Ноги Аделлы и Дэвида, покоившиеся на спине Нила, были тяжелы и недвижны. Он лежал, прижавшись щекой к прохладному паркету, вдыхая пыльный запах пола, смешанный с ароматом ее дорогих духов и его пота. Он был всего лишь предметом мебели, скамейкой, и в этом была своя, странная, медитативная удовлетворенность.

— Дэвид, милый, я хочу шампанского, — прозвучал над ним бархатный голос Аделлы. — И клубники.

Нога негра соскользнула со спины Нила, и он почувствовал, как диван прогнулся под тяжестью уходящего мужчины. Шаги Дэвида удалились в сторону кухни. Аделла же лишь слегка пошевелила пальцами ног, проводя ими по затылку мужа.

— Ты сегодня был очень послушным, — сказала она, скорее констатируя, чем хваля. — Заслужил небольшую награду.

Сердце Нила учащенно забилось. Награда от Аделлы могла быть чем угодно — от разрешения поцеловать ее туфлю до часа, проведенного в одиночестве в своей каморке.

Дэвид вернулся с бутылкой и двумя бокалами. Он налил шампанское, один бокал протянул Аделле, второй оставил себе. Они чокнулись. Игристый напиток зашипел в хрустале.

— А что награда для нашего хорошего мальчика? — лениво поинтересовался Дэвид, обнимая Аделлу за плечи.

Аделла сделала глоток, ее глаза блеснули хитрой искоркой. Она посмотрела на Нила, который замер в ожидании, все еще стоя на коленях у дивана.

— Я думаю... он заслужил право убраться. Приберись здесь, раб, — она широким жестом обвела гостиную, где повсюду валялись следы их недавней страсти: сброшенные вещи, пятна на мебели. — А потом... потом ты можешь помыть меня в ванной.

Для Нила это было равноценно приказу войти в рай. Мыть Аделлу — это высшая форма интимности, на которую он мог рассчитывать. Это был ритуал, полный поклонения.

Пока Дэвид отдыхал на диване, допивая шампанское, Нил на четвереньках, с тряпкой в зубах, принялся за уборку. Он вытирал пол, собирал разбросанную одежду, с благоговением относил туфли Аделлы на ее полку. Все его движения были быстрыми и точными; он боялся, что она передумает.

Через полчаса комната сияла чистотой. Нил вернулся и замер у ног Аделлы, сигнализируя о выполнении приказа.

— Хорошо, — она потянулась, как кошка, и встала. — Пойдем, Дэвид, присоединяйся, если хочешь.

Негр лениво улыбнулся и последовал за ней. Нил пополз за ними по пятам.

В просторной ванной комнате, отделанной мрамором, Аделла встала под душ. Нил, все еще на коленях, взял в руки мягкую мочалку и флакон с ее любимым гелем для душа с ароматом жасмина. Он нанес средство на мочалку и, затаив дыхание, прикоснулся к ее лодыжке.

Он мыл ее медленно, благоговейно, поднимаясь от стоп к икрам, бедрам, животу. Он омывал ее спину, ягодицы, которые всего час назад были залиты спермой другого мужчины. Аделла стояла, закрыв глаза, наслаждаясь прикосновениями. Дэвид сидел на краю джакузи и наблюдал с ухмылкой.

— Вытри меня, — скомандовала Аделла, выходя из душа.

Нил схватил большое пушистое полотенце и начал вытирать ее с тем же пиететом, с каким реставратор вытирает бесценную статую. Каждая капля воды была священной. Когда он добрался до ее груди, его руки дрожали.

Аделла позволила ему одеть ее в шелковый халат, а затем повернулась к Дэвиду.

— Я думаю, теперь Нила можно выпороть? Он любит, когда я его наказываю. Правда теперь наказание будет для него наградой за его послушание. Я дуду сечь его розгами, а ты Дэвид будешь на это смотреть. Это будет для Нила дополнительным унижением и удовольствием.

После порки я буду снова сосать тебе член, а Нил будет целовать мне ноги. Хорошо я придумала?

— Да, крошка, ты умница. Я с удовольствием посмотрю, как ты орудуешь розгой, - улыбнулся в ответ чернокожий любовник.

Воздух в гостиной, еще недавно наполненный страстью и стонами, теперь казался густым и звенящим от ожидания. Аделла провела кончиками пальцев по связке длинных, гибких розог, выбрав одну, самую тонкую и хлесткую. Ее шелковый халат распахнулся, обнажая стройные ноги, но теперь ее поза была позой судьи и палача.

