Любовь и ненависть (Рассказ инженера)

Раз уж темой вечера стали истории о приключениях в заключении, я расскажу вам о том, что случилось со мной однажды в тюрьме на севере. Я попал в лапы закона на самой границе, в замке на горе, и был посажен в темницу, расположенную глубоко под замком. Моя камера была довольно просторна, и занимал ее я один. По зимнему времени в замке почти никого не было, кроме стражников, проверявших документы у всех, кто пытался пересечь горы. Я и был задержан именно во время такой проверки, поскольку никаких документов на себе не имел, а последние деньги проиграл в предыдущей таверне на своем пути, и поэтому не смог дать стражникам взятку. Они поместили меня в темницу, надеясь, что я напишу письмо какому-нибудь своему товарищу или родственнику и попрошу денег, и, поскольку мне все равно было негде перезимовать, я решил воспользоваться возможностью иметь постель и еду. Постель была каменная, вытянутая вдоль стены камеры, а еда оказалась отличная. Стражники ленились готовить на меня одного, поэтому мне доставались блюда из той же таверны, в которой питались и все остальные обитатели замка.

Я провел первые две недели своего заключения в тишине и спокойствии. Большую часть времени я медитировал или придумывал разнообразные механизмы. Отвлекаясь, скажу, что в тот год я пытался придумать механизм для шатра, который было бы возможно установить на отвесном склоне горы. Я уже почти закончил мысленный чертеж, когда на третью неделю моего заключения, в камеру напротив моей, а их в подвале замка было всего две, был посажен новичок. Он сразу произвел на меня сильное впечатление.

Во-первых, стражники внесли его завернутого в простыню. Во-вторых, оказавшись в камере, он сразу же сорвал эту простыню, и оказался под ней абсолютно голым. В замке было довольно жарко, и я сам ходил по своей камере в одном нижнем белье, но на моем новом соседе не было и белья.

Я увидел за решеткой красивого молодого мужчину, мускулистого и покрытого золотыми татуировками. Они обвивали мышцы на его руках и ногах, тянулись по кубикам пресса на животе, обрамляли его соски, и терялись в бронзовых волосах, которыми были покрыты его подмышки, плечи, бедра и пах. В паху волос было особенно много, но они даже близко не скрывали его толстый, темный член и покачивавшуюся под ним мошонку. Даже в висящем состоянии член был очень внушительного размера. Ноги мужчины заканчивались длинными стопами, и он почти все время стоял, приподнявшись на самых кончиках пальцев. На висках у него были маленькие завитые рога. Его татуировки, исчезавшие под вьющимися рыжими волосами на шее, возникали из-под волос на лбу и щеках.

Я, будучи воспитанным эльфом, поздоровался со своим новым соседом. Хоть нас и разделяли две решетки и коридор, камеры были прямые, без углов, а это означало, что нам предстояло мыться и справлять нужду на глазах друг у друга. Мужчина посмотрел на меня, слегка приподняв левую бровь. Его глаза оказались черные, с безумными огоньками. Потом он открыл рот и заорал.

Я не могу описать это иначе, и, хотя я почти сразу понял, что мужчина на самом деле не испытывает боли, моя первая реакция была реакцией сострадания. Я бросился к решетке. Мужчина двинулся в мою сторону, покачивая плечами, бедрами, и, я не мог этого не заметить, и членом тоже, который перемещался из стороны в сторону и бился о его бедра. Я уверен, что слышал бы шлепки, если бы не его громогласные завывания. С содроганием сердца я понял, что мужчина поет. Он пучил глаза и широко открывал рот, из которого вырывалась песня с таким напором, что мне казалось, будто она физически заталкивает меня глубже в камеру. Его пальцы обхватили решетку, он прижался к ней животом и бедрами, и его член и мошонка провалились сквозь решетку и стали биться о железную балку. Мужчина, казалось, не замечал этого. Он пел и пел так громко, будто я был одним из тысячи его слушателей.

– Замолчи! – крикнул я, но он не обратил на меня внимание. Я огляделся, взял с подноса тяжелую деревянную ложку, просунул ее сквозь решетку и замахнулся. Мужчина встретился со мной взглядом, и его песня будто стала еще громче. Я запустил в него ложкой. Она ударилась об его мошонку, хотя я целился всего лишь в его сторону, и я даже сквозь его пение услышал, как она звякнула о решетку. Мужчина отступил вглубь камеры. Его песня не прервалась ни на мгновение, но она стала жалостнее и чуть тише. По сравнению с предыдущей песней, эту я мог терпеть.

