"Присматривай за моим мужем, " — взмолилась пышногрудая зрелая женщина, опускаясь на колени, её руки неумело тянулись к тугому поясу брюк нового знакомого. Шишка в его промежности была огромной, больше любой репы, что она когда-либо выращивала, и у неё уже текли слюнки.

"Без проблем, " — ответил Галвин Воробей своим самодовольным, развязным тоном. Одной рукой он придерживал голову неверной жены, другой — отодвинул занавеску, высматривая в окно приближающихся мужчин. Никого не было, зато мимо прыгала симпатичная крестьянская девчонка, явно не старше двадцати. Её стройные ноги были обнажены до середины бедра, где заканчивалась короткая юбка. Галвин подумал, что если после этой замужней бабы у него ещё останется желание, то он разыщет эту милашку и как следует вспашет её крохотное поле.

Честно говоря, Галвина мало волновало, поймает ли их муж этой крестьянской шлюхи или нет. Он переспал с большим количеством замужних женщин, чем всё население деревни, через которую проезжал, и его не раз ловили. Всё всегда заканчивалось одинаково: Галвин вмазывал мужу кулаком в лицо, а его член — в мокрую пизду жены. Крестьянская жизнь была скучной, унылой и до тошноты несексуальной. Залезть в постель к замужней чаще оказывалось проще, чем жениться.

"О, боги!" — ахнула широкобёдрая маслобойка, вытаскивая член Галвина из штанов. "Он огромный!"

Его третий "мужской стержень" был размером с младенческую ручонку, сжимающую яблоко, даже в спокойном состоянии. Длинный, толстый, с пульсирующими венами, без единого волоска и с кожей, как дублёная кожа. Яйца — с грецкий орех, и обычно девушкам требовались обе руки, чтобы их охватить. Он был необрезан, но его луковичная головка была настолько массивной, что крайняя плоть никогда не закрывала её полностью. Густой мускусный запах, исходивший от его желез, был настолько сильным, что мог свалить женщину с ног.

Глаза маслобойки затуманились, когда она взяла в руки этот мясной штырь, а её пухлые губы слюнявились, когда она принялась сосать кончик. Ей понадобились обе руки, чтобы работать с валом, и даже тогда оставалось место, чтобы обернуть его своими пышными сиськами. Галвин привык трахать женщин, которые просто не имели опыта, чтобы справиться с его размером, но у этой коровы был шанс. Он встретил её всего час назад. Она сбивала масло перед домом — занятие, которым занималась каждый день последние тридцать восемь лет. Её предплечья были сильными, руки — грубыми от работы, а сиськи — огромными. Она так энергично вращала маслобойку, что её груди выскакивали из тесного лифа, что и вдохновило Галвина завести с ней беседу.

"О боги!" — застонала Марионетта (или, может, Марион, или Мойра). "Я не думаю, что смогу взять его весь. Ты огромный, как бык! Я—ГЛУК!"

Галвин схватил её за голову и вогнал свой член в горло так сильно, что чуть не вывихнул ей челюсть. Она тут же начала давиться и отталкиваться, но он не отпустил. Он крепко держал её голову и начал медленно двигать её взад-вперёд, вгоняя в горло багетовидный член, взбивая её желудок так же, как она взбивала масло. Рвотные позывы не прекращались, но в конце концов она сдалась, и Галвин начал долбить её глотку, пока она терлась мокрой киской о пол.

Галвин лишь усмехнулся. Он знал, что у него большой член. Этой деревенской дуре не нужно было ему об этом говорить. Своё сексуальное пробуждение он пережил довольно рано, когда однажды отправился купаться в реке с друзьями. Он помнил, как они отреагировали, когда он стянул штаны — как мальчишки понуро опустили плечи, а девчонки покраснели и прикусили губы.

