кофе — на столик. Сел напротив меня, на лавку, и протянул руку.

— Игорь. Очень приятно.

— София, — ответила я, пожимая его ладонь. Ладонь у него широкая, тёплая, грубоватая — рабочая, сразу видно. Рукопожатие крепкое, уверенное, но не до хруста.

— София... Красивое имя, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Редкое сейчас. А я вот еду в командировку, в Москву. Инженером работаю, наладчик оборудования. По заводам мотаюсь, настройку делаю. Скучновато, конечно, но что поделать — работа.

— А чего ночью едете? — спросила я, пододвигая к себе стакан с кофе. — Обычно дневными поездами стараются.

— Да билетов днём не было, — усмехнулся он. — А мне завтра к обеду уже надо быть на месте. Вот и пришлось ночным экспрессом. Зато, глядишь, с интересными людьми познакомлюсь, — он снова посмотрел на меня этим своим цепким взглядом.

Мы разговорились. Я рассказала про концерт, про то, как мы с Катькой отжигали под "Экспонат" и "Лабутены", как я охрипла, пока орала песни. Он слушал внимательно, смеялся в нужных местах, подшучивал. Оказалось, он тоже любит "Ленинград", но больше ранний, когда они ещё в клубах играли.

— Я вообще по музыке фанат, — рассказывал он, отпивая кофе. — В молодости сам на гитаре играл, в группе даже немного. Но потом семья, работа — не до того стало. Сейчас вот на пенсию скоро, может, вспомню старые навыки.

— На пенсию? — удивилась я. — Да так выглядить — дай бог каждому сорокалетнему.

Он засмеялся довольно.

— Спасибо на добром слове. Спорт помогает. И режим. Ну и генетика, наверное.

И правда, он выглядел отлично для своих лет. Под футболкой угадывались крепкие мышцы, руки жилистые, без рыхлости, осанка прямая. И глаза молодые, живые, без этой старческой мути. Мне даже как-то не по себе стало от того, что он мне нравится. В смысле — нравится по-настоящему, как мужчина, а не просто как секс-партнер на одну ночь. Хотя про секс я тоже думала. Ещё как думала.

Часа два пролетели как один миг. Мы говорили обо всем: о музыке, о фильмах, о жизни, о работе. Он рассказывал про свои командировки — смешные случаи на заводах, про то, как чуть не женился на дочке директора в Екатеринбурге, про бывшую жену (развелись лет пять назад, дети уже взрослые, живут своей жизнью). Я рассказывала про свою работу в рекламном агентстве, про дурацких клиентов, про планы уволиться и начать свой бизнес. И с каждым словом, с каждой минутой напряжение росло. Оно висело в воздухе, это электричество между нами. Я видела, как его взгляд задерживается на моих губах, когда я говорю, как он смотрит на мои руки, на вырез футболки. И сама ловила себя на том, что разглядываю его шею, его ключицы, его пальцы, сжимающие стакан.

В какой-то момент он замолчал, просто глядя на меня. Потом тихо сказал:

— София, можно задать один нескромный вопрос?

У меня сердце ухнуло куда-то вниз живота. Я сделала глоток кофе, чтобы скрыть волнение, и кивнула.

— Валяйте.

— У вас парень есть?

Я усмехнулась. Посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Нет. А что, есть предложение?

Он не растерялся ни на секунду. Встал со своего места и пересел ко мне на полку. Совсем близко. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание, запах — терпкий мужской запах с нотками табака, кофе и одеколона. У меня аж голова закружилась.

— Есть, — сказал он тихо, почти шепотом. — Но боюсь, вам оно покажется слишком дерзким. Не хотелось бы вас обидеть или спугнуть.

— А вы не бойтесь, — ответила я, чувствуя, как внутри разгорается пожар. — Я дерзких не боюсь. Я их люблю.

И тут он кладет свою ладонь мне на колено. Горячая, тяжёлая ладонь. По моей коже будто ток прошел. Я даже вздрогнула, но ногу не убрала. Наоборот — чуть раздвинула их, давая больше доступа. Он это заметил. Улыбнулся уже совсем по-другому — хищно, но все ещё сдержанно.