Но не долго. Я был уверен, что мужчина вскоре замолчит, но несколько часов спустя с его стороны коридора до меня до сих пор доносились звуки музыки. К пению он добавил перестук, подобрав сквозь решетку брошенную мной ложку, и к тому моменту, когда в коридоре появились стражники с нашим ужином, я сомневался, что стук в моей голове когда-либо прекратится. Услышав звон металла в конце коридора, я бросился к решетке. Мужчина замолчал и тоже приблизился к решетке со своей стороны.

Стражники поставили возле моей решетки поднос, и один из них спросил меня о моем самочувствие. Я пожаловался на поющего соседа. Стражник покачал головой, и объяснил, что его и задержали за то, что он слишком громко распевал в таверне, так что там полопались стаканы. Я поинтересовался нельзя ли заткнуть ему рот кляпом или попросить замкового волшебника наложить на него какое-нибудь легкое заклинание, но стражник виновато покачал головой. Оказалось, что волшебник отбыл на несколько дней, а так они бы и сами его позвали. Стражники ушли, я принялся за еду, иногда поднимая голову и встречаясь взглядом с мужчиной, который тоже уселся есть прямо напротив меня. Решетка скрывала от меня части его тела, но мне был виден его накачанный живот, блестящие от пота плечи, и бедра, между которыми в пол упирался член.

Доев, мужчина лег на спину, так что мне стали видны его стопы, бедра и все тот же толстый член, на головке которого выступила мутная жирная капля. Я даже испугался, что он собирается справить нужду прямо на пол, но это, видимо была всего лишь смазка. Мужчина положил одну руку себе на живот, вторую запрокинул за голову и запел. Песня снова была громкая, и она мгновенно заполнила все пространство двух камер и коридора. Я застонал.

Мужчина пел, его ноги поднимались и опускались по решетке. Я отошел вглубь камеры, надеясь, что там песня будет потише, но оказалось, наоборот, в глубине камеры она была невыносимо громкой. Судя по всему, устройство камеры усиливало звук. Я вернулся к решетке. Пальцы ног мужчины обхватывали железные балки, он то напрягал мышцы ног, притягивая себя к решетке, то выпрямлял ноги, отталкиваясь от нее. Его мошонка скользила по полу, член подпрыгивал на неровных камнях. И при этом он продолжал петь, и я, не понимая языка, на котором он это делал, стал воспринимать песню на свой счет. Я стал слышать в песне угрозы и жалобы. Голос у мужчины, при всей невозможности происходящего, был красивый и сильный, и слова, пускай непонятные, падали мне глубоко в душу.

– Пожалуйста, – попросил я, даже не пытаясь его перекричать. – Я больше не могу.

Мужчина замолчал. Сначала я подумал, что он умер или заснул, но он протянул руку и почесал волосы над своим членом, а потом опустил ноги на пол и поднялся. Он пересек камеру, и из ее дальнего угла до меня донесся звук льющейся воды. Мужчина справлял нужду в предназначенное для этого отверстие в каменной скамье, и этот звук показался мне абсолютно божественным, просто из-за того, насколько он отличался от звуков, которые я слушал до этого весь вечер. Я видимо слишком долго смотрел на член мужчины, потому что теперь я легко представлял, как он держит его в руках, направляя толстую фиолетовую головку к дырке в скамье, и выпуская из нее струю мочи. Эта картинка в моем сознании вызвала странные чувства, но основным, конечно, была злость. Появившийся в моей жизни совсем недавно мужчина успел полностью захватить мое сознание, и я чувствовал, что вряд ли смогу вскоре вернуться к размышлениям о своих механизмах.

Закончив, мужчина лег на скамью и вскоре тихо засопел, обозначая, что мои мучения и вправду на время окончены. Я и сам уже был готов ко сну.

Я проснулся от того, что мужчина запел опять. Я не чувствовал себя слишком сонно, и из этого сделал вывод, что прошло достаточно много времени, но, тем не менее, факт подобного пробуждения не улучшил моего отношения к моему соседу. Я даже не стал его приветствовать. Он снова замолчал, когда появились охранники с нашим завтраком, и я получил настоящее удовольствие от еды, которая сопровождалась почти абсолютной тишиной. Я заметил, что мужчина не принялся петь, как только закончил со своим завтраком, а дождался, пока доем я. Он продолжал игнорировать мои обращения к себе, поэтому я не мог утверждать этого с уверенностью, но у меня зародилось подозрение, что он хотел, чтобы я спокойно поел. Это подозрение наполнило меня к нему еще большей ненавистью, поскольку оно означало, что он понимает, какой дискомфорт доставляют мне его завывания. Когда я опустил ложку, он затянул песню дальше.