— Принеси скамью, раб, — ее голос был холоден и четок, как удар хлыста.

Нил, все еще стоявший на коленях, быстро встал и принес низкую скамью для порки, обитую белой кожей. Он знал каждую царапинку на ней. Он лег на нее животом, его запертый в клетке член отчаянно пульсировал от предвкушения. Его обнаженные ягодицы были подставлены под удар, беззащитные и бледные.

Дэвид устроился в кресле напротив, как зритель в первом ряду партера. Он откинулся на спинку, его мощный торс расслабился, а взгляд был внимательным и немного насмешливым.

— Начинай, госпожа, — прошептал Нил, уткнувшись лицом в мягкую кожу скамьи.

Первый удар розги свистнул в воздухе и обжег кожу тонкой, острой линией. Нил вздрогнул, но не закричал. Боль была яркой, очищающей. Второй удар лег параллельно первому, и по телу побежали мурашки. Он сжал кулаки, наслаждаясь этим жгучим катарсисом.

— Тебе нравится это, не так ли, мой рогатый раб? — голос Аделлы был мелодичным, пока розга взмывала и опускалась с тихим свистом. — Ты любишь, когда твоя госпожа учит тебя покорности болью.

— Да... да, госпожа! — выдохнул Нил, когда третий удар заставил его ягодицы пылать. — Благодарю вас!

Он украдкой взглянул на Дэвида. Тот наблюдал, невозмутимо попивая остатки шампанского. Осознание того, что этот могущественный мужчина видит его в таком унизительном положении — голым, выпоротым, жалким — заставляло кровь приливать к лицу Нила и бешено стучать сердце. Это было сладчайшим унижением.

Аделла работала розгой методично, покрывая его кожу алыми полосами. Каждый новый жгучий след был доказательством ее власти и его преданности. Когда кожа на его ягодицах запылала ровным румянцем, а по телу проступила испарина, она остановилась.

— Достаточно, — сказала она, откладывая розгу. — Теперь покажи, как ты благодарен.

Нил тут же соскользнул со скамьи на колени и пополз к ней. Боль на заднице была приятной, напоминающей о каждом прикосновении её розги. Он припал к ее ногам, целуя ее лодыжки, пальцы ног, подъем. Его губы благоговейно касались ее кожи.

— Спасибо, госпожа... спасибо за наказание, — бормотал он, заливая ее ступни поцелуями.

В это время Аделла потянулась к члену Дэвида, который снова начал пробуждаться от зрелища. Она обхватила его влажными губами, принимаясь за неторопливую, глубокую работу. Стоны Дэвида смешались с тихим бормотанием Нила.

Нил видел это: его прекрасная жена, чьи ноги он целовал, с жадностью сосала член другого мужчины. И он был счастлив. Он был часть этого ритуала, часть ее мира. Он целовал ее пятку, в то время как ее щека раздувалась, принимая в себя плоть Дэвида. Нил чувствовал себя на вершине блаженства.

Когда Дэвид наконец ушел, удовлетворенный и усталый, в доме воцарилась тишина. Аделла, уставшая и довольная, взглянула на Нила, все еще стоявшего на коленях.

— Все, хватит на сегодня. Иди отдыхать в свою каморку.

Он пополз за ней по пятам, как верный пес. Она остановилась у узкой двери под лестницей, ведущей в крошечную, лишенную окон комнатку. Внутри на полу лежал старый потертый матрас, его единственное ложе.

— Спокойной ночи, раб, — сказала Аделла, и прежде, чем закрыть дверь, взяла одну из своих туфель на высоком каблуке и бросила ее ему на матрас. — На, целуй свою госпожу, пока будешь засыпать.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как точка в конце совершенного дня. Нил лежал в темноте на жестком матрасе, его побитые ягодицы ныли приятной, умиротворяющей болью. Он взял в руки туфельку, ощущая ее форму, запах ее кожи, смешанный с ее духами. Он поднес ее к губам и начал целовать — сначала осторожно, потом с рабским обожанием. Каждый поцелуй в прохладную кожу и твердый каблук был молитвой. Он целовал туфельку своей госпожи, своей прекрасной, неверной Аделлы, и по его лицу текли слезы абсолютного, безоговорочного счастья.