— София, вы очень красивая, — говорит, а рука его уже ползет выше по бедру, забирается под мою футболку, гладит кожу живота. Пальцы чуть шершавые, и это прикосновение вызывает мурашки по всему телу. — Я, если честно, уже час не могу думать ни о чем, кроме того, как бы я хотел вас. Вас всю. Прямо здесь, в этом купе. Слышать ваши стоны, чувствовать вас под собой...

— А я, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы подбираются к груди, — я только об этом и мечтаю с того момента, как ты вошёл. Ты даже не представляешь, как я завелась, пока мы болтали. У меня трусы уже насквозь мокрые.

— Покажи, — прошептал он.

На "ты" перешли как-то сами собой. И это "ты" прозвучало как приговор. Как разрешение. Как сигнал.

Я взяла его руку и прижала к своей промежности прямо через шорты. Он ощупал меня, надавил пальцами, и я застонала — настолько чувствительно всё было.

— Охренеть, — выдохнул он. — Ты реально течешь, София. Как последняя развратная сучка.

— А я и есть сучка, — ответила я. — Твоя сучка. На эту ночь.

Целоваться он умел. Охренеть как умел. Не это вот сюсюканье с обсасыванием губ, а жестко, требовательно, сразу с языком. Я вцепилась в его футболку, притянула к себе, чувствуя, как внутри закипает лава. Поцелуй был соленым от кофе, жадным, с прикусыванием. Он одной рукой держал меня за затылок, второй уже стягивал с меня футболку. Я помогла, выгнулась, и через секунду сидела перед ним голая по пояс.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня. В тусклом свете ночника его глаза блестели. Он смотрел на мою грудь — тяжёлую, большую, третий размер, немного отвисшую от веса, но от этого ещё более чувствительную. Соски уже затвердели так, что, кажется, ими можно стекло резать.

— Боже, какая красота, — выдохнул он и набросился на них.

Он брал их в рот по очереди, сосал, покусывал, облизывал. Одну сжимал рукой, вторую обрабатывал языком, потом менялся. Я запрокинула голову, вцепившись в его волосы, и стонала, не сдерживаясь. К чёрту тишину. К чёрту проводницу. Пусть слышат. Пусть все знают, какую мне выпало счастье.

— Игорь, — прохрипела я. — Игорь, я сейчас взорвусь, если ты не начнёшь меня трахать.

— Не торопись, — ответил он, спускаясь поцелуями ниже по животу. — Я хочу попробовать тебя на вкус. Я хочу вылизать тебя до оргазма, хочу, чтобы ты кончила мне в рот, хочу напиться тобой.

Он расстегнул мои джинсовые шорты, стянул их вместе с трусами. Я приподняла задницу, помогая, и через секунду сидела перед ним абсолютно голая, раздвинув ноги, с текущей по промежности смазкой. Он смотрел на мою киску так, будто видел перед собой произведение искусства. Будто это не просто часть тела, а что-то священное.

— Какая ты ухоженная, — прошептал он, проводя пальцем по половым губкам. — Бритая, гладкая... и мокрая. Боже, какая же ты мокрая, София. Это всё от разговоров со мной?

— Всё от тебя, — простонала я. — От того, как ты смотрел, как говорил. Я уже в тамбуре готова была тебя раздеть, как только увидела.

А потом он опустил голову мне между ног.

Это был не просто кунилингус. Это было погружение в другой мир. Его язык — шершавый, тёплый, настойчивый — прошёлся по моим складочкам снизу вверх, собрал всю влагу, остановился на клиторе. Я задохнулась. Вцепилась руками в простыню. Он обводил клитор кругами, то надавливая, то почти не касаясь, доводя до исступления. Потом опустился ниже, вошёл языком внутрь, вылизывая меня, как голодный кот сметану. Я скулила, выла, дёргалась, а он держал меня за бёдра, прижимая к своей морде, и не отпускал.

— Игорь, твою мать, — стонала я. — Да, вот так, вылижи меня всю, собери всё, что натекло, я для тебя так текла, для твоего языка, для твоего члена... Оближи меня, выеби языком мою мокрую дырочку...

Он мычал что-то утвердительное, не отрываясь от моего клитора. Пальцами раздвинул половые губы шире, чтобы доставать языком глубже. Я чувствовала, как его нос утыкается в мой лобок, как его подбородок весь в моих соках, и от этого зрелища меня накрывало ещё сильнее.