Ее мелодия постоянно менялась, и слова, хотя и оставались для меня непонятными, казались осмысленным и рифмованным текстом. Мужчина не издевался надо мной или, по крайней мере, он не только издевался надо мной. Он пел настоящую, пускай и очень длинную песню. И продолжал расхаживать по камере совершенно голым. Я то и дело видел за решеткой его мускулистые плечи и покачивающийся член и мошонку или ягодицы, на которые со спины тоже дотягивалась татуировка. Поскольку, слушая пение, я не мог особенно ни на чем концентрироваться, в мою голову лезли абсурдные мысли. Я стал задумываться о том, есть ли татуировки под волосами у мужчины на лобке и залезают ли они на мошонку, которая тоже была покрыта темные волосками. Также меня волновал вопрос о том, есть ли татуировки у него между ягодиц, и обвиваются ли они вокруг его ануса также, как я видел они обхватывали его соски. Мое собственное тело реагировало на эти размышления, и я следил за тем, чтобы мужчина не заметил моего возбуждения. Впрочем, он почти не смотрел в мою сторону.

Вместо этого он ходил по камере, один раз только прервав пение чтобы снова справить нужду. И опять, услышав звон мочи о камни, я представил, как он обхватывает свой член, как подтягивается вверх его мошонка, и как он направляет в дырку в скамье струю. Мой собственный член вздрогнул, и я поскорее отвернулся от решетки. Почти сразу звон мочи сменился песней. Я схватился за голову.

День тянулся невыносимо долго. Передо мной все время ходил голый мужчина, а как только я отворачивался от него, то сразу начинал представлять тянущиеся по его мышцам татуировки. Вся его кожа блестела от пота, и из-за этого он выглядел еще более привлекательным. Его голос постоянно наполнял мои уши. Я чувствовал постоянную злость и такое же постоянное возбуждение. Все тело тряслось от необходимости как-то выпустить все накопившиеся во мне эмоции. Возможно, если бы у меня был другой характер, я принялся бы кричать или звать на помощь, но это даже не приходило мне в голову. Я еще пару раз пытался обращаться к мужчине, но он игнорировал мои слова. Я представил как душу его, и ужаснулся собственным мыслям. Я не привык решать свои проблемы насилием, пускай сосед и казался мне в это мгновение абсолютным злом.

Вдруг, когда я уже совсем отчаялся, зазвенели запоры, и по коридору застучали многочисленные шаги стражников. Время обеда уже прошло, а до ужина оставалось еще несколько часов, и я подошел к решетке, чтобы узнать что происходит. Со своей стороны мужчина тоже прижался к решетке, его член и мошонка опять вывались в коридор поверх железной балки. Стражники волокли по коридору сразу несколько человек. Это все были мужчины, и все сильно пьяные. Стражники сложили их на полу коридора, и один обратился к нам с моим соседом.

– К кому соседей? – спросил стражник, указывая на лежащих. Их было семь или восемь, и даже на расстоянии я чувствовал от них малоприятный запах спиртного. Судя по многочисленным синякам и ссадинам, новоприбывшие подрались в таверне. Иногда в камере напротив меня ночевали такие пьяные, и на следующий день стражники их выпускали.

– Меня к нему, а их сюда, – сказал неожиданно мужчина, впервые, на моей памяти, произнося слова на знакомом мне языке. Голос у него оказался обыкновенный, и мне даже сначала показалось, что это говорит один из стражников, потому что никакой мелодии у слов не было. Я хотел заспорить, потому что мне не хотелось, чтобы источник пения оказался еще ближе к моим и без того несчастным ушам, но и перспектива ночевать с пьяными меня не радовала, тем более что было сложно представить, какое у них будет настроение в тот момент, когда они проснуться и услышат нашего соседа. Я понимал, что, находясь в безопасности он вряд ли воздержится от продолжения своего концерта. Рядом же со мной, посчитал я, наоборот, возможно, есть шанс, что мне удастся его заткнуть, тем более что теперь я знал, что он понимает человеческую речь.

