Я вхожу в бар, высокие каблуки, облегающее платье.

Каждое движение — рассчитано. Каждое касание платья — как приманка. Я не просто вошла.

Я пришла за добычей.

Запах — алкоголь, кожа, мужской пот.

Музыка глухо бьётся в живот. Свет — тусклый, мясной.

И взгляды. Сотни. Голодных. Бестолковых.

Но мне нужен один. Сильный. С тем жаром, что я чувствую пахом, даже через зал.

Я прохожу мимо. Ни улыбки. Ни флирта.

Я — не женщина. Я — Пантера, у которой между ног пульсирует сезон охоты.

Останавливаюсь у стойки. Спина ровная. Бёдра чуть сдвинуты. Плечо открыто.

И я чувствую его взгляд.

Тяжёлый. Жесткий. Без вежливости.

Я поворачиваю голову. Встречаюсь глазами.

Он не отводит.

И я знаю — он тот.

Медленно, будто случайно, прикусываю губу. Поднимаю бокал. Разворачиваюсь — и ухожу.

Не оборачиваясь.

Он либо идёт — либо никто.

Но я не сомневаюсь.

Я чую его шаги.

Он уже захлопнул за собой ловушку.

А я — повела его в тень.

В угол. Где свет не добивает. Где только плоть и дыхание.

Где начинается всё настоящее.

Я не ждала, что он пойдёт за мной.

Я знала, что пойдёт.

В темном углу запах стоял резкий — алкоголь, кожа, плоть. Я остановилась и медленно повернулась к нему.

Между нами — тишина. Ни слов, ни флирта. Только взгляды. Жёсткие. Заряженные.

Я шагнула ближе. Лбом почти в грудь. Прильнула. Рука — вниз.

Он уже стоял. Горячий. Каменный. Не терпеливый — готовый.

Я обхватила его через брюки. Не ласково. Как будто держала оружие.

— Ты знаешь, что я хочу.

Мой голос был низкий, без интонации.

— И ты хочешь того же.

Он не ответил. Он двигался медленно. Внутри него всё кипело, но он держал. Правильно. Мне нравятся те, кто держит до конца.

Я выдавила из себя полуулыбку, прижалась бедром, носом к его шее, вдохнула запах. Грубый, мужской, с примесью злости.

— Еби меня, — выдохнула в его ухо. — Прямо тут. Пока у тебя ещё силы остались.

Он схватил меня. Резко. Больно. Как надо.

Я застонала и улыбнулась шире.

Потому что это была не покорность. Это было внутреннее «да». Да, трахни. Да, сожри меня, как я тебя. Да, я сучка — но не твоя. Никогда твоя.

Сегодня — да.

Пока я хочу.

Пока ты достоин.

Я развернулась к стене.

Не потому что боялась смотреть — потому что так было быстрее.

Прогнулась, как надо. Спина выгнулась сама. Бёдра — назад. Платье — вверх. Трусики уже были мокрые, липли к коже, мешали, и я стянула их быстро. Без паузы.

— Смотри, — бросила я через плечо, — вот она.

Я раздвинула пальцами. Широко. Дерзко.

— Возьми. Или иди к чёрту.

Он вошёл. Без слов. Без «можно?». Просто вжал меня в стену и вошёл.

Глубоко. Сразу.

Я застонала — хрипло, глухо, без фильтра.

— Блядь... да...

Он был горячий, тяжёлый, огромный. Я чувствовала, как тянет внутри, как тело распадается на импульсы, на удары, на вибрацию в животе.

Каждое движение — как молот. Глубже. Быстрее.

И я только подстраивалась, подгибала ноги, принимала в себя.

— Ты сучка, — выдохнул он.

— Да, сучка, — кивнула я, не оборачиваясь. — Но не твоя.

— Сейчас — моя.

— На секунду. Пока ты во мне.

Он толкался жёстко. Чётко. Его руки вцепились в мои бёдра, оставляя ссадины. Я слышала удары тела об тело. Мокрые. Мясные. Настоящие.

И мне было нужно ещё.

— Давай сильнее. Что ты можешь? Или ты только рычать умеешь?

Он взревел. Буквально.

Схватил за волосы. Натянул. Прогнул.

— Держи, ведьма. Сейчас тебя выебу.

— Выеби!

Я хотела его в животе. В позвоночнике. В горле.

Я хотела, чтобы потом от трусов пахло им три дня.

Я хотела, чтобы вышел из меня, только когда вытек до капли.

Он ускорился. Вбивался в меня, как будто пробивал выход в мой ад. А я кончала на его толчках, дрожа, не останавливаясь, не сбавляя ритм.

Потому что я знала: это всё моё.

Он отдаст сперму. Он отдаст себя.

И я заберу. С огнём между ног, с отпечатками на бёдрах, с этим жаром под кожей.