— Хочешь кончить мне в рот? — спросил он, на секунду оторвавшись. Его губы блестели, подбородок был мокрым, глаза горели. — Хочешь, чтобы я выпил всю твою сладкую киску?

— Да, — выдохнула я. — Да, хочу. Хочу кончить тебе в рот, чтобы ты выпил меня всю. Чтобы ты захлебнулся моими соками, понял, какая я вкусная...

Он снова впился в мой клитор, добавил пальцы — сначала один, потом два — внутрь, задвигал ими в такт языку. И я полетела. Оргазм ударил так, что я выгнулась дугой, закричала, вцепившись в его волосы, и кончала, кончала, кончала ему прямо в рот, чувствуя, как он жадно глотает всё, что я даю, как его язык продолжает ласкать меня даже в разгар спазмов.

Когда я пришла в себя, он сидел рядом, облизывая губы, и довольно улыбался.

— Вкусная, — сказал просто. — Самая вкусная, что я пробовал. Сладкая, чуть соленая... Я бы каждый день тебя так ел, София. Просыпался бы и завтракал тобой.

— А теперь ты, — прохрипела я, хватая его за ремень. — Я тоже хочу тебя попробовать. Хочу почувствовать твой член в горле, хочу, чтобы ты трахнул мой рот.

Я расстегнула его штаны, спустила вместе с боксерами, и его член выскочил наружу. Упругий, твёрдый как камень. И вот тут я поняла, что попала. Небольшой, да. Сантиметров 14-15, может. Но толщина... Господи, какая толщина! Я обхватила его рукой — пальцы не сомкнулись. Он был как хорошая банка колы. Весь в венах, головка налитая, тёмно-розовая, с крупной каплей смазки, блестящей в тусклом свете. Я даже сглотнула, представив, как эта дура войдёт в меня.

— Охуеть, — выдохнула я. — Ты такой... толстый. Ты уверен, что он вообще влезет? Я таких толстых ещё не брала.

— Уверен, — усмехнулся он. — Твоя киска справилась, и ротик справится. Но сначала — ротик. Я тоже хочу попробовать тебя на вкус с другой стороны.

Я не заставила просить дважды. Встала на колени прямо на полу купе, между его раздвинутых ног, и взяла этот толстенный ствол в рот.

Сначала просто головку. Облизала её, собирая смазку, прошлась языком по уретре, заставляя его шипеть от удовольствия. Потом стала брать глубже. Это было сложно. Очень сложно. Такую толщину трудно заглатывать, челюсть уставала, приходилось широко открывать рот, чтобы не задеть зубами. Я набирала побольше слюны, чтобы было скользко, и проталкивала его член в глотку сантиметр за сантиметром.

— Осторожней, — выдохнул он, гладя меня по голове. — Не давись, девочка, привыкай. Не торопись, я никуда не спешу.

Я привыкала. Я работала над ним как над сложным проектом. То брала глубоко, насколько хватало сил, задерживала, давясь и вытирая слёзы, то выходила на головку, обрабатывая её языком, то облизывала ствол, спускаясь к яйцам. Яйца у него были крупные, тяжёлые, я брала их в рот по очереди, посасывала, перекатывала языком, чувствуя, как они напряжены, как готовы выплеснуть в меня всё, что в них накопилось.

— София, — простонал он, запрокинув голову. — Ты просто ахуенная минетистка. Кто тебя так научил? Где ты так выучилась брать глубоко?

— Практика, — прошептала я, снова беря его член в рот. — Много практики. И любовь к толстым членам. Обожаю чувствовать, как член распирает мне рот, как я давлюсь, как слюна течёт...

Я ускорилась. Взяла ритм, надрачивая рукой основание, а ртом обрабатывая головку. Он уже не просто стонал — он рычал, сжимая простыни, его бёдра подрагивали, пытаясь двигаться навстречу.

— Хватит, — вдруг сказал он резко, отстраняя меня. — Ещё немного — и я кончу тебе в рот, а я хочу кончить в другую дырочку.

— В какую именно? — улыбнулась я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — В киску? В попку?

— Во все, — ответил он, подхватывая меня и укладывая на полку. — Во все твои дырочки, София. Я хочу тебя всю. Хочу трахнуть тебя так, чтобы ты забыла, как тебя зовут.

Он раздвинул мои ноги, устроился между ними, и я почувствовала, как его толстенная головка упирается в мой вход. Я замерла в ожидании. Он смотрел мне в глаза, медленно надавливая.