Я кивнул стражникам, они отперли обе наши камеры, и мужчина перешел ко мне. Когда он оказался рядом, я почувствовал запах его пота, и все мое тело снова задрожало от возбуждения. Проходя, он подмигнул мне, и я подумал о том, что даже в чем-то уважаю его мужество, потому что другой бы на моем месте убил бы его не задумываясь. Вблизи его член производил не меньшее впечатление чем издали. Он был толстый, с множеством складочек на темной коже вокруг жирной головки. Мужчина направился к скамье, и я пошел следом за ним, понимая, что должен успеть поговорить с ним до того, как уйдут стражники, и он вернется к своим руладам.

– Пожалуйста, – обратился я к нему. – Давай как-нибудь договоримся.

Он сел на скамью, и теперь я смотрел на него сверху вниз. Его член свисал с края скамьи. Он покосился на стражников, которые в этот момент заносили спящие тела в камеру. Я проследил за его взглядом. Стражники раскладывали спящих по скамьям. Мужчина передо мной молчал, но я видел, что он ждет пока стражники уйдут. Когда те уже направлялись к решетке, он тихо прокашлялся.

– Ты можешь заткнуть мне рот членом, – сказал он так, что его мог услышать только я. Я посмотрел на него удивленно, подумав, что ослышался. Он смотрел на меня серьезно, и в его глазах я заметил давнишний блеск. Уходя, стражники помахали мне, я помахал им в ответ, и сразу же снова повернулся к мужчине.

– Ты можешь трахнуть меня в рот, если хочешь, – сказал он, откидываясь к стене. Его рот остался приоткрыт, и он высунул язык и облизал губы. Я почувствовал, как вздрагивает мой член и сделал шаг назад. В камере стояла тишина, и у меня от этого звенело в голове. Мужчина соскользнул со скамьи и встал на колени. Он открыл рот шире, и я представил, как его губы обхватывают мой член. Я хочу его, понял я. В этот момент мужчина набрал полную грудь воздуха, и я понял, что он сейчас запоет. Я сдернул с себя белье и шагнул к нему, проталкивая свой полу возбужденный член ему в рот. Я заткнул его песню. Он заглотил мой член до конца и встретился со мной взглядом. Рот у него был глубокий и горячий. Я увидел, как он кладет руку на собственный член, и ласкает его, и почувствовал, как его язык играет с моим стволом. Я понял, что больше всего на свете хочу наполнить его рот спермой. Я даже не знал, что способен на такое сильное желание. Я схватил его за рога и стал натягивать на свой член. Моя мошонка билась об его подбородок. Я еле сдерживал стоны, то и дело поглядывая в сторону решетки. По камере разносились сочные шлепки и звуки. Он выпустил свой член, схватил меня за ягодицы, и стал сам проталкивать мой член себе в горло. Я взвыл, и почувствовал, что кончаю.

Его глаза расширились. Мой член дергался у него во рту. Я отпустил его рога, вынул член, и вторая порция спермы вылилась ему на лицо. Он тяжело дышал. Я застонал и сжал свою мошонку. Еще несколько капель спермы упали на его подбородок. Я увидел, что он быстро дрочит собственный член. Он стал еще толще, и еле помещался в его ладонь. Я потрепал его по затылку, и он кончил на пол у моих ног. Я провел членом по его губам, и он слизнул с моей головки последнюю каплю спермы. Потом облизал свои губы и сглотнул. Я отпустил его голову. Он лег на спину и запел. Не так громко, как раньше, но с не меньшим чувством.

Повисла тишина. Все смотрели на Салаудина, который откинулся назад на подушках и оглядывал собравшихся широко улыбаясь.

– Да... – протянула Марида. – Вот кто бы мог подумать, что наш инженер еще и такой рассказчик.

Все закивали, Дельфа в очередной раз захлопала в ладоши. Голубь Тефтель замахал крыльям.

– Так, – сказал он. – Ну уж если мы производим друг на друга впечатления нашими историями...

Он посмотрел на Салаатдина, и его серый глаз выпучился из маленькой головы, как будто голубь смотрел на инженера в лупу. Салаатдин сделал пригласительный жест.

– Тогда теперь моя очередь, – сказал Тефтель. – Я вам расскажу о том, как пару лет назад воссоединился с подругой юности. Думаю, на вас произведет впечатление эта история...

– Просим, просим, – сказала Эзра. Тефтель перелетел через костер к огру Аругу, и тот наклонил над ним бочонок с вином. Красное вино потекло по сторонам клюва и серым перьям. Насытившись, голубь повернулся к огню и принялся рассказывать.