Он мог бы получить свою первую киску прямо тогда, от любой девочки, увидевшей его "трубу", но Галвин был ещё слишком наивен, чтобы понять, насколько легко ему будут даваться женщины. Его первой стала бродячая цыганка — темнокожая богиня с сиськами ещё больше, чем у этой крестьянки. Эта черноволосая нимфа трахнула его так, как больше не трахал никто. За одну ночь она научила его половине всего, что он знал о сексе, а через год Галвину пришлось уйти из родной деревни, потому что не осталось ни одной девушки, которую бы он не лишил невинности, ни одной замужней, которую бы не соблазнил, ни одного друга, которого бы не предал, ни одного мужчины, которого бы не унизил.

Галвин ушёл. Он решил отправиться со своим большим членом в большой город. Слишком молодой, чтобы отрастить бороду, он наивно полагал, что его хитрости и сексуальные таланты помогут ему выжить. Они не помогли, и единственным способом выжить для Галвина стали ложь, обман, воровство и откровенное мудачество. Так он и стал тем, кем был сейчас — тридцатилетним проходимцем, кочующим из деревни в деревню, предлагающим услуги наёмника, попутно воруя и трахая всё, что плохо лежит.

"М-м-м... Думаю, ты почти довела меня до финала, " — прохрипел Галвин, загоняя член по самые яйца в измученное горло любовницы. "Надеюсь, ты голодна, потому что я кончаю столько, что можно накормить—"

"МЭБРЕСС!!!"

Ах да, Мэбресс — так её звали.

Галвин поднял глаза с самодовольной ухмылкой и увидел в дверях спальни разъярённого солдата. На нём была чёрно-фиолетовая форма с золотой вороной на камзоле — дизайн, которого Галвин раньше не видел. Видимо, это был герк какого-то нового лорда, и муж Мэбресс служил в его армии.

Галвин отпустил голову женщины, и его член медленно выскользнул из её растянутого горла, обливаясь слюной. Когда его ребристый "шлем" скользнул по нёбу, а её язык обвил основание, Галвина накрыло, и он начал кончать.

"ДА! ЧЁРТ ВОЗЬМИ!" — засмеялся он. Первого выброса хватило, чтобы заполнить рот Мэбресс, так что, когда член наконец выскочил, это сопровождалось мощным выбросом спермы. Галвин продолжал кончать, и не меньше десятка густых струй вылетели на несколько футов в воздух, прежде чем обрушиться на лицо, грудь и спину Мэбресс. Он схватил её за грязные чёрные волосы, удерживая на месте, и закончил, выдавливая последние капли ей на шею, одарив её массивной "жемчужной нитью".

"Ублюдок! Моя жена! Я убью тебя, сволочь!" — заорал солдат, хватаясь за меч.

Но клинок был тяжёлым и медленным. Слишком медленным. Не успев вытащить его и наполовину, солдат получил кулаком в лицо и покатился вниз по лестнице, потеряв сознание.

"О боги! Деррик!" — простонала Мэбресс, давясь спермой.

"Знаю. Как невежливо с его стороны прерывать нас, " — пошутил Галвин.

"Сволочь! Убирайся из моего дома!"

"Уйду, " — согласился Галвин. "После того, как масло будет взбито."

Он поднял Мэбресс на ноги, разорвал её лиф, и её тяжёлые груди вывалились наружу. Он швырнул её на кровать. Она хныкала и упиралась в его непробиваемую грудь, но её ноги обвились вокруг его талии, а мокрая киска раскрылась, как цветок, под натиском его члена. Галвин трахал её, пока каркас кровати не начал трещать, а когда кончил внутри, она встретила это нечленораздельным воплем оргазмической истерии, как и сотни замужних до неё.

Когда Галвин довёл Мэриэнн (он снова забыл её имя) до кататонического состояния, он умылся водой из семейного кувшина, насрал на их кухне и вытер задницу мундиром мужа — тем самым, с золотой вороной. Заодно прихватил пару ценных безделушек, которые могли пригодиться для соблазнения впечатлительных женщин в будущем.