Первое, что я почувствовала — распирание. Ощущение, что меня разрывают изнутри. Головка вошла — и я закусила губу до крови, чтобы не заорать. Он остановился, давая привыкнуть.

— Какая ты узкая, — прошептал он. — Как ты вообще таким членом трахаешься? Там же как в первый раз каждый раз.

— Терплю, — выдохнула я. — Ради такого терпят. Давай дальше. Засунь в меня весь этот толстый хуй, я хочу чувствовать тебя целиком.

И он пошёл дальше. Медленно, очень медленно, проталкивая этот толстенный ствол всё глубже и глубже. Я чувствовала, как стенки влагалища растягиваются, как принимают эту чудовищную толщину, как смазка течёт по его члену, по моим бёдрам, на простыню. И когда он вошёл полностью, когда я ощутила, что заполнена до предела, что этот толстый кол упирается мне куда-то в самые недра, в самую матку... я кончила. Просто от того, что он вошёл. Без движения. Просто кончила, содрогаясь всем телом и впиваясь ногтями ему в спину.

— Какая чувствительная сучка, — прошептал он мне на ухо, слегка покачивая бёдрами. — А я ведь даже не двигался. Ты так сжимаешь мой член, как будто хочешь выдавить из него сперму прямо сейчас. Как будто твоя киска голодная и требует кормежки.

— Двигайся, — простонала я сквозь зубы. — Или я сама начну. Трахай меня, Игорь, выеби меня как последнюю шлюху.

Он дал мне эту возможность. Я начала двигаться сама. Медленно, плавно, насаживаясь на этот толстенный кол. Каждый миллиметр входа и выхода отдавался во мне вспышкой наслаждения. Я смотрела ему в глаза, видела, как они темнеют от страсти, как он сжимает челюсти, пытаясь сдерживаться. Его руки лежали на моей заднице, сжимая упругие половинки, направляя, помогая.

— Быстрее, — скомандовал он хрипло. — Скачи на моём члене, сучка. Покажи, как ты умеешь. Покажи, какая ты развратная.

Я ускорилась. Задвигалась как ненормальная, вбивая его член в себя с такой силой, что купе, кажется, начало раскачиваться сильнее от наших движений. Звуки... влажные, хлюпающие звуки нашей ебли смешивались со стуком колёс, создавая нереальный ритм. Я стонала, зажимая себе рот рукой, но это не помогало — стоны всё равно вырывались наружу.

— Тихо, — рыкнул он, зажимая мне рот ладонью. — Не надо будить весь поезд. Пусть спят, пока мы тут развлекаемся.

Я кивнула, продолжая скакать на нём. Его рука на моём рте, его толстый член во мне, его глаза, следящие за каждым моим движением — от этого всего меня просто разрывало на части.

Потом он резко перевернул меня, уложил на спину, задрал мои ноги себе на плечи и начал вколачивать сам. Это было уже не скачки. Это была порка. Он долбил меня сверху так, что моя голова моталась по подушке из стороны в сторону, а задница громко шлёпала о его бёдра. Короткие, но мощные удары этим толстым членом по самому нутру. Каждый удар — и я почти теряю сознание от кайфа. Мои сиськи прыгали в такт, волосы разметались по подушке, на лбу выступила испарина.

— Да, — шептала я в перерывах между стонами. — Да, еби меня, еби эту шлюху, засади мне по самые яйца, порви меня этим толстым хуем, сделай мне больно, я хочу чувствовать тебя...

— Что ты сказала? — переспросил он, замедляясь и входя особенно глубоко. — Повтори, что ты за шлюха?

— Я твоя шлюха, — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Я шлюха, которая обожает, когда её так трахают. Когда толстый член разрывает мне киску. Я для этого создана. Для тебя создана. Я хочу быть твоей личной дырочкой, в которую ты сливаешь всю свою сперму.

— Охуенная шлюха, — подтвердил он и снова ускорился.

В какой-то момент он вышел из меня, перевернул на живот, заставил встать на четвереньки на полке, упираясь руками в стену купе. И вошёл сзади. Эта поза оказалась ещё глубже. Он стоял на полу, а я на полке, и наши тела образовали идеальный угол для проникновения. Его член входил под таким углом, что, казалось, доставал до самого горла. Он держал меня за бёдра, вбиваясь снова и снова, и я смотрела, как в маленькое зеркало на стене отражается наша ебля. Его сосредоточенное лицо, моя раскачивающаяся задница, его член, мелькающий между моих ног.