Он бил меня своим членом, как будто хотел выбить душу. И я принимала каждый толчок. Не извиваясь — вгрызаясь в этот ритм.

— Ты вся сжалась, — он задыхался, его голос осип. — Держишь меня, как в капкане.

— Потому что ты внутри. И я не пущу, пока не вытечешь, — прохрипела я.

— Твою мать...

— Да, твою мать, твою плоть, твою силу. Всё сюда. Внутрь.

Он навалился на меня, трахая уже не ради удовольствия. А как будто боролся со мной. Хотел вырваться, а я держала. Бёдра стучали о мои ягодицы, мои ногти царапали стену.

— Сейчас, сука... ты меня доведёшь...

— Да, давай. Только не мимо. Всё в меня. Я пью тебя.

— Блядь, Карина... ты чёртова ведьма...

— Да. Твоя ведьма. Пока ты пульсируешь у меня внутри.

Он заревел. Реально. Как зверь. Я почувствовала, как он врывается глубже, и в этот момент мышцы сжались сами. И я взорвалась снова. В дрожи, в мокроте, в крике. И в следующую секунду он вогнал себя до упора и разрядился.

Я чувствовала — каждую порцию. Каждую вспышку спермы. Она лилась в меня — как жизнь, как ток.

Он держал меня за бедра, вжавшись, пока не закончил. Тело дергалось. А я стояла — распятая, раздвинутая, вся забитая им.

— Всё... — прошептал он.

Я обернулась, медленно, с полууголком губ, вспыхнувшим взглядом.

— Нет. Не всё.

— Что?..

Я провела пальцем между ног — и подняла его взглядом.

— Ты только начал платить.

— За что?..

— За то, что в тебя вообще впустили.

Он думал, что всё закончилось. Его член дрожал, блестел, медленно опадая, но я видела — он ещё живой. Тело не врёт.

А я не прощаю недосказанности.

Я опустилась на одно колено, будто молча вознесла благодарность за плоть. Но глаза мои смотрели вверх — не снизу-вверх, а насквозь. Он чувствовал, что это не жест любви. Это было забирание.

Моя ладонь сомкнулась у его основания. Плотно, сдавлено, как хомут. И я медленно провела языком по всей длине — влажно, с нарастающим давлением.

Он втянул воздух.

А потом я остановилась.

Кончиком языка коснулась уздечки.

Маленькое касание. Лёгкое, как взмах бабочки. Один. Второй. Третий.

Он не мог пошевелиться. Только глухо застонал — будто это прикосновение было не лаской, а пыткой.

Я улыбнулась, не отрываясь, и снова провела языком по самой чувствительной точке. Обвела круг. Задержалась. Поиграла, будто изучала.

А потом — резко, резко — втянула его в рот.

Весь.

Мокро. Шумно. Глубоко.

Он дернулся, его ноги ослабли. Рука в волосах дрожала.

Я трахала себя им, шея напрягалась, мышцы горла сжимались. Воздуха не хватало, и я слышала, как он шепчет себе под нос:

— Блядь... что ты делаешь со мной...

— Всё, что захочу, — сказала я, не вынимая его изо рта.

Я играла ритмом. Вытягивала. Добивала. Пульсация под языком становилась всё ярче.

И в этот момент — второй взрыв.

Он выгнулся. Зарычал, как раненый зверь. Я держала — всё. Принимала. Слизывала.

Глотала не из приличия, а как ритуал.

Глотала, как яд, как кровь, как топливо.

Когда отпустила — медленно провела языком по губам.

Лицо в блеске. Подбородок в следах.

И взгляд — абсолютно трезвый.

Я встала.

Он молчал. В глазах — пустота.

Я наклонилась к его уху.

— Ты теперь в моей крови.

Развернулась и ушла. На каблуках. Медленно. Без оглядки.

Но это не про него.

И не про меня — такую.

Это всего лишь игра.

Всего лишь маска.

Он думает, что трахал грязную сучку.

Он думает, что я стояла перед ним на коленях, потому что хотела его.

Пусть думает.

А я вспоминаю поле.

Весна. Сырая трава. Ветер.

Он — мой Учитель.

Я — пустая.

Он не тронул меня сразу. Он сказал:

— Женщина, которая нашла себя — становится Землёй.

Мужчины — лишь те, кто разбрасывает семя.

А потом он вошёл.

Не в меня.

Внутрь меня.

Как корень в почву. Как огонь в мрак.

Я закричала не от боли. Не от оргазма.

Я закричала, потому что во мне взорвалась Вселенная.

С тех пор — каждый мужчина, которого я пускаю внутрь,

каждая капля, которую я глотаю,

каждый взгляд, что я ловлю на себе,

всё это — не секс.

Это — ритуал.

Я улыбаюсь, когда они называют меня шлюхой.

Потому что я знаю, кем я была.

И я точно знаю, кем я стала.