— Посмотри на себя, — приказал он, кивая на зеркало. — Посмотри, какая ты красивая, когда тебя имеют. Посмотри, как мой член входит в тебя. Видишь, как ты его принимаешь? Как твоя дырочка растягивается под меня?

Я смотрела. И заводилась ещё сильнее. Я видела свою грудь, мотающуюся в такт ударам, видела свои глаза, безумные от похоти, видела его руки, сжимающие мои бёдра до красных следов.

— Игорь, — заскулила я. — Ещё. Ещё жёстче. Выеби меня так, чтобы я завтра ходить не могла. Чтобы все видели, что меня хорошенько оттрахали.

Он добавил. Он вколачивал свой толстый член в мою мокрую киску с такой силой, что я начала сползать вперёд, и он каждый раз притягивал меня обратно за бёдра. Мои крики уже никто не сдерживал. Пусть слышат. Пусть знают, какая развратная сучка едет в третьем купе.

Потом снова лёг, усадил меня сверху, и я скакала на нём, пока он сжимал мои сиськи и шептал грязности. Потом снова раком. Потом на боку, задрав ногу. Мы перепробовали, кажется, все позы, которые возможны в узком пространстве купе. Я сидела на его лице, пока он вылизывал меня, а сама в это время брала его член в рот — 69, по-нашему, по-взрослому, так, что мы оба кончили почти одновременно, захлёбываясь друг другом.

— Не останавливайся, — просила я. — Я хочу ещё. Я хочу, чтобы ты кончил в меня. Залей меня своей спермой. Наполни меня так, чтобы я вытекала.

— Кончу, — обещал он. — Но сначала я хочу кончить тебе на сиськи. Хочу посмотреть, как ты будешь вся в моей сперме, как она будет стекать по твоему животу.

Это случилось, когда я снова была сверху. Он вдруг вышел из меня, толкнул на спину, вскочил на колени и начал надрачивать свой толстый член прямо над моей грудью. Я смотрела на этот ствол, налитый кровью, на напряжённые яйца, на его лицо с закушенной губой — и гладила себя, натирая клитор.

— Давай, — шептала я. — Давай, залей меня. Всю. Хочу быть вся в твоей сперме. Хочу, чтобы ты кончил так много, чтобы я утонула.

И он дал. Он кончил так, как я не видела никогда. Первая струя ударила мне прямо в лицо, попала на губы, на щёки. Я слизнула её, чувствуя солоноватый, густой вкус. Вторая — на шею, на грудь. Третья, четвёртая, пятая — он поливал меня сверху, как из шланга, размазывая своё семя по моим сиськам, по животу. Я надрачивала себя и кончала под этим горячим душем, глядя, как из его члена всё ещё вытекают остатки.

Когда он закончил, я была вся мокрая, липкая, покрытая толстым слоем его спермы. Она капала с сосков, стекала по животу, смешивалась с моими соками. Я провела пальцем по груди, собрала немного и облизала.

— Вкусно, — улыбнулась я. — Очень вкусно. У тебя сперма сладкая, Игорь. Я бы пила её каждый день.

— Это ещё не всё, — сказал он, снова нависая надо мной. — Я же говорил — во все дырочки. Мы ещё не закончили.

И он снова вошёл в меня. Скользко, мокро, его сперма стала дополнительной смазкой, и теперь его толстый член скользил внутри просто идеально. Он трахал меня медленно, глубоко, глядя в глаза, и шептал:

— Ты теперь моя. Вся моя. И сперма моя в тебе останется. Будешь помнить меня ещё неделю. Будешь ходить и чувствовать, как из тебя вытекает моё семя, и вспоминать, как я тебя трахал.

Я только мычала в ответ, прикусывая его плечо. И когда он кончил во второй раз — внутрь, заливая мою матку горячей, густой лавой, — я кончила снова, вцепившись в него и чувствуя, как его пульсирующий член выплёскивает в меня последние капли.

Мы лежали в обнимку на узкой полке, мокрые, липкие, обессиленные. Я уткнулась носом в его шею и вдыхала этот потрясающий запах пота, секса и спермы. Он гладил меня по спине, целовал в макушку и молчал. И молчание это было лучше любых слов.

Из меня вытекало. Я чувствовала, как его семя медленно вытекает наружу, смешиваясь с моими соками, и эта мысль заводила снова.

— Никогда так не кончал, — наконец прошептал он. — С ума сойти, девочка. Ты меня просто выпотрошила. Я думал, у меня там бесконечный запас, а ты всё выкачала. Я лет десять столько не кончал за раз.

— Взаимно, — усмехнулась я, чувствуя, как его всё ещё полустоящий член выскальзывает из меня. — Я сейчас встать не смогу. У меня ноги не держат, задница горит, и кажется, я потеряла способность соображать.

— А и не надо, — сказал он, укрывая нас пледом. — До Москвы ещё часа три. Поспи. Я посторожу. Если проводница придёт — скажу, что ты спишь, не буди.

— А если сама захочешь ещё? — пошутила я.

— Тогда разбужу, — серьёзно ответил он. — Обязательно разбужу. Я же сказал — ты теперь моя до утра.

Я уснула. Представляете? Просто отключилась в объятиях почти незнакомого мужика, с его семенем внутри, с его спермой на груди, в тесном купе чёртового поезда. И это был самый спокойный и счастливый сон за последний год. Никаких тревог, никаких мыслей — только тепло, только стук колёс и его рука на моей талии.

Проснулась я от того, что он целовал мою шею. Нежно так, едва касаясь губами. Я заворочалась, приоткрыла глаза — за окном уже светало, серый рассвет пробивался сквозь занавески.

— Доброе утро, — прошептал он. — Мы через час приезжаем. Я подумал, может, успеем ещё разок? На прощание?

Я повернулась к нему, провела рукой по его груди, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.

— А ты не устал? — спросила я с улыбкой. — В твоём-то возрасте...

— Проверим? — усмехнулся он, и я почувствовала, как его уже твёрдый член упирается мне в бедро.

Мы не успели. Вернее, успели, но быстро — поезд уже подходил к Москве, проводница стучала в двери, народ просыпался. Мы просто поцеловались на прощание, долго, смачно, с прикусыванием губ. И я снова чувствовала, как теку, как хочу его ещё.

— Дай телефон, — сказал он, когда мы уже одевались. Я продиктовала, он записал. — Я позвоню. Обязательно позвоню. Ты даже не сомневайся.

— А если не позвонишь? — спросила я, застегивая шорты.

— Значит, я идиот, — ответил он серьёзно. — А я не идиот. Я инженер. Я умею ценить качественные вещи. А ты, София, очень качественная вещь. Во всех смыслах.

Я засмеялась, чмокнула его в щёку и вышла в коридор.

На вокзале он нёс мою сумку, хотя я отбивалась. Мы пили кофе в автомате, болтали о всякой ерунде, и мне не хотелось уходить. Совсем. Я смотрела на этого мужика — невысокого, крепкого, с седыми висками и умными глазами — и понимала, что попала. Не просто в секс-приключение на ночь. А в историю. В какую-то большую, важную историю.

— Ну всё, мне пора, — сказал он, глянув на часы. — Совещание через час. Ты как? Доедешь нормально?

— Доеду, — улыбнулась я. — Я москвичка, как-нибудь.

Он взял моё лицо в ладони, поцеловал в лоб, потом в губы — коротко, но так проникновенно, что у меня коленки задрожали.

— Береги себя, София. Я позвоню сегодня вечером. И мы обязательно встретимся. Я теперь без тебя не смогу.

Я смотрела, как он уходит в толпу, и улыбалась как дура. Потом поймала такси, поехала домой. Всю дорогу чувствовала, как из меня вытекает — его сперма, наше вчерашнее безумство. И эта тайная грязь под одеждой заводила меня снова.

Дома я встала под душ, смыла с себя всё — пот, его запах, остатки его семени. Но внутри, глубоко, оно осталось. Ощущение, что я не просто переспала с мужиком в поезде. А что случилось что-то настоящее.

Позвонит ли? Хер его знает. Мужики часто обещают, а потом пропадают. Но я почему-то была уверена — этот позвонит. Такая ночь не забывается. Такой секс не бывает случайным.

До новых встреч, мой дневник. Посмотрим, что будет дальше.

Подпись: Самая счастливая шлюха этого